Love of my own

I've got a fever, so can you check?

Hand on my forehead, kiss my neck

And when you touch me, baby, I turn red

I've got a fever, so can you check?

"Fever"

Dua Lipa & Angèle

Солнце почти скрывается за горизонтом, когда я закрываю последний документ и с мрачным удовлетворением откидываюсь на спинку кресла. Глаза устали от монитора, зато ужин заслужен честно, а в шкафчике припрятана бутылочка терпкого каберне. Можно закинуть ноги на стол и медитативно наблюдать, как блики тающих в сумерках лучей преломляются в темно-вишневом вине. Неожиданная трель звонка заставляет застыть на полпути к заветной дверце. Потянувшись к смартфону, я не обращаю внимания на номер на экране, но голос нельзя не узнать, хотя сейчас он звучит хрипло и прерывается кашлем. - Прости, больше не к кому было обратиться, если сможешь добросить меня до дома, буду очень благодарен. Ничего не понимаю и в замешательстве спрашиваю, где он сейчас. В ответ получаю адрес катка и зачем-то уточняю: “Тебе что, совсем плохо?” Еле слышное усталое “да” – и медитация с каберне откладывается. Несмотря на довольно теплый вечер, Нейтан зябко кутается в спортивную куртку. Ему действительно нехорошо, глаза блестят от температуры, и он неловко закрывается капюшоном, пытаясь сдержать очередной приступ кашля, когда плюхается на пассажирское кресло спереди. Интересуюсь, что он тут делает почти ночью в таком состоянии. Оказывается, парня просто забыли, и это даже могло быть забавно, если бы не обстоятельства. - Ну, знаешь, я задремал в дальней раздевалке... А, когда проснулся, все разъехались. Коллеги уехали, члены семьи, как назло, слишком далеко. - Извини, что доставил столько неудобств. Нейтан устало откидывается на спинку кресла, зажмуриваясь, когда мимо проезжает, ослепляя фарами, встречный автомобиль. - Куда едем, ковбой? Он невразумительно бормочет, что можно отвезти его к друзьям, но подвергать их риску заражения было бы неприлично, поэтому лучше в его квартиру. И последнюю фразу, кажется, произносит уже во сне, отключаясь до того, как я успеваю уточнить адрес. Хорошо, я могу догадаться о районе, но точными знаниями не осчастливлена. А Нейт спит и не реагирует ни на своё имя, ни на лёгкое прикосновение к плечу. Не кататься же мне по улицам, опрашивая соседей? Делаю крюк к побережью, выжидая, и притормозив ненадолго у береговой линии, смотрю сквозь лобовое стекло на темные с барашками волны. Однако мой пассажир и не думает просыпаться, а на смуглых щеках расцветает лихорадочный румянец. Однозначно, ему нужно отдохнуть, но не скрючившись в машине, и остаётся лишь один выход. - Давай ты все же соберёшься с силами и попытаешься проснуться. Аккуратно тормошу его за плечо, и не могу удержаться, чтобы мимолётно не приобнять, неосторожно касаясь щекой влажных завитков. Нейтан вздрагивает и смотрит на меня абсолютно потерянным взглядом. Объясняю, что не могла разбудить его, чтобы узнать адрес, поэтому пришлось поехать ко мне. И, кажется, пациент уже на все согласен. Ему неплохо было бы принять какое-то жаропонижающее, но я совсем не знаю, какие Нейт может использовать безбоязненно для своей спортивной карьеры. Да и сам он обречённо пожимает плечами, предпочитая не рисковать, но довериться лучшему из лекарств - сну. - Иди-ка ты лучше в душ, желательно прохладный, - подталкиваю его в сторону ванной, мимоходом суя в руки полотенце, и в спешке застилаю постель чистым бельем, попутно ища теплый плед. Раз современные средства использовать нежелательно, придется обратиться к