Мунсу и белый кролик

      Близился вечер дня; солнце все еще слепило глаза своим светом и облака сгущались к закату, надвигаясь мощной стеной, однако, погода стояла тихая, как бывает только перед грозой. Но парни все равно решили не сидеть дома, точнее Тэхен: он выглядел весьма загадочно, когда поверх своей блузки, все же, надел плащ для вылазок, и спрятал пистолет. На все вопросы он лишь, улыбаясь, односложно отвечал и тянул охотника за руку дальше, по заросшей тропинке, куда-то в противоположную от поселения и города сторону.       Они уже миновали место вчерашних посиделок у реки и небольшой мост, но продолжали двигаться дальше, сквозь деревья, куда-то в одну, известную лишь кролику, сторону. Пройдя уже достаточно по заросшему саду, брюнет взбежал на холм, который выглядел так, словно он отгораживал лагерь и все поселение от неисследованной ещё никем стороны. Никем, кроме кролика.       Тэхен стоял на возвышенности, солнце осветило его бледную кожу и темные волосы, а ветер всколыхнул их пряди. Он с теплой улыбкой смотрел куда-то вдаль, а после, на мужчину, подзывая его к себе наверх. Мунсу не сразу, но принял предложение, осторожно поднимаясь на крутой холм. Солнце ослепляло уже и его, и теперь то мужчина мог видеть всё своими глазами. Сразу стало понятно, откуда взялся ветер: дальше под ними никаких деревьев не было, лишь одно бескрайнее золотистое поле и небольшая темная точка вдали. Тэхен прикрыл глаза, наблюдая за реакцией того, и подошел ближе.       — Это мое тайное место, я сюда прихожу, когда хочу побыть один, — брюнет с теплой улыбкой возвращает свой взгляд, устремленный к горизонту, где едва можно было различить небольшую постройку, — Теперь и твоё, если хочешь… Скорее пошли! — смеясь, Ким вновь хватает Мунсу за руку и вместе они сбегают с холма, окунаясь в золотистое пшеничное море. Сначала, он боялся показывать кому-то это место, но за это время Мунсу стал к нему ближе, чем кто бы то ни было, и Ким мог быть откровенным с самим собой, и с человеком, который вновь подарил ему этих бабочек в животе.       Тэхен падает в его заботливые руки, когда же все-таки ему наскучивает шутливо бегать от своего охотника, и коротко чмокает в губы, как ребёнка, сидя на траве посреди этого поля, водя замысловатые линии по чужому лицу в сантиметрах от себя.       — Поцелуем мама успокаивала меня в детстве, чтобы я прекратил бегать хоть на минутку, но я все равно вырос непослушным…       Мунсу смотрит на младшего взглядом, таким привычным ему теперь — тёплым, полным ласки и любви. И с каждой улыбкой Тэхена, сердце старшего замирало, после билось как сумасшедшее, успокаивалось, а потом по новой.       — Наверное, нет ничего в этом мире, что может удержать тебя… — Предположил старший, поглаживая того по щеке большим пальцем. — На самом деле, я не просто так позвал тебя прогуляться. Есть одна вещь, которую я должен тебе рассказать, несмотря на то, что прошло не так много времени, с тех пор как мы вместе.       Давая себе немного времени, чтобы собраться с мыслями, Мунсу отвел взгляд, разглядывая уходящее за горизонт красное солнце. Чувство тревоги переполняло его щемящее сердце, но ни одна его частичка не была готова к раскрытию жестокой правды. И когда брюнет посмотрел на него заискивающе, слегка улыбаясь и пытаясь поймать взгляд, что нарочно ускользал от пытливых напротив, Мунсу лишь коротко улыбнулся, и сильнее притянул младшего, прижав к своей теплой груди.       — Не знаю, как буду жить, если с тобой что-то случится, или если нам придётся расстаться. Всегда так тоскливо от этих мыслей…       И пускай он не скажет ему, пускай пройдет ещё время, но он хотя бы будет уверен в том, что не сделает ему больно сейчас. Старший ложится на пушистые колоски, которые податливо стелются под его спину, пока на его груди располагается кролик. Так они смотрят в глаза друг друга, открыто и без преград, понимая, что определенно каждый из них не в силах прервать эту связь.       — Вечер, закат, пшеничное поле, все это так… прекрасно, наверное потому что ты сейчас со мной. Ты заполнил пустоту в моем сердце, и сейчас мне так спокойно рядом с тобой, что даже кажется, словно я люблю тебя. Наверное, я люблю тебя, Тэхен…       Сердце в груди кролика сделала еще один кульбит. Тэхен в очередной раз убедился, что причиной тому только мужчина, признающийся ему сейчас в любви — прирученный им охотник. Раньше бы Ким никогда не позволил себе проявления таких эмоций, но теперь он не в силах сдержать своей светлой теплой улыбки и слез, что просто стыли в глазах, как и сейчас. Тэхен лежал на груди Мунсу, смотрел ему в глаза и молча плакал, словно боялся и не верил, что все это происходит взаправду.       Чувствуя мокрые потеки он смеется и в неловкости их утирает.       — Ах, прости, просто я все еще не осознаю, что это все правда происходит по-настоящему. Мы… мы правда можем быть счастливы вместе, здесь и сейчас, и совсем не важно, что будет после — я буду чувствовать то же самое.       Ким долго подбирает слова, хотя сказать ответ признанию, и вот, как только он смог собраться, все небо, не считая горизонта, застелили темные тучные облака. Одна за одной, капли собирались в дождь прямо над ними, отвлекая вновь. Тэхен смеялся, теперь нервно, когда бежал с Мунсу к большому старому амбару за полем. Казалось, что и погода теперь шутит над ними, но обоих больше это не волновало.       — Скорее сюда!       Им удалось укрыться в здании, до того, как грянул гром; после этого дождь только усилился, но оба уже успели промокнуть.       — Надо же, такого дождя еще не было. Нужно переждать и обсохнуть, пока он не закончится… — Тэхен отходит к стогам сена, в темноту, расстёгивая свой плащ и распуская поясную сумку. Покончив со всем, и, оставшись в рубахе и штанах, Ким замечает, что Мунсу так и остался стоять у раскрытой двери в мокрой одежде. Брюнет подходит тихо сзади, кладет руки ему на плечи и смотрит вдаль, на то как в небе пляшут яркие молнии. — О чем задумался?       — Я удивлён тому, насколько долго не было дождей, и сегодня, сегодня он пошёл. — Мужчина поднял голову, подставляя лицо каплям, едва долетавшим до него, — Мой отец верит в сказание о том, что во времена больших бед, когда шёл дождь после длительной засухи, это могло значить только одно — грядёт беда.       Мунсу развернулся, наблюдая перед собой кролика в одной рубашке. Желание завладеть им мимолетно пронеслось перед глазами, а после всплыли все их попытки уединиться. Но погодите-ка, сейчас, они далеко от лагеря, в амбаре, который отделен от дороги широким пшеничным полем. Да ещё и к тому же идёт дождь. Кто сюда сунется?       — Ты сейчас выглядишь как тогда, в башне, у зеркала… Я смотрел на тебя, и не мог оторвать глаз — настолько твоё тело было для меня недосягаемо. Но сейчас, — он отводит взгляд, смотря через плечо в проход амбара, на небо, исходящее молниями, — я понял, что больше всего хотел коснуться твоей чистой души, которую никто не мог запятнать.       Наверное, от таких слов брюнет не перестанет краснеть никогда. Ему так нравилось получать тепло и дарить, также, его полностью этому человеку, что на данный момент занимал все его мысли.       — И у тебя получилось…       Мокрые вьющиеся волосы обрамили лоб, а рубашка спала с одного плеча, но и не это так важно, как то, что эти двое стояли и смотрели друг на друга сейчас в темноте, иногда прерывающейся кратковременными вспышками.       Тэхен берет и ведет рукой Мунсу по своему животу, груди и ключицам; его взгляд загорается тем янтарным пламенем, что сидел доселе в нём и просился наружу. Теперь он был единственным светом и проводником охотника во тьме. Когда холодная рука, наконец, оказывается на его щеке, кролик закрывает и жмурит глаза, как от холода, но после его веки не дрожат и расслабляются, словно, наконец, получили долгожданное ласковое тепло. Он ластится ему в ответ, целуя ребро обнимающей его лицо ладони, утыкаясь в нее носом.       — Я так счастлив, так счастлив любить тебя…       Тела ближе, мысли — намного дальше. Ни один бы художник в мире не мог бы передать своим произведением, то как кролик чувствует себя, находясь рядом с ним. Чувство окрылённости, вечного полета, радости и безумного желания — эмоции заполонили разум, а Мунсу вновь стал тем бесконтрольным потоком, который превращал хоть какой-то порядок в его голове в хаос.       — Я люблю тебя! — голос срывается на шепот в самые губы, но такой громкий для обоих, громче чем эта погода снаружи, да и плевали оба на холод и сырость. Всё что они хотели — любить и касаться; жар исходил из них самих, и проклятый дождь, и никто другой уже тому не был преградой. Мунсу еще недолго смотрит младшему в глаза, замечая, как в их уголках собирается влага.       — Ох, Тэхен, прошу, только не плач! — и он с улыбкой, и трепетом прижимает того к своей груди, целуя в макушку. Волосы его мягкие, шелковистые, пускай и непослушные, но такие прекрасные, пахнут мылом, таким едва различимым сладким запахом.       Чон обнимает его, гладит плечи, на одном из которых уже нет рубашки. Теплые руки, и слегка холодные кончики пальцев, покрасневшие от холода, проходятся по оголённому участку кожи, ощущая ее бархатистость. А взгляд следом наблюдает, как руки теперь стягивают едва намокшую хлопковую ткань с плеч совсем, оставляя кролика обнаженным.       — Пускай я и говорил это множество раз, но думаю, что никогда не перестану. Ты прекрасен, от кончиков волос до самых пят — такой совершенный, каких точно нет. Тэхен, — Мунсу приподнимает его подбородок к своему лицу, так близко, что тому даже приходится встать на носочки, — и в моём сердце так много тебя, что я едва могу назвать его своим.       Кажется, Тэхен был готов стоять так очень долго; почти целую вечность, чтобы просто смотреть в его глаза, где яркие огни молний быстро прерывали его темный, отражающийся в них, силуэт. Ничто бы не могло его от них отвлечь, ведь все чего хотел Ким — ни смотря ни на что, оставаться рядом.       Тэхен чувствует чужой взгляд, как он начинает плавно ползти по его лицу и примерзает к губам, которые сами машинально раскрываются. Жар и чувство тревоги, но такой желанной, закладываются глубоко внутри, щекочут где-то внизу живота и не дают покоя, а следующим шагом становится то, чего так ждали эти двое.       Поцелуй выходит горячим, мокрым, но всё еще таким чувственным. Кролик готов рассыпаться, растаять; ноги совсем становятся ватными, и, кажется, что он вот-вот упадет, но заботливые руки мужчины крепко обнимают его вокруг талии, согревая своими прикосновениями не хуже камина. О, для кролика это тепло было в сто тысяч раз сильней, как бывает при лихорадке у тяжело больных, но все чем болен Тэхен — это Мунсу, и спасти его можно было только его прикосновениями.       В какой то момент и их становится мало, как дозы, и требовался более сильный препарат. Тэхен заглушает свой стон, оставив лишь губы приоткрытыми, когда оказывается с силой посаженный поверх бедер Мунсу; ему остается лишь сомкнуть ноги у того за спиной и прочувствовать новый тесный контакт между ними. Всех чувств не передать, как кролик жаждет утонуть с Мунсу в чем-то большем, переступить грань всех их нежных и не очень поцелуев, чтобы, наконец, стать единым целым с его душой. Все его мысли умещаются в новый долгий поцелуй, с чем пальцы пытаются стянуть эту непослушную ткань с тела мужчины.       И Мунсу ему желанно в этом помогает, оставаясь теперь совершенно не прикрытым сверху. Его высушенные мышцы, под едва взмокшей кожей, смотрелись, как всегда, кстати, украшаемые десятками шрамов и порезов, каждый из которых нёс свою историю. Мужчина сбито и громко дышит, пытаясь наполнить лёгкие запахом Тэхена, его невероятным ароматом, от чего орган словно рвёт на части. Так тяжело ему ещё никогда не было, ведь он уже мог не сдерживаться.       