Мунсу и белый кролик

      Наверно Ким еще не ощущал себя таким счастливым. В погоне за жизнью, он, наконец, начал обретать и смысл: Мунсу был тем, кто заполнил недостающие детали, и в сердце тоже, буквально собрав его воедино. На следующее утро, только раскрыв глаза, первое, что кролик мог увидеть — их сплетенные руки: его нежную и изящную накрывала грубая и большая ладонь Мунсу. И уже после ощутить тепло, обнимающего его сзади спящего мужчины. Тэхен улыбнулся совсем влюбленно, чем видимо потревожил сон старшего, но быстро успокоившись, царство Морфея снова поглотило его в свои объятья.       Время остановилось для этих двоих, но не для всего лагеря. Прошла целая неделя с того самого вечера, после которого эти двое были не разлей вода: куда бы не пошел Тэхен, Мунсу следовал за ним, не оставлял его, кажется, ни на минуту. Поэтому, когда Брэнда поручил отправляться Киму в очередную его вылазку, мужчина последовал за ним без всяких раздумий, чему кролик уже не удивлялся. За проведенное вместе время они смогли узнать друг друга еще ближе, и каждый из них теперь мог в красках рассказать о характере другого.       У Мунсу был синдром собственничества. И хоть это было порой видно невооруженным глазом, только став к мужчине ближе, Тэхен мог сполна ощутить это. Его опека преследовалась во всем, даже в объятьях, которые дарил старший младшему, когда они оставались наедине: он давал почувствовать кролику свою заботу, умея вобрать ее даже в поцелуи, оставленные далеко на крышах разрушенных зданий, так, что Тэхен напрочь мог забыть о поставленном командире задании. Да, кролик совсем утонул в своих чувствах, что спасти его точно никто не мог. Все их смешки в адрес друг друга, случайные касания, приятные слова — превратилось в то, без чего Тэхен больше не ощущал себя полноценно. Но чем больше он получал порций ласк от охотника, тем больше ему хотелось, и в один момент, кажется, оба начали ощущать непомерную тягу к чему-то большему. Поцелуи больше не были такими, как на первых порах, скромными и милыми, они были изголодавшимися и страстными; их тела, как магнитами, притягивало друг к другу, но оба понимали, что сейчас, скорее всего, не время и не место. Они знали о желании своих душ соприкоснуться, но все еще оттягивали момент их вознесения.       По возвращению из разведки, дни Мунсу и кролика проходили куда лучше, чем до неё. Они стали более ближе, чувства их крепли, и с каждым новым случающимся поцелуем, оба вновь понимали, что хотят зайти ещё дальше.       Только вот момент все никак не представлялся; только они находили подходящее место и уединялись, начиная с робких поцелуев, как тут же появлялось что-то, или кто-то, препятствующий приятному осуществлению задуманного.       К слову, так продолжалось порядка недели. Судьба словно смеялась над ними, когда даже в доме Тэхена они не могли дойти до сути, чтобы не быть прерванными. А причины были всегда разные: то вызов Брэнды среди ночи в штаб-кабинет, то ухудшение самочувствия отца Мунсу, то и вовсе, нежданные гости. Зачастую, таким гостем был Хопер. У него словно чуйка была на такие моменты, и он непрошено врывался в дом старшего, обещая рассказать что-то очень интересное.       А Мунсу оставалось лишь терпеливо ждать, когда же лагерь Цикад, наконец, успокоится, и перестанет отрывать у него его кролика.       Говоря об этом, к слову, у них в отношениях все совсем наладилось. Они свободно могли говорить почти обо всем, не считая нескольких тем, которые старательно обходили. Мунсу не спрашивал о ране, скрывающейся под бинтами на шее младшего, а Тэхен в свою очередь, не интересовался прошлой жизнью охотника.       Тем ни менее, они нашли ту волну, на которой им было комфортно общаться. Мунсу мог поделиться опытом в том или ином вопросе, а Тэхен поведать старшему о чем-то, доселе неизвестном ему. В вопросе о бывших партнёрах оба были осторожны. Хотелось знать, сколько их было, кем они приходились друг другу и насколько хороши были в сексе.       Тут Мунсу уступал младшему, но это нисколько не значило, что в этом деле он был лузером. Тэхену только предстояло узнать, что качество зависит не от количества, а от опыта.       Несмотря на все это, они оставались друг для друга сейчас, самыми желанными. Об этом говорили их бесконечные попытки сблизиться, но как уже было сказано раньше, им постоянно что-то мешало. И воскресный вечер, которые парни решили провести вместе у реки, не стал исключением.       — Считаешь меня недотрогой? Я же признал, что ты меня превзошёл по количеству, вот и ты признай, что я превзошёл тебя в качестве! — смеётся Мунсу, в шутку продолжая спорить с Тэхеном на излюбленную тему. Не то, чтобы они сильно зацикливались, просто на фоне всех неудавшихся попыток, возможность, всё же, заняться любовью, казалась смешной шуткой.       Оба спустились по склону, к берегу реки, располагаясь чуть дальше от воды, под деревом.       — Как я могу признать то, чего не ощущаю? — как всегда ухмыляясь, Тэхен поставил на старшего свой хитроумный взгляд. Да, казалось, что их споры на подобные темы реально останутся лишь спорами, но каждый не терял надежды на то, что в один прекрасный момент им разрешат уединиться, оставалось только ждать.       К слову, вечер был один из удачнейших: закатное солнце не скрывали облака, так что парни могли еще насладиться его теплыми лучами, и ветра практически не было, позволив кролику кинуть рюкзак на траву и не заботится о том, что его содержимое разлетится по всей речной долине.       Тэхен глубоко вдохнул и медленно выдохнул, с теплой улыбкой смотря сначала на закат, а затем на мужчину, который, случайно или нет, его затмил. Тут кролик ну не смог не обнажить свои зубки в широкой улыбке, ведь Мунсу смотрел на него не с обидой, а выжидающе, словно что-то задумал.       — Ну Мунсу-у, разве я не прав, м-м-м? Если ты знаешь о количестве, то как я могу удостовериться в качестве? — длинными пальчиками Ким шутливо, дразня, выхаживал по груди мужчины напротив, и достигнув ключиц, провел плавным касанием по подбородку.       Мужчина тепло, и совсем многозначительно улыбнулся. Ему нравилось, что он мог теперь быть любым с Тэхеном, и не бояться, что тот от него отвернется, даже не выслушав.       — Обещаю, что однажды ты в этом убедишься… — руки по возникшему обыкновению ложатся на талию младшего, а крепкие пальцы, нащупывают копчик, и хотят уже спуститься ниже, к округлым ягодицам, — Расскажи мне, какой ты там? — эти слова Мунсу шепчет Тэхену на ушко, после целует краешек, заставляя его, ещё не привыкшего к таким ласкам, краснеть.       Мужчина и правда иногда заставлял Кима врасплох с подобными заявлениями, заставляя не только лицо, но и уши, смущенно багрянеть. Но кролику нравилось; в такие моменты он хотел одного — чтобы это не кончалось. И вот пока старший играется с его ушком, Тэхен может заглушить сорвавшийся вздох, кусая губы, в конечном счете, представляя эту смущающую картину.       — Представь, как ты, такой как сейчас, в холодный зимний день, захотел надеть свой старый свитер, оказавшийся на три размера меньше, — Ким сорвался на шепот, ведь так просто сдаться в этой игре не мог, — Холод снаружи морозит, но ты натягиваешь его на себя. Тебе тесно, но теперь так тепло, что даже жарко… — чувствуя грудью участившееся дыхание, кролик тихо улыбается, придвигаясь теперь и к уху старшего, — Свитер принял форму твоего размера, но как только ты его снимешь, он станет тех же размеров, что и до этого…       Мужчина хмыкнул, прикусывая губу, пока Тэхен воображал рядом с его ухом.       — Свитер, говоришь? Звучит слишком мило, для кого-то, вроде тебя. Я думал, ты там похож на пирожное, с кремовым наполнителем. Я не говорил, но я их просто обожаю! — продолжает басить старший, позволяя своим рукам опуститься на округлый зад младшего, а пальцами сжать упругие мышцы, — Особенно, когда надкусываешь пышное тесто, и на язык попадает этот воздушный крем, который просто тает во рту, и хочется ещё и ещё, поглубже войти языком в кремовую начинку, и достать до самой середины, чтобы внутрь попало как можно больше сладости. Скажи мне, ты такой же сладкий там, как заварное пирожное с кремом? — на этих словах, сильные пальцы Мунсу раздвигают половинки, сильно их сжимая, так, что из Кима мог вырваться только несдержанный стон.       Так, в общем-то, и произошло. Ким не успел его сдержать, прежде чем попытался вообще унять. От одного представления, как Мунсу поедает заварное пирожное, все тело покрылось мурашками и холодным потом; а как только на месте этого пирожного в представлении оказался он, тут и говорить было нечего. Мужчина, в очередной раз выиграл, но приз хотели оба, так что оправившись, как от мощного удара, Тэхен вторил, заговаривая чужие губы.       — Да-а… Но не волнуйся, я дам тебе проверить…       Казалось бы, момент настал и оба уже готовы были, наконец, накинуться друг на друга, как все резко прекратилось. Оторвавшись от губ охотника, до навострившихся ушей кролика доходят сперва не ясные, но после, становящиеся все больше похожими на человеческую речь, звуки.       — Ну только не это!       Идиллию прерывают все те же, появляющиеся не вовремя, гости. На этот раз ими были Брэнда, Хопер, Юн и Ливета, решившие «своей компанией» сходить на реку.       Только вот с ними не было Тэхена, который обычно без раздумий присоединялся к таким дружеским походам.       Расстраиваться не пришлось, когда пришедшие встретили его на берегу, только вот в компании Мунсу, который почему-то сидел на песке, с рюкзаком Кима на бёдрах.       — Тэхен, Мунсу, и вы здесь, надеюсь, мы не помешали? — спрашивает глава, без доли сомнения, что они могли вообще хоть чему-то помешать. Да, никто, кроме Хопера не знал, что между ними есть что-то больше, чем дружба. Возможно, только Юн, со своей не утрачиваемой злобой, мог что-то заподозрить, ну а так…       Остальные начинают размещаться рядом с Мунсу, обмениваясь короткими фразами, пока Брэнда подходит к краснощекому кролику.       — Тэхен, ты чего такой красный? Ты хорошо себя чувствуешь? — он кладёт ладонь тыльной стороной на лоб младшего, но температуры не обнаруживает.       Тэхен пытается отшутиться, но его смех выходит слишком саркастическим.       — Ох, видимо у меня аллергия на какую-то траву! — обернувшиеся к нему лица, в том числе и доктора Ливеты, с немым вопросом смотрели на него, но отвели свои подозревающие взгляды, как только Хопер достал из-за пазухи бутылку, видимо чего-то крепкого. Ким смог успокоиться и взглянуть осторожно на Мунсу, но тот, по всей видимости, уже смирился со своей участью и тем, что их и сегодня не оставят в покое. — Вы собрались купаться? А вода разве не холодная сегодня?       Хопер, уже стянувший с себя рубашку, вдруг остановился.        — А даже если холодная, мы с собой взяли крепкого, чтобы согреться! — он смеётся, и смех его вызывает улыбку у остальных, — Давайте все по глотку, и ныряем!       И он начал первый. Резво открыв бутылку, зубами выдергивая деревянную пробку, парень сделал пару глотков залпом, и немного скривился, передавая её Тэхену. Такие моменты, даже в дни приближения мира к концу света, казались самыми дорогими и невесомыми, за них можно было отдать любые деньги, только бы иметь возможность прожить их снова.       Ким вздохнул, принимая тот факт, что сухим он отсюда точно уже не выберется, и, запрокинув голову, делает пару мощных глотков, под громкий свист присутствующих, а после передает эстафету, вручая бутылку Брэнде. Тот успевает только опомниться, держа алкоголь в руке, как Тэхен бежит вслед за Хопером, но уже без рубашки. Всплеск воды оповещает о начале веселья. К ним так же присоединяются остальные, и только Ливета не погружался в воду полностью, а мочил свои ноги гуляя по берегу; он, в отличии от остальных, и не пил, по понятным причинам; но Брэнда, несмотря на все ругательства, затащил того в воду под сплоченный смех парней. Тэхен наслаждался таким времяпровождением до самого позднего вечера, пока их согревающая жидкость не закончилась и они вдоволь не накупались.       Продрогшие вылезли на берег, соорудив небольшой костер, все так же, у того самого дерева, где еще недавно они с Мунсу были вдвоем. Пару раз кролик ловил его взгляды и искренне улыбался, пожимая голыми плечами: что он мог поделать с тем, что его друзья настоящие искатели приключений на одно очень ценное место?       Уже неделю Мунсу спал обнимая человека, который подарил ему снова чувство окрылённости. Сомнений не осталось и по поводу того, что оба признались друг другу в любви. Хотя и говорили они это не часто, ведь все для них все равно впервые, и развивается очень быстро. Но есть страх, что все может так же быстро и закончится. С этими мыслями в голове Мунсу был один на один, когда в едва освещенной комнате наблюдал за спящим возлюбленным. К его красоте, особенно теперь, такой близкой, он ещё не привык, поэтому частенько, когда ему не спалось, он часами разглядывал лицо младшего, все его неровности и родинки, гладил его чёрные волосы, зарываясь в них носом, целовал бледные плечи, и такие же изящные нежные пальцы, сжимая его ладонь в своей.       — Скажи, — шепчет тот, — как дальше жить, если одна твоя улыбка, способна космос уничтожить?       Мунсу тихо напевал знакомую мелодию, которую знал ещё с юности. Он любил иногда тихо петь своему спящему сокровищу, прижимая его сильнее к себе.       — Когда, в твои глаза попало солнце, как с этой химией бороться, скажи? Пускай, ты продал душу, но на щеках твоих веснушки, как будто летним днем запущенный снег. Скажи, как дальше жить, если одна твоя улыбка заставит вновь, пускай насильно, любить? Скажи-и…       Утром его уже не было в постели. Охотник решил пораньше сходить к отцу в госпиталь, так как тот его зачем-то ждал.       Запомнив туда дорогу, мужчина без проблем нашёл нужную палату, и попросил дежурного дать ему немного времени, после чего, он конечно же уйдёт.       Войдя внутрь, он сразу же обнаружил кровать, на которой лежал его отец. Выглядел он гораздо лучше, несмотря на то, что прошли всего две недели.       — Отец, — Мунсу слегка поклонился и прошёл ближе к койке, присаживаясь на стул рядом, заведомо ему приготовленный, — Как ваше здоровье? Вы хорошо спали?       Чон Шуи оторвал взгляд от окна, по которому сбегала вниз утренняя влага, и глянул на сына. Мунсу встревожил его грустный взгляд, но он ожидал ответа.       — Приветствую, Мунсу. Я думал, доктора тебе все рассказали. Ты не приходил последние два дня, где ты был?       — В благодарность за твоё лечение, я пообещал Брэнде помогать им всем чем смогу. Пару дней назад мы с Тэхеном ходили на разведку, и принесли немного лекарств, что смогли найти.       — Ты теперь прислужник Цикад? — повысил тон старший.       — Нет, отец. Но так я могу расплатиться с ними за ваше лечение…       — Довольно! — остановил сына Шуи, хмурясь, — Я здесь по твоей вине, Мунсу. И несмотря на то, что медики здесь гораздо лучше, чем у Арахнидов, все же, они могут узнать, что моя болезнь ничто иное, как проделки этого грязно пса Баксли и его главы.       Мунсу тяжело вздохнул, понимая, что вина за состояние отца на нем, и он до сих пор не может себя за это простить.       — Мунсу, если Цикады узнают, кто мы и откуда, мы живыми из лагеря не выйдем! Арахниды, и ты в их числе, косили жителей Цикады почти два года подряд. И сейчас, когда Баксли преследует тебя, ты ставишь под угрозу жителей лагеря своим нахождением здесь! Мы должны уйти!       — Но вам ведь снова может стать хуже!       — Это не важно, Мунсу! От моей болезни нет лекарства. Даже Цикады бессильны! Ты и сам знаешь, что только если появиться антидот, я смогу встать на ноги.       Без возможности усидеть на месте, Мунсу подходит к окну. Отец просит от него слишком многого. Как он может уйти и оставить Тэхена?       — Я не могу уйти, отец. Пускай лучше они всё узнают, и выгонят нас, пускай я буду знать, что мне здесь не рады, но по своей воле я не уйду.       — Глупец! — злится отец, приподнимаясь на кровати, — Нам не дадут уйти, Мунсу! Ты слышал мои слова?!       — Я не уйду! — повышает голос младший, поворачиваясь к отцу.       — Почему? Какая причина?       — Я не могу…       Шуи смотрит на сына, пытаясь понять, что же может держать охотника, вольного человека, в лагере, словно в клетке, из которой он всегда бежал, а теперь не желает выходить.       — Это он? Он не даёт тебе мыслить здраво?       — О чем ты говоришь, отец?       — О твоём друге! Тэхен, капитан отряда бегунов! Из-за него ты не хочешь уходить? — старший запинается, приходя к прояснению, — Или, он тебе и не друг вовсе?       На этих словах у Мунсу замирает дыхание. Он так настойчив, но точно не из-за какого-то там друга. И отец его это понял.       — Прости, я…       — Мунсу, если чувства туманят твой разум, избавься от них! Ты можешь погибнуть из-за них, и я следом!       — Ты не знаешь о чем говоришь, отец! — срывается младший, с отчаянием смотря в чужие глаза, — Когда я потерял её, когда ты потерял маму, разве можно было забыть, избавиться от этой пустоты внутри, не полюбив другого? Я не прошу тебя принимать, то что я чувствую к этому человеку, но хотя бы пойми, что я, наконец, нашёл кого-то, кто смог закрыть эту огромную дыру в моем сердце от потери любимой!       — Мунсу…       — Нет, отец! Я не могу отказаться от этого, даже не проси!       Старик выдыхает, выдерживая длинную паузу.       — Мунсу, я не осуждаю тебя, за любовь к мужчине, и не осуждаю тебя, за то что ты боишься его терять. Но когда он узнает кто ты, останется он так же предан тебе и твоим чувствам? Он же бегун, вы сможете видеться, как и раньше. Но тут мы остаться не можем…