лекарствам народным. Где-то на кухне были мед, имбирь и лимон. Весело шумит чайник. Я увлеченно растираю в чашке необходимые ингредиенты и, заливая их кипящей водой, думаю, что он уже подозрительно долго в душе. Все ли в порядке? Испуганно стучу в дверь ванной, не сразу соображая, что уже не слышно шума воды, и мы буквально сталкиваемся в дверном проёме. Капельки воды, мерцающие на обнажённом плече, оставляют мокрый след на моей футболке. И взгляд невольно цепляется за белую кромку полотенца, которое он обернул вокруг бедер. - Можешь подать сумку? Тихая просьба выводит из ступора, я мысленно отвешиваю себе хороший подзатыльник, и, когда возвращаюсь с вещами Нейта, стараюсь не смотреть по сторонам лишний раз. Он выходит из ванной в мягких тренировочных брюках, и, пока пьет чай, заворачивается в плед, попутно снова извиняясь. - Иди уже спать. Утром отвезу тебя, куда захочешь. Нейт скрывается в спальне. А я прячусь на кухне, включаю небольшой светильник, и наконец-то открывая дрожащими руками вино, залпом выпиваю половину бокала и долго-долго смотрю в пустоту. Долгожданная медитация. Да только мысли скачут словно бешеные зайцы, все время пытаясь пробиться за тонкие стены, разделяющие комнаты. Не знаю, сколько так сижу в прострации, приканчивая второй бокал, но странный шорох сзади заставляет испуганно подпрыгнуть с кресла. - Думаю все же аспирин будет неплохой идеей. Судорожно прячу бокал и бутылку за спиной, уставившись на гостя. Тусклые тени мягко обрисовывают его силуэт, взъерошенные кудри. Он весь карамельный в этом свете, а пояс брюк так опасно сползает по бедрам, что открывает чуть больше, чем я готова увидеть... Даже страдающий от простуды, Нейтан - сплошное искушение. - Голова так болит, спать невозможно. Бедный. Сейчас мы что-нибудь придумаем. Беру лекарства, воду, ещё чай, кастрюльку с прохладной водой и полотенце. - Воспользуемся дедовским способом, - говорю я, когда, запивая таблетку, Нейтан откидывается на подушку, - это не вылечит, но немного облегчит неприятные ощущения. Он со свистом вдыхает, когда холодное полотенце опускается на лоб. Ничего, сначала немного неприятно, зато потом помогает. - Ну как? - Хорошо, - сонно бормочет Нейт. - Продолжай. Повторяю процедуру, немного отвлекая его разговорами. - Мне было лет десять, когда я тоже тяжело болела, недели две, и мама обтирала меня водой, смешанной с уксусом: лоб, плечи, руки, - мои движения сопровождают рассказ, влажная ткань скользит по его телу, - потому что температура не сбивалась, а слишком много таблеток плохо для ребенка. Он издает какой-то глухой звук, похожий на довольное мурчание. - Ну вот, теперь ты тоже заболеешь. - Ты когда садился ко мне в машину, не думал об этом? Он слабо улыбается. - На самом деле нет. Я хотел только, чтобы ты меня спасла. Мои руки застывают в воздухе. Лишь на мгновение, потом я механически продолжаю менять холодный компресс, но не могу произнести ни слова. В комнате повисает темная, густая тишина, прерываемая его ровным дыханием и журчанием воды, когда отжимаю полотенце. Монотонные действия погружают в сон, веки наливаются тяжестью. - Кажется, лечение твое помогло. Вскидываю голову, стряхивая дрёму. Нейтан приподнимается на постели, смотрит удивительно ясным взглядом. Похоже жаропонижающее подействовало. На мгновение пугаюсь, что сейчас он вскочит и будет собираться на тренировку, с него станется, и обеспокоенно прошу: - Ты спи лучше до утра, а потом я тебя отвезу. Сейчас главное отдыхай. Он усмехается. - Сейчас-то я никуда и не собираюсь. И тебе пора. Спать, - повторяет он в ответ на мое недоумение и тянет на себя. - Ложись...