Вместе с запахом сырости из глубины амбара тянуло ароматом сена. Старший продолжил покрывать шею кролика короткими поцелуями, наощупь доходя до тюков, сложенных стопкой до потолка.       — Тэ-Тэхен-а, — тянет того к себе Мунсу, шепча в самые губы, пока младший сбито дышит, — внизу сыро, нужно забраться повыше…       Ким кивает и забирается на скользящую конструкцию первый, за ним старший. Сено сверху было не только сухим, но и прохладным, и эта прохлада была вроде спасительного круга сейчас, в сравнении с этими горячими телами, так страстно желающими друг друга.       Тень мужчины нависла над устроившимся на сене брюнете и, так и застыла, словно давая знак, что происходящее с ними сейчас — это не происки воображения, а долгожданная реальность. Получив эту передышку, Тэхен начинает это осознавать только по мере того, как начинает ощущать эти взгляды, нежные прикосновения, кожа к коже, и жар там, внизу живота; его взгляд прочерчивает траекторию вниз, меж их телами, и застрявший ком в горле сглатывается. Возбуждение обоих чувствовалось итак, но ощущения пришли только сейчас, вслед за картинкой. Наверное, Мунсу поймал и понял его взгляд, потому что после, словил вновь пальцами подбородок и начал целовать его губы, висок, щеки, успокаивая от посторонних мыслей и давая, наконец, насладиться их близостью.       Снаружи дождь так и не прекращался, но следить за погодой у этих двоих и так не было времени. Тэхен так остро реагировал на каждое прикосновение Мунсу, шепча его имя и целуя ответно его грудь и плечи, что одежда становилась грузом, от которой хотелось избавиться, поэтому кролик был первым, с кого слетели ее остатки. Бледную хрупкую кожу покрывали теперь мурашки, изящные изгибы манили к себе руки старшего, а руки их владельца легли на горячую грудь своего избранника, медленно ведя ими вниз, позволяя себе, наконец, притронуться там, к проседающей ширинке. Тэхен душно вобрал воздух в себя, совсем опьянев от этих действий и утробно прошептав в самые губы охотника:       — Я никогда еще так сильно не хотел кого-то, как тебя, Мунсу… Мне кажется, я сейчас сгорю заживо…       А тот улыбается, и целует его, снова пробуя что-то новое языком.       — Так давай сгорать вместе…       Вот они, дошли до точки невозврата, пути назад нет, да и не хочется туда. Мунсу, поощряя каждое смелое прикосновение рук младшего поцелуем, сам уже давно наметил маршрут своим рукам. Они жадно бродили по груди и талии Тэхена, а после так же спускались вниз, к ягодицам, раздвигая ноги. Теперь Мунсу мог плотно прижаться к низу младшего, и увидеть, как член того понемногу встаёт. И это лишь от поцелуев!       Такое мужчину только сильнее заводит, и он идёт дальше, спускаясь губами к соскам, чтобы уделить им достаточно внимания. Скользкий, горячий язык проходит по каждой из набухших горошинок, и спускается ещё ниже. Когда дыханием старшего обдает кожу внизу живота, Тэхен понимает, что он уже там.       Не медлив больше, Мунсу, наконец, открывает рот шире, заглатывая головку, и сразу же глотая весь орган глубже, от чего стенка его щеки слегка выпирает. Громкий стон отдался эхом по всему амбару, а когда Мунсу освободил член, тот снова протяжно вобрал в лёгкие воздух, чувствуя, как его головка наливается кровью.       Повторив так ещё несколько раз, Мунсу ускорил темп, позволяя твёрдой головке скользить по его нёбу, и глубже, протискиваясь в самую глотку. От Кима только и было слышно, чтобы старший был помедленнее, ведь так он долго не вытерпит.       — Ах, Мунсу, пожалуйста, п-помедленнее!       А старший только наслаждался тем, как стонет кролик, и как его член пульсирует у него во рту, готовый кончить в любой момент.       