Мастер

Уставший Житняков допил чай, и смотрел в пространство, думая, не сказал ли он лишнего. Валерий так и не сменил ни позы, ни выражения лица, хотя жалость в глазах была уже явной. - Вы... Вы всё же обиделись? - Пробормотал минут пять спустя Миша, не глядя на Кипелова. Валерий, всё так же спокойно, устроился поудобнее. - Нет. И мне кажется, тебе пора переставать бояться обидеть кого-то, показаться слишком наглым, и всё в этом духе. Вся эта история вытягивает из тебя больше сил, чем реальные проблемы. - Валерий внимательно посмотрел на Мишу, произнося это. - Ты сам сейчас себе в ужасе придумал, что я обиделся на то, что ты ориентировался на меня в вокале. Как много ещё ты себе воображаешь? Например, что ты ничего не стоишь как музыкант. Миша посмотрел Кипелову в глаза. - А вы думаете, что стою? Я же никогда не... - Я уже слышал, как ты никогда не станешь таким, как я. - Прервал Валерий. - Тебе этого делать и не нужно. - Тогда почему в Арии... - Михаил, ты осознаешь, как это странно звучит? - Кипелов начал терять спокойствие. - Десять лет ты поешь в группе, и все десять лет свято веришь в то, что группа хочет, чтобы ты делал это как кто-то, а не как ты. Я, конечно, не могу наврать, что тебе показалось целиком и полностью - скорее всего, исправляя твою манеру и твое звучание, они подсознательно пытаются услышать что-то привычное и знакомое. Но ты только думаешь так, что они спят и видят, как Миша поет ну в точности как Валера. - Но они пытаются это услышать, вы же сами сказали. - Да, пытаются. - Кипелов выпрямился. - Потому что это часть их - и моей - молодости. Они ностальгируют о тех временах, когда не болела спина, не ныли колени, когда волос на голове было больше, а врачебных запретов - меньше. Когда мы были безусловными друзьями. В голосе вокалиста послышалась тоска на последней фразе. Умело скрываемая, окончательно потонувшая в белом шуме взаимных обвинений за уход из группы, она прорвалась наружу неожиданно для самого Кипелова. Не сговариваясь, оба музыканта протянули руку к пачке сигарет, вытянули по одной и закурили. - Вы скучаете? - Спросил Житняков, запрокидывая голову и выпуская дым в небо. - Да. - Лаконично ответил Валерий. Сделав пару затяжек, продолжил: - Они могут думать, что мне наплевать, и что мне легко дался уход из группы, у истоков которой я стоял, что друзья почему-то вдруг стали чужими и не очень приятными людьми. А я - я тоже не святой, да. И это тоже тянет мою душу тяжелым грузом. - Они тоже. - Вдруг заявил Миша, не понимая сам, откуда к нему снизошло это осознание. - Они тоже скучают. Вы правы. Я вижу это. И им очень стыдно перед Артуром, но почему-то они не хотят этого признавать. - Уязвимости боятся. - Усмехнулся Кипелов. - Они же стальные. Особенно Вова, который будет умирать, но не сядет на сцене на стул, даже если спина болит последние десять лет каждый день, а сердце грозит остановиться при любом напряжении. Он же рокер до мозга костей! А Виталик всю жизнь боится оказаться неправым и неправильным. Миша согласился с улыбкой: действительно, проводя столько лет в обществе этих людей, он уже успел заметить их тщательно скрываемые слабости, и честно делал вид, что не подозревает о них. Ему часто оставалось только обходить острые углы Дубинина и незаметно поддерживать и оберегать стального Володю, который упорно отказывался от явной помощи.