у тебя глаза закрываются. Все равно заболеешь, поэтому иди сюда, будешь меня греть. У тебя же нет ещё одного одеяла. Я без сил падаю рядом, ошеломленная, и крепко зажмуриваюсь, пока он укрывает нас. Над ухом раздается серьезный шепот. - Спасибо. За все. И как тут заснуть? Лежать рядом с ним - пытка, кожа покрывается мелкой дрожью, а внутри все сводит судорогой, когда его теплая ладонь накрывает мою, и пальцы наши переплетаются. Кажется, лихорадка атакует и меня. - Знаешь, что ещё хорошо помогает? Я не узнаю свой голос, какой-то скрипящий от волнения. Нейтан вопросительно хмыкает, и я тянусь к нему, отбрасывая все сомнения, прикасаясь губами к шее, к местечку, где ровно бьётся пульс. А потом ещё раз, чуть ниже. И ещё. - Пожалуй, в критической ситуации все средства хороши, - томно тянет он, но, когда делает попытку перехватить инициативу, я толкаю его на постель. - Тише, я сделаю все сама, - и ныряю под одеяло. Мне в ответ раздается низкий, вибрирующий, такой мужской смех, сменяющийся вздохом удовольствия. Хорошо, что в комнате темно, и Нейтан не видит моего лица. Да и под одеялом темно, и остаётся только чувствовать горячечную гладкость кожи, ее чуть солоноватый вкус, то, как каменеют мышцы этого идеального живота, когда ласки становятся откровеннее. - Подожди... Сильные руки вытягивают меня наверх, и, чем ближе становится его лицо, тем больше улыбка напоминает ухмылку чеширского кота. - Поскольку ты все равно заболеешь... Я тебя поцелую. И поцелуй длится долго – так, что воздуха мало, и тело становится невесомым от эйфории. Это меня пугает. Кажется, нужно что-то сказать, какую-то колкость, чтобы вернуться в реальность. - Что, так теплее? - Ага, - ухмыляется Нейтан. В его взгляде пляшут бесноватые чертики, - сейчас будет ещё теплее. Он чуть подаётся вверх одним плавным движением, и просто словом "теплее" не обойтись. Почти забытое и такое отчаянно желанное ощущение наполненности им, его силой так остро, так горячо и так сладко… Нейт придерживает мои бедра, чуть раскачивая в своём ритме, и мечтательно улыбается, не сводя с меня блестящего взгляда. А потом, когда я совсем сгораю в этой лихорадке, он притягивает меня к себе, обхватив ладонью за шею, яростно целует и шепчет в распухшие губы: - Ты лучшее лекарство. Я просыпаюсь от того, что Нейт разговаривает по телефону. Конечно, его голос все ещё больной и прерывается на кашель. Он стоит у окна, невозможно красивый в прозрачных лучах утреннего солнца. - Никакого шанса оставить день для отдыха? Нейтан качает головой. Не сейчас. Да, я все понимаю. Он присаживается на краешек кровати и, наклоняясь, ласково целует. - Сейчас уже намного лучше. Но обратно без тебя я не доеду. Утро третьего дня начинается с раздирающий боли в горле и ломоты в костях. Приходится расплачиваться за приключение, о чем я сообщаю своему соучастнику, прибавляя в сообщении чтобы он даже не вздумал приезжать, и на несколько дней проваливаюсь в лихорадку, а потом чувствую себя совсем слабой. Хорошо, есть возможность отлежаться. Нейт все же дозванивается до меня.Он уже в аэропорту, ждёт посадки на рейс на Восток. - Я чувствую себя виноватым. Он журит меня – за то, что не разрешила ему приехать, на что я беспечно отмахиваюсь. Ведь ни за что не признаюсь, как хотела бы, чтобы он был рядом. - Но вообще, можешь кое-что сделать в качестве извинений - аккредитацию на чемпионат. Должна же я увидеть то, ради чего жертвовала здоровьем.