не говори

Тихие шаги раздаются в комнате, отвлекая от мыслей, и Юни быстро встает, с радостью приветствуя вошедшего. — Боже мой, Донна Джиглио Неро, вы так похорошели с нашей последней встречи! — быстро подходит женщина к ней, мягко обнимая, и Юни тихо смеется, крепко обнимая ту в ответ: — Ну что вы, синьора Тотти, — девушка отстраняется, с тихой печалью замечая новые морщины на лице старой знакомой, — А вы все также дарите мне прекрасные новости. — Поверьте, юная синьорина, мне есть с кем сравнивать, — подмигивает Тотти, серьёзным взглядом осматривая девушку перед собой, и тихо покачивает головой, вздыхая, — А вы всё так же не бережёте себя. Опять работаете допоздна, как ваша матушка? — Есть такой грешок за мной. Простите уж вашу юную подопечную, — шутливо кланяется Юни, подводя знакомую к их столику, и мягкий смех заполоняет комнату, бальзамом растекаясь по душе. Семья Тотти многими поколениями служили Доннам Джиглио Неро — и, после Второй Мировой, занялась определенной отраслью, занимаемой их семьей — сдача многих пустующих тогда зданий в аренду другим, не имеющим таких возможностей Семьям. В результате, эта идея полностью оправдала себя — и сейчас, сидящая перед ней женщина, даст фору многим, также стоящих в этой нише экономике страны. — Значит, семья Дель Сарто отказалась от продления аренды? — девушка хмурится, отставляя чашку, и женщина кивает, озабоченно шепча: — Верно, почти от всех филиалов, оставив только главный. Старший сын синьора объяснил, что у них случились временные неприятности, и попросил удержать ещё какое-то время от сдачи их другим, но… — синьора Тотти качает головой, с грустью продолжая, — Вы и сами прекрасно знаете, какая высокая конкуренция. Конечно, я постараюсь попридержать факт передачи, но и другие дремать не станут. Юни видит, как её учитель сжимает пальцы, безмолвно переживая о давно уже близких ей людей, и накрывает руку своей, мягко успокаивая: — Я поняла, синьора. Я помню, какие близкие отношения у ваших семей. Тот прекрасный вечер, на который вы когда-то пригласили меня, я не смогу забыть ещё долгое время, — мягкое, почти невесомое Пламя обнимает их двоих, словно гарантируя защиту от любых невзгод, и девушка опускает голову, словно клянясь, — Я лично займусь выяснением обстоятельств. — Спасибо, Донна, — женщина быстрым движением вытирает слезы, улыбаясь сквозь них, и Юни протягивает платок, обещая без слов. Маленькая семья Дель Сарто, хоть и насчитывала не так уж и много людей, была довольна известна в кругах знающих. Для гражданских она создавала действительно хорошие костюмы и платья за такие же хорошие цены. А вот для детей мафии, Пламенных, когда-то гений главы Дель Сарто подарил особенную ткань, способную выдерживать самые высокие температуры, когда-либо создаваемые. Поэтому многие и хотели приблизить их к себе, заманить любыми способами — и неизменно обламывались о непоколебимое спокойствие их членов. Потому что знали — никто, кроме главы, не знал секрета. Не будет главы — не будет и выдерживающих температуры Пламени одежды. И если что-то произойдет с этой семьёй на её территории, то первых, кого обвинят — это её Семья. Юни облокачивается на мягкую спинку, слыша тихий скрип двери, прикрывая глаза, и ослабляет контроль над Небом, что держала в руках. И утопает в нем, стараясь найти нужное. Будущее никогда для неё не будет радостным и светлым — обреченно думает девушка, мягко перелистывая картины, и чувствует, как мимолетно холодеет в груди, находя нужное. Однако, выходить из этого состояния становится всё труднее и труднее — и вот картины рассыпаются жестким песком в ладонях, покалывая руки. В голову отдает сильная боль, и девушка словно вздрагивает, понимая, что упустила что-то важное. Воздух отдает привкусом ржавого металла, и Юни рвано вдыхает тот, жадно глотая, стараясь бегло отдышаться. Что-то влажное бежит по губам, холодя губы, на что девушка машинально достает салфетку, вытирая дорожку крови. Юни вздыхает, морщась от уже привычной мигрени, и старается аккуратно оттереть оставшиеся следы жидкости вместе с помадой, растирая по бледнеющей коже. С каждым годом пользоваться даром было все опаснее и опаснее — и ничего поделать Юни с этим не могла. Да, её Предвидение было сильнее, чем у бабушки и у матери, но радости или какой-то израненной гордости от этого не было. Взгляд Шахматноголового, кого ещё маленькая Юни назвала «дядюшкой Кавахирой», до сих пор преследовал её в страшных и извечных кошмарах, словно говоря: «Ты знаешь всё». Что не являлось правдой. Юни машинально берёт Пустышку (причину её смерти) в руку, стараясь отыскать хоть крупицы сил в душе, и сминает окровавленный платок в другой, сжигая тот полностью. У Донны Джиглио Неро не может быть слабостей. Не перед её Семьей.