Мунсу и белый кролик

      Гулкая, съедающая тишина прокатывается по всему помещению и никто пока не смел её нарушить. Все словно застыли, не понимая, что говорить и что делать, когда всеобщее молчание нарушает слишком долго сдерживаемый всхлип. Тэхен больше не мог притворяться; с каждым мгновением его раздирали на части отложившиеся в подкорке головного мозга слова о том, что Мунсу покинул его. