Мунсу и белый кролик

      И через громкие мысли в своей голове, Тэхен слышит его голос, но как прежде отзываться не торопится. Теперь он научен ошибками прошлого и обидеть себя не позволит, даже если из-за этого опять придется зарыть свои истинные эмоции глубоко под землю. Тихий плач прерывается, когда Тэхен силится теперь его прогнать и не высказать свою слабость.       — Почему? — монотонный голос парня разбивается о скалы недоверия теперь к человеку, которого он считал честнее многих, — Почему я должен верить тебе? — янтарный взгляд снова приковывается к фигуре охотника, только плескалась теперь в них отнюдь не любовь, а навязчивое равнодушие, перемешенное с болью и ненавистью, — У Арахнидов мастерски подвешен язык, не тебе ли это знать?       Мунсу молчит пораженно, а Ким лишь хмыкает, продолжая прожигать его покрасневшим взглядом.       — Откуда я теперь знаю, доверять тебе или нет? С самого начала… с самого начала ты мне не договаривал. Иногда я думал, что разговариваю со стеной! — Злость придает хоть толику сил, так, что Тэхен поднимается и если он не возвышался теперь над охотником, то точно чувствовал его в своих глазах намного ниже, — Так ответь мне, с чего сейчас я должен тебе верить? Откуда я могу знать? Может это был изначально твой план, втереться мне в доверие? Хах, молодец, ты его даже перевыполнил! Арахниды и этим славятся…       — Я не лгал тебе в чём-либо ещё, кроме того, кем я был. Я знаю, что нужно было рассказать тебе всё с самого начала, но после того, как я понял, что полюбил, страх тебя потерять не давал мне этого сделать! Тэхен, позволь мне это исправить, позволь мне рассказать тебе… — Мунсу сводит брови в умоляющем взгляде, и тянется ладонями к чужим плечам, чтобы обнять их.       Но Тэхен отталкивает, напрочь не давая к себе прикоснуться. Ему тяжело чувствовать его прикосновения, тяжело всё ещё смотреть на него, ведь надежда в нём постепенно угасает. Он громко дышит, пытаясь восстановить дыхание, но кажется, от всхлипов оно теперь никогда не придёт в норму.       — Хочешь рассказать? Неужели, ты хочешь?! А мне кажется, что я достаточно уже услышал и даже не от тебя вовсе! — Тэхен совсем не походил на себя сейчас. Он так был разозлён тем, что мужчина только теперь захотел быть с ним честным, что не мог поверить ни единому его слову, — Я привел тебя в свой лагерь, к себе домой, показал всё то, чем я живу, и только после того, как к нам вторглись твои приятели, ты заговорил?! Боялся потерять меня?! Если бы ты действительно так переживал, мог уже всё мне рассказать! Я больше не могу тебе верить! Ни единому слову!       Голос снова дрожит, собираясь расплакаться, пока настойчивый дождь смывал его слёзы. Так мерзко Ким ещё никогда себя не ощущал, и как только он собирался развернуться и уйти, он снова на мгновение почувствовал тепло чужих рук, пытавшихся всё ещё его задержать. Но было уже поздно. Тэхен не в себе, отталкивает Мунсу ещё сильнее, достав свой пистолет, который теперь упирался в грудь охотника, под ребро, в самое сердце. Казалось, ещё миг и он выстрелит, но больнее кролик только делал своими словами.       — Не прикасайся ко мне! — шипит младший, надавливая ему на грудь дулом, но чувство было, что давит он на собственную грудную клетку, — Я не хочу больше тебя видеть, Мунсу! — Он делает еще шаг в сторону и шаг делает охотник, но он снова с надрывным криком его останавливает, — Проваливай!!!       Плечи опускаются, и Мунсу уже не следует за Тэхеном, позволяя ему скрыться под покровом дождливого полудня. Серое небо прошлось раскатом грома, точно таким же надрывным, как и голос его любимого Тэхена.       Ах, Тэхен, если бы он только знал, как сильно возненавидел себя охотник! И хуже всего сейчас от саднящего сердце чувства, которое прожигало изнутри. Дышать стало ещё тяжелее, из-за разбитого носа, поэтому мужчине ничего не оставалось, как сделать то, о чём так горько просил его Ким — уйти.       Он поплелся в сторону госпиталя, чтобы забрать отца, и, наконец, исчезнуть.       Ким бежал из последних сил к себе домой, чтобы скрыться от дождя, от охотника и от своих чувств, но от последнего избавиться так просто у него не вышло. Он влетел в дом, захлопнул дверь и замер. Только сейчас Тэхен понимал, что натворил: он так был слеп в своем отчаянии, что навёл на Мунсу им же подаренный пистолет. Сердце пропускает еще один удар, а удар руки Кима приходится прямо по стене, но и боль физическая не способна была заглушить поток его эмоций. Тэхен отбрасывает от себя с испугом пистолет и смотрит на свои руки. Он не собирался причинять боль Мунсу, но он был так слаб, что позволил худшим мыслям завладеть собой.       Злясь на самого себя, на свою слабохарактерность, Ким рушит всё на своем пути: переворачивает стол, стулья летят в стену, разлетаясь в щепки, вещи рвутся в клочья, а сердце по-прежнему болит, но теперь лишь потому, что любимый его покинул, и он всему виной. Обессиленный и весь разбитый, парень поднимается в спальню, смотрит в собственное отражение в настенном зеркале и плачет. Ему вспоминаются их поцелуи, как крепко обнимал его мужчина ночью, как он искренне ему улыбался, как смотрел на его нагое тело и прикасался к нему. Разве всё это мог делать с ним человек, и лгать?       Только не Мунсу. Так почему же сейчас он не с ним, почему не рассказал бы обо всём раньше? Тэхен бы принял всё, потому что тоже любит, потому что сил терпеть разлуки с ним нет и он уже скучает, жалеет и ненавидит себя за эту слабость тоже. Если бы он был чуточку сильнее, если бы он только мог контролировать свои чувства, может бы он побежал вслед за ним, но сейчас он чувствует лишь слабость, разрывающую его на куски. С криком зеркало бьётся и собственное, изуродованное плачем, отражение теперь на полу в осколках, вместе с его душой.       Мунсу попал в госпиталь без происшествий, поскольку там ещё ни о чём не знали. Сейчас было бы логичнее всего сдаться, пойти к главе и, имея честь и достоинство, принести свои извинения. Однако, как только мужчина объявил отцу, что они уходят, и тот всё понял, развития приняли совершенно иной оборот.       — Я говорил тебе, — бурчал старик идя по коридору при помощи младшего, — они узнают, рано или поздно!       — Пожалуйста, отец, не нужно этого. Мы должны поступить по чести, и покинуть лагерь.       Больше припираться Шуи не стал. Вскоре они дошли до штаба, и к ним, как и предвидел тот, вышел глава.       — Глава Цикад, Брэнда, приношу извинения от своего лица. Я поступил неправильно, когда промолчал о том, кто я. Я немедленно покину лагерь, чтобы больше не приносить вам неудобств. Обещаю, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы капитан Баксли забыл к вам дорогу! — он поклонился, продолжая придерживать отца, — Позвольте нам идти.       — Мунсу, прошу, поднимись. Ты не должен извиняться. Я знаю, ты уже давно отрёкся от той жизни, и старался жить правильно, борясь с Арахнидами, против своей природы. То, что Баксли так поступил с тобой и Тэхеном, это только его вина, точно также, как и я повинен за тот приказ. Мы часто принимаем решения, боясь за жизни тех кого любим, мы боимся сделать им больно, боимся, что если мы проявим слабость, они нас не поймут, не простят. Но Мунсу, я не жалею о том, что защитил своих людей, и я готов сделать это снова. Так и ты, не должен жалеть о том, что когда-то хотел также защитить своих людей. Но сейчас, единственный кого ты должен защищать, даже от самого себя — это Тэхен. Прошу, если он дорог тебе, если ты его любишь, то останься и защити его.       Ожидая услышать совсем иные слова, Мунсу поднял взгляд на главу, чувствуя, как его сердце трепещет, надламываясь. Верно, сколько бы боли он не принёс, это всё в прошлом. Сейчас у него есть тот, ради кого он полностью откажется от своей сущности Арахнида, тот, кого он защитит, даже от самого себя, вопреки всем невзгодам.       Ещё раз поклонившись, он принял решение, отвести отца обратно в госпиталь, и все-таки вернуться к Тэхену.       Дверь скрипнула, когда мокрый и тяжёлый силуэт шагнул за порог дома. Внутри было тихо, темно и сыро, точно также, как и в душе у них обоих.       — Тэхен… — зовёт Мунсу, осматриваясь. На первом этаже его не было. Сняв куртку, оставаясь в одной взмокшей рубашке, расстёгнутой на три верхние пуговицы, Мунсу направляется наверх, в надежде найти его там.       И, о Боже, он видит Тэхена на полу, сидящего среди битых осколков зеркала, молчаливого, с опущенной головой.       — Я люблю тебя, Тэхен. И пускай ты сейчас меня ненавидишь, — мужчина проходит к тому в центр комнаты. Под его ногами трещат осколки, а его руки, такие уставшие, но до сих пор тёплые, обнимают младшего за плечи, — Выслушай меня…       Тэхен слышал его, а теперь ещё и чувствовал. Вновь руки мужчины согревают его плечи, давая слабую надежду, свет внутри, который мог потухнуть при любом колыхании ветра, но он продолжал светить. Брюнет поднимает к нему голову и в его взгляде больше не читалась кровавыми буквами ненависть, в нём была безграничная усталость и тот крохотный огонь надежды, который не мог в нём никто потушить. Он ничего не ответил, лишь слабо кивнул, продолжив тихо осматривать побитое лицо мужчины, постепенно освобождая себя от безучастного транса, в котором находился уже примерно час.       — Знаю, что сейчас, ты мало поверишь тому, что я скажу, но я правда не врал тебе, Тэхен. Я не рассказал изначально, кем являлся, и это моя ошибка, из-за которой ты пострадал. Я знаком с Баксли, мы и правда были теми, кто беспочвенно убивали десятки людей, просто потому что мы Арахниды. После потери невесты и начавшегося вируса, я хотел притупить боль, хотел сбежать от прошлой жизни, хотел стать другим. И после того, как я набрёл на лагерь, познакомился с Баксли и главой, мой прошлый мир перестал существовать. Мои глаза застлала пелена гнева. Я убивал, причиняя боль, в попытках заглушить собственную! Но когда прошёл год в бессмысленных бесчинствах, я оглянулся назад, и понял, что все это время я мог защищать людей, а не убивать их! Я должен был направить свою скорбь против крыс, но никак не против людей. Я до сих пор расплачиваюсь за каждую смерть, мне снятся кошмары, я словно слышу, как все они ревут у меня в голове. И после того, как я решил, бросить убийства, и высказал главе свой отказ, я подверг своего отца расплате. Глава в ту же ночь приказал протестировать на моем отце формулу вакцины вируса, которую Арахниды вывели из генома крысы. Они хотели знать, был ли вирус вызван искусственно, или это стихийная мутация. Став подопытным, отец пострадал, но не мутировал, и теперь он медленно умирает, по моей вине! Я не лгал тебе о том, кто я! Я Чон Мунсу, и влюбился в тебя, Тэхен! Но я боялся, что узнав правду, тебя ничего не остановит, даже наша любовь. Поэтому, я молчал, поэтому скрывал правду о прошлом… Я не хочу тебя терять, или делать тебе больно, Тэхен. Я рассказал тебе всё, как было, без притворств и обмана! Я расплачиваюсь жизнью отца, я расплачиваюсь сном, но я не хочу расплачиваться за свои грехи нашей любовью!       Мужчина видит, как сердце того оттаивает, а на глаза наворачиваются слёзы, готовые хлынуть новым потоком.       — Я был безмерно счастлив, поняв, что ты тот, кого я так долго искал, что ты тот, кто подарил вновь мне чувство окрылённости, ты позволил мне снова полюбить, и быть любимым. Последнее, чего бы я хотел, это отказаться от этих чувств.       Как бы кролик не скрывал свои эмоции, при Мунсу он сейчас был самим собой, ослабшим, напуганным, расстроенным в чувствах, брюнетом. Он выслушал всё, что хотел ему сказать мужчина, и с груди словно упал тяжеленный камень. Стало намного легче еще и теперь, когда охотник находился рядом.       — Прошу тебя, больше не скрывай от меня правду, какой бы горькой она не была! — мокрые от слез губы хотят снова поддаться дрожи, но Тэхен настойчиво не дает ей завладеть собой, пока продолжает говорить, — Я был так напуган! Не знал, что делать, ведь все рассказы говорили о жнецах только одно — они безжалостные убийцы! Как только я пришел в лагерь, нас и так было сравнительно немного, мне говорили, кто этому виной, и я ненавидел их, ведь они отбирали невинные жизни! — слёзы катятся по щекам, когда его взгляд приковывается к чужому, в нём растворяясь, — Но ты… Прости меня за мою слабость, что я повёл себя так! Мне больше не важно, что было до, кем мы были до встречи… Важно, что сейчас мы есть друг у друга и это ничто не изменит!       Тэхен больше не может, он обнимает широкие плечи Мунсу, зарываясь носом в его рубашку, соскучившись по его прикосновениям, запаху, и чтобы скрыть свои слёзы и свой начавшийся плач, скребётся по его спине пальцами, со всех сил сжимая в таких горьких объятиях.       — Никогда не покидай меня, слышишь?! Даже если я буду просить об этом, никогда! Ты всё что есть у меня…       Мужчина ответно, крепко прижимает к себе Тэхена, обнимая его за талию. Слёзы младшего ощущались на собственном плече, от чего Мунсу тихо попросил:       — Тише, тише, не плачь, прошу. Я обещаю, что не оставлю тебя, правда, мы никогда не расстанемся.       И в доказательство своих слов, охотник целует губы кролика, не давая тому плакать больше. Его сильные руки подхватывают того, поднимая на ноги, а губы с трепетом и нежностью проходятся по мокрым скулам, в поцелуях, стирая влагу с кожи.       — Не плачь, мой драгоценный кролик, — шепчет мужчина, усыпая лоб и виски младшего поцелуями, — я ведь так сильно тебя люблю…       И Тэхен чувствует, как сильно, ведь ответно любит так же. Это читается в каждом взгляде, в каждом касании, чувствуется кожей связь, которую не в силах кто либо из них нарушить. Мокрые, наконец, не от слёз губы с трепетом принимают и оставляют поцелуй на чужих, немного отстраняясь, но лишь чтобы насладиться, и отдышаться от успокаивающих ласк. И в это самое мгновение до слуха кролика снова доходят его слова об отце и болезни. Его лицо заметно становится задумчивым, и на застывший вопрос в глазах Мунсу, он отвечает:       — Просто ты сказал, что за свой выбор тебе приходится расплачиваться своим отцом. Говоришь, ему вкололи геном и это забирает у него жизнь?       — Да, Арахниды часто ставили опыты на своих же людях, пытаясь понять, как вообще появился этот вирус. Я догадываюсь, что они к чему-то всё же пришли, раз пытались увезти со склада оружие. А отец, ему вкололи геном человека, обращённого крысой, но доза была очень маленькая, поэтому, он не мутировал, но в его ДНК теперь есть вирус, с которым иммунитет просто не в силах бороться. А почему ты спросил?       Старший отпускает того из своих объятий и отводит слегка в сторону, чтобы не стоять на осколках.       — Потому что мой иммунитет борется…       После этих слов, молчание ненадолго повисло между ними: Тэхен видит, и грустно улыбается тому, как всё складывается, и как стоящий напротив Чон всё ещё не понимает, что кролик имеет ввиду. Тогда он решает доказать всё не пустыми словами. Теперь, когда его пальцы потянулись к пуговицам на собственной блузе, старший мог подумать что угодно, но когда Ким оголил то самое перебинтованное плечо, возможно, он и приблизил сам себя к разгадке.       Тэхен медленно разматывает слой за слоем тугие бинты, коих уже было не много, но всей картины за ними ещё не было видно. Размотав бинты до такого состояния, что сами на его теле они больше не держались, он делает последний глубокий выдох, после чего раскрывает охотнику свою самую главную тайну. Бледную изящную кожу, словно окутывала паутина чернильных вен, распространившись от плеча до основания шеи, делая похожей эту всю устрашающую композицию на какую-нибудь замысловатую татуировку, но что это было на самом деле, до сих пор знал только кролик.       Тёмные волосы спадают со лба, когда свет янтарных глаз теперь был направлен на мужчину, стоявшего без движений вот уже две минуты. Тэхен не знал, что тот чувствовал, но надеялся, что то было не отвращение и страх к увиденному, хотя признать, испытать от увиденного отвращения вполне мог и он сам.       — Это последствие от укуса… — развернув плечо посильнее, Тэхен указал пальцами на рваные заросшие шрамы, которые теперь было сложно заметить, — Это случилось в ту самую вылазку, когда я вернулся из отряда один. Я был ещё глуп, крыса напала на меня… Я хотел покончить с собой сам, поэтому пришлось долго бежать… Я нашёл укрытие и свалился без сил, а когда проснулся, не обнаружил у себя, ни первичных, ни вторичных симптомов заражения. — Тэхен прикрыл глаза и вновь обратился взглядом к чернильному узору, — было только это пятно… Сначала, я хотел рассказать главе обо всем, но зная его радикальность, решил сохранить это в тайне, но теперь ты знаешь…       Мунсу было страшно, теперь по-настоящему страшно, от того, что он видел, и что оно, увиденное, не соответствовало реальному исходу. Он старался прийти в себя, но как бы не заставлял отвести взгляд, у него это не получалось.       — Тэхен… Это, — «что-то немыслимое? То, чего просто не может быть?» Скорее всего, именно это он хотел сказать, но слова даже и не думали выйти за пределы его стушевавшихся мыслей, — Но как? Почему ты не мутировал?       Многое его волновало, однако, взгляд Тэхена выдавал полное спокойствие. Видимо, он свыкся с тем, что какая-то часть вируса, попавшая в его организм, до сих пор в нем, или же погибла, оставив после себя подобный след.       — Я… я правда не знаю… — Тэхен видит, как смотрит на него Мунсу, как ему страшно, но Киму совсем этого не хотелось делать. Он просто хотел, чтобы между ними больше не было каких-то тайн. Если они не собираются больше расставаться, то ему скрываться больше незачем, однако брюнет не знает, что делать теперь, ведь не хочет видеть этот ужас и ужас стоящий в глазах мужчины.       Тэхен быстро накрывает блузкой свои плечи снова и отворачивается.       — Это не даёт мне покоя столько лет, я постоянно живу в страхе, но ты рассказал мне об отце и я подумал, что может быть это как-то связано, что я могу чем-то помочь ему… — Тэхену оставалось надеяться только на это, ведь ничего кроме вранья, страха и боли, его особенность ничего не преподносила. Ким судорожно принялся застегивать пуговицы на блузке, чтобы снова скрыть весь этот кошмар, — Прости, я напугал тебя… Обещаю, ты больше это не увидишь…       — Нет, нет, Тэхен! — отходя от увиденного, спешит остановить того мужчина, и обнимает сзади, накрывая своими ладонями трясущиеся руки младшего,  — Меня напугала не твоя особенность, а тот факт, что ты тоже когда-то подвергся нападению крысы. Не представляю, насколько страшно тебе было тогда. И это чудо, что всё, что от её укуса осталось — это узор…       Он подбирает правильные слова, чтобы показать Тэхену, что тут вовсе нечего стыдиться. Мунсу хочет показать ему, что эта его особенность вовсе не уродлива и никак не делает его в глазах старшего ужаснее.       — Знаешь, сейчас мне не кажется, что эта отметина каким-то образом уродует тебя. Да, я немного в замешательстве, но это лишь потому, что ты никогда об этом не говорил, и я не знал чего ждать. Я думал обо всём угодно, думал, шрам ли у тебя под бинтами, ожог, или же что-то ещё, но, увидев нечто подобное, я обомлел… — Мунсу сжимает в своих руках ладони младшего, и осторожно целует в шею, носом зарываясь под ворот рубашки, где уже не скрываясь, красовались чёрные венозные линии, — Ты прекрасен, и ничто не способно испортить твоей красоты, Тэхен. Ничто не способно заставить меня разлюбить тебя, особенно такие мелочи…       Тэхен счастлив, услышав подобное. Никогда он ещё себе не мог представить, что кто-то полюбит его так чисто, не только за его достоинства, но и за его недостатки тоже, а он полюбит в ответ, и ему больше не будет больно из-за того, что нужно скрывать себя. С Мунсу он мог быть самим собой и только для него мог быть тем самым пушистым, покладистым кроликом. А как им не быть, если он знает, что эти сильные руки, дарящие ему сейчас теплые объятья, защитят, этот голос, кроющий в себе большую мощь, с ним будет ласков, и этими губами, таящими в себе звериный оскал, мужчина будет любить его, как и сейчас, трепетно оставляя поцелуи, теперь на неприкрытых плечах и шее, заставляя бледного брюнета громко задышать.       — Мунсу, мне так повезло с тобой, во всех смыслах, — уже тихо стонет младший, продолжая подставлять свою шею для своего горячо любимого охотника. Собственные слова смущали его, но не сказать их Ким не мог, потому что только лишь об одном этом мог думать сейчас.       Пальцы забираются под края рубашки, оглаживая стройные бока, пока не добираются до тазовых косточек, на которых держатся штаны.       — Я невероятно рад это слышать, — нашёптывает тот, покрывая плечи Кима поцелуями, от которых тот исходил мурашками,  — мой, дорогой кролик.       Ласкает слух того старший, запуская одну ладонь под ткань брюк, второй оглаживая стройный пресс спереди.       Дыхание томное, сбитое, колышет теперь тёмные пряди на затылке, пока охотник наслаждается их естественным запахом. Ладонь уже блуждает где-то спереди, оглаживая едва проснувшийся член пальцами.       — Не поможешь мне расстегнуть ширинку на твоих штанах?