Мунсу и белый кролик

      Баксли лежал на кровати, расположенной посреди комнаты, а над ним кружился чей-то силуэт, по всей видимости, ублажающий его прихоти. Вот только, после грохота сзади, парень отпрыгнул, прячась под одеяло, а Баксли приподнялся, с недовольным лицом, наблюдая картину: какой-то мальчишка, весь избитый, лежал на полу, а над ним стоял его прислужник, с животным оскалом.       — Что всё это значит, Дрезден? — строго вопросил капитан, приподнимая бровь в недоумении. Арахнид тут же выпрямился, смотря, как его недовольный капитан приближается к нему в одном неглиже.       — Я-я, эта шлюха, он сбежал! Я пытался его остановить, но он вопил, требовал отвести к вам!       — И что? Ты теперь ему прислуживаешь? — оказавшись вплотную к его лицу, Баксли, кажется, даже не замечал человека у своих ног.       — Нет, капитан! Я служу только вам!       — Неужели, я могу не сомневаться?       — Так точно, капитан!       Паучий, зелёный взгляд сполз наконец вниз, сталкиваюсь с парой светлый внизу.       — Раз он так хотел сюда попасть, что даже не стал ждать своей очереди — пускай остаётся.       — Но, капитан, разве вы сейчас не заняты?!       — Нет.       Парень на кровати возмущённо что-то буркнул, на что Баксли лишь усмехнулся.       — Дрезден, забери игрушку на моей кровати и оставь меня с этой, как ты там сказал? Ах, да, с этой «шлюхой»!       И пока Арахнид с оскалом на зубах стаскивал напуганного паренька с кровати капитана, весь избитый, Хопер смотрел ему в глаза, которые по-звериному блестели, как при виде новой жертвы.       Только прислужник закрыл дверь, Хопер попытался встать. Всё тело ужасно ныло и болело, от сильных ударов.       — Несмотря на то, что я решился на подобное, ты не имеешь никакого права называть меня шлюхой! Ни ты, никто из твоих мерзких ублюдков! — шипит Хопер, поднимаясь на ноги, придерживаясь за живот.       — Неужели? — усмехается Баксли, когда перед ним теперь вытягивается чужой силуэт, — Значит, это не Брэнда тебя прислал, а ты сам решил проявить свою нескончаемую самоотверженность? Думаешь, этот поступок достоин уважения? Ха-х, придя сюда по собственной воле, ты только доказываешь, что клеймо шлюхи тебе не стыдно носить.       Слушать подобное Хопер конечно же не стал, и поспешил замахнуться, чтобы проучить капитана за его мерзкий язык, да вот только сил у того и правда было маловато. Старший перехватил его руку, и одним манёвром заломил за спину, оказываясь сзади.       — Разве не мерзко идти сюда, чтобы делить с таким как я постель, а после вынашивать моего ребенка, м?       — Мерзко? Да я уверен, что это невыносимое мучение! — злиться Пак, пока тот выворачивает ему руку, заставляя упасть на колени, — Чёртов ублюдок! Неужели ты способен на такое?! Забираешь людей для собственных утех из их лагерей, делаешь что тебе вздумается, да еще и смеешь спрашивать у них, мерзко ли им! — он срывается на крик, пока ещё есть силы, — Конечно мне мерзко, быть сейчас рядом с кем-то, вроде тебя!       — Дурак… — смеется Баксли, и толкает так, что тот падает на пол, — Ты же сам сюда заявился! А теперь ещё и жалуешься? Цикады такие невыносимые! — он саркастично ухмыльнулся и потер переносицу, — Ты испортил мне весь настрой. Я ждал Цикадника к шести, думал, мальчик будет покладист, раз сам выбрал свою судьбу, но видимо, по хорошему ты не хочешь…       — Что? Это ты называешь по-хорошему?! — Хопер уже не поднимается, силы совсем его оставили, после этих многочисленных истязаний и издевательств. Теперь он мог только кричать, оставаясь лежать на полу, опираясь на руки.       Чувство собственного отвращения поглотило с головой, когда он наконец понял, на что пошёл. В лагере всё казалось куда более проще и невиннее, но на деле, Хопер ещё не раз пожалеет о том, что пошёл на это.       — Глупый мальчишка, закрой уже, наконец, свой рот! — рычит Баксли, хватая того за волосы, и с силой тащит по полу до самой кровати. Хопер дергается, кричит, больно цепляясь ногтями в его руки, — Закройся, я сказал! И смотри, что ты наделал!       Арахнид легко его поднимает, отрывая ногами от пола, и кидает прямо в пучину душных одеял. Все его попытки сбежать или вырваться быстро предотвращаются сильными руками, которые заносят собственные над головой, так, что и пошевелиться было больно. Одним движением он рвет на Хопере одежду, оголяя его избитые грудь и живот.       — Ты получил, и ещё умудряешься дёргаться и скалить зубы? Смирись, тебе от меня никуда не деться!       — Нет! Не трогай меня! Отпусти! — вопит Хопер, потому что на крик это уже не было похоже. Ему было страшно! Страх одолевал его вместе с паникой и нежеланием это продолжать. Но что он мог? Избитый и обессиленный, почти в два раза меньше самого Баксли, превосходящего его в силе! Что он мог ему противопоставить? — Отпусти, ублюдок!       Но это было уже бесполезно, ведь от задуманного Баксли отделяли лишь пару слоев ткани.       — Заткнись! — снова затыкает того криком, и только сильнее злится, стягивая со своих плеч халат. Хопер лежит лицом вниз, придавленный им сверху, с заведёнными над головой руками, — Это был твой выбор, так что будь добр, прими его последствия.       Стягивая с того последнюю надежду на спасение, Баксли облизывает два своих пальца, и раздвигая ладонью ягодицы вводит их внутрь.       Младший дёргается и хрипит от криков, а тому уже всё нипочём, он поглощён своим желанием.       — Будешь дёргаться, я перестану с тобой возиться! Этого хочешь?!       — Нет… Пожалуйста, не надо! — скулит уже сквозь слёзы Хопер, лишаясь всякой возможности двигаться. Знал бы он, что ему будет настолько ужасно ощущать себя, ни за что бы не пошёл на это.       Горячие слезы впитываются в простынь, а парень без устали рыдает, понимая, что он сам во всём виноват.       — Прошу, не надо…       Его голос дрожит, а тело трепещет, когда его касаются там, растягивая. Это не приносит ему никакого удовольствия, хочется лишь удушиться, захлебнуться в своих слезах от позора, что ему предстоит испытать.       — Чего ты рыдаешь? Так нравится? — издевается Баксли, наплевав на то, что там себе надумал младший, — Будешь ныть, у меня член не встанет, и придётся тебя наказать за это. Этого ты хочешь? — но в ответ он слышит только всхлипы, от чего закипает, устав возиться с его ребячеством, — Эй, я с кем разговариваю? — он дёргает того за волосы на затылке той рукой, которой зажима запястья, от чего Хопер лишь вскрикивает, — Молчишь? Тогда пеняй на себя!       Впечатывая его головой в матрац, Баксли меняет пальцы на свой член, который, хоть ещё не встал до конца, уже был большим и мог войти. Резко толкнувшись внутрь, он навис над лежащим парнем, пока тот с хриплым криком сжимал его внутри.       — А-а-ах! Нет! — вопит тот, пока его лицом вжимают в душное одеяло, перекрывая все выходы, и входят, с болью разрывая чувствительную глубину, — Не-е-т! Не… — задыхается Хопер, но нового вдоха сделать не может, от чего дёргает плечами, упираясь в кровать ладонями, — Не-е могу дышать…       Но его не слышат, продолжая насильно вбиваться в хрупкое тело, насилуя его с животной жестокостью. Хопер уже хрипит, не способный издавать другие звуки. Тело пронзает боль, с каждым новым таким глубоким толчком, а к горлу подступает тошнота, глаза полны слёз, жмурясь, они скатываются вниз, пропадая в складках ткани.       Из-за всех этих истошных стонов, Баксли пришлось отпустить свою руку с головы того, чтобы он мог жадно схватить ртом воздух, следом издавая всхлипы.       — Ты всё же разревелся? — он тянет его теперь за волосы на затылке к себе, так что Хоперу лишь остаётся подняться, оказавшись прижатым спиной к телу старшего, — Я предупреждаю тебя ещё раз, если не прекратишь реветь, я живого места на тебе не оставлю! — рычит тот, сжимая рукой челюсть младшего.       Не выходя, он продолжает с новой силой пихаться в узкий зад, кусая плечи своей жертвы до крови.       А Хопер и не думает успокаиваться, что Баксли просто выводит из себя. Он уже не контролирует силу, с которой входит, и также оставляет укусы и засосы на шее, и плечах бегуна.       Вся эта боль, вперемешку с раздирающим сердце чувством, уничтожала в Хопере мужчину. Он подчинялся, потому что не мог иначе, он не мог торговаться жизнями тех, кто подвергался опасности в его лагере. Он просто не мог на это пойти. Поэтому, ему приходилось сейчас, стиснув зубы, вопить от боли, от укусов до кровавых потёков на своих плечах, он боли внизу живота и там сзади, от мерзких прикосновений к нему человека, которого он так отчаянно надеется спасти.       — Отпусти меня-я… — скулит тот, пока немые слёзы заливают его глаза, а веки не в силах держаться открытыми.       — Заткнись уже! — снова рычит Арахнид, кусая того за ухо, а после шепча прямо в него, — иначе я отдам твоё жалкое туловище на игрища своих голодных пауков! Знаешь, как давно они не лакомились такой тугой дыркой, как ты?!       Грубость, жестокость, грязные слова и действия — вот из чего состоит Баксли. И вряд-ли мальчишке, вроде Хопера, удастся это исправить.       Его холодные руки сжимают рёбра парня до синяков, царапают, полосуют, спускаются ниже, к талии.       — Баксли, Баксли, прошу-у… — продолжает попытки достучаться до старшего Хопер, имея малейшую надежду на то, что он все же его услышит, — Прошу, перестань!       Изнемогая, хнычет тот, ощущая, как его нутро рвётся внутри, и по ногам кровь стекает вниз.       Понять, что его порвали, и теперь высок риск действительно забеременеть, для Хопера не составило труда. Он попытался собраться из последних сил, и отталкиваясь локтями от тела сзади, вырваться из силков.       — Пусти, больно! Мне больно, Баксли!       — Что, запомнил моё имя, и решил, что тебе это как-то поможет? — Арахнид и сам почувствовал, как теперь уже входил глубже, от чего парень буквально трясся в судорогах, — Ты же сам принял это решение, болван! — ухмыляется старший, чувствуя, как уже близится к тому, что кончит, — Так что, прекрати этот цирк, и дай мне тебя заполнить.       — Нет, нет! Не делай этого! Умоляю! Мне страшно, Баксли! — слёзно кричит, надрываясь, Хопер, не в силах больше противиться, — Пожалуйста…       Старший лишь хмурится, и сводит брови, когда его член протискивается ещё глубже и кончает, наполняя того до краёв. Собственные стоны выходят рваными, гортанно низкими. Хопер дрожит под ним, похоже даже не кончив, а бегун тут же отпускает его из своих рук, от чего тот валится на кровать.       — Пришлось заставить себя закончить! Вместо того, чтобы послушно стонать ты то и делал, что сбивали меня с толку своим писком! Терпеть таких непокладистых не могу!