Давая себе передышку, охотник отстраняется, замечая, как ходуном ходит грудь Тэхена от тяжёлого дыхания. Такой его вид снова с подвиг идти дальше. Мунсу подтягивает того к себе ближе, и поднимает ягодицы, так что теперь они находились в прочных силках старшего. Так он мог хорошо рассмотреть те прелести кроличьего тела, о которых довольно долго грезил.       А Ким так сильно смущается, что даже лицо руками закрывает.       — Тебя смущает эта поза?       Брюнет ему кивает, и тогда Мунсу лишь делает, что задумал. Влажный язык проходится вдоль всего сфинктера, от чего тот дрожит, а его обладатель упирается руками в колени Мунсу.       — Нет, не там! — умоляюще стонет младший, от чего охотнику хочется проникнуть ещё глубже.       Так он и делает: его язык снова смачивает колечко, водя из стороны в сторону, стимулируя напряженную мышцу. И вот, как только он заканчивает, язык послушно проникает внутрь, настолько глубоко, насколько это было возможно.       Бедный кролик весь изнемогал в дрожи, от непривычных, но приятных ощущений. Он не мог успокоить свое воображение, когда наяву мужчина так умело затрагивал все его нервные точки. Один его вид, доставляющий ему удовольствие там, так смущал и возбуждал, что Тэхен думал и правда, что он взорвется.       — Мунсу, нет… Я сейчас… — задыхаясь в своих стонах, вторил младший, но его продолжали игнорировать, мокро двигая языком внутри. Тэхен чувствовал, как волна возбуждения в нем продолжает нарастать, и что его сосуд ощущений уже переполнен давным-давно. Руки потеряв всякую координацию пытаются ухватиться хоть за какую-то опору, но сено оказывается скользким, а собственное тело липким, когда неожиданно приходит момент разрядки. Тэхен вскрикивает и обмякает, еще не понимая, что произошло. Напряженные веки открываются, наблюдая все также мужчину перед собой, почему-то остановившего процесс и улыбающегося, а после спускаются вниз и расширяются. Он не мог так быстро сдаться, это же просто смешно! Но потеки собственного семени на груди и низу живота говорят об обратном. Теперь щеки кролика краснеют еще и от стыда, от собственной невозможности контролировать ситуацию.       — Господи, я же говорил! Ах, почему ты не остановился?       — Зачем? Тебе же было так хорошо, я не мог помешать этому, лишь способствовать.       Дав тому прийти в себя и немного перевести дыхание, Мунсу осматривает участки на теле младшего, испачканные его собственным семенем.       — Ты так много кончил, хотя я всего лишь вылизал тебя. А что же будет, когда я войду?       Тут уж ничего не поделаешь, Чон обречён, улыбаясь говорить подобное и вгонять того в краску.       Времени прошло достаточно и Мунсу решил продолжить. Он провел пальцами от самой груди, вниз до живота, собирая липкую жидкость. И когда её было достаточно в его ладони, он вернул её брюнету, только в немного другое место. Пальцы осторожно смазали жидкостью сзади, и протолкнулись внутрь, сразу два, но только на одну фалангу, чтобы Тэхен мог привыкнуть. Лёжа на спине, он все также продолжал постанывать, цепляясь, то за руки старшего, то за скользкое сено под собой.       — Скажи, когда привыкнешь, и я начну двигать ими…       Тэхен закивал, совсем как болванчик, и ощущениями снова провалился куда-то внутрь себя, по всей видимости туда, где хозяйничали пальцы охотника. После произошедшего он еще толком не пришел в себя, из-за чего все действия казались такими быстрыми и стремительными, совсем как возбуждение, которое вновь накатило с головой на кролика. Он ощущал, что теперь им контролировать мог только мужчина, но и находится в стороне брюнет, в таких делах, точно не мог; не в его это характере.       И поэтому, когда он, наконец, привык к новым ощущениям, он сам добавляет к пальцам Чона свой указательный, шипя и проталкивая его через тугие тянущиеся стеночки, вместе с остальными, задавая тем направление к той самой приятной для него точке. После, его собственные стоны становятся, кажется, громче грома за стенами укрывшего их амбара, и кролик изгибается, давая доступ Мунсу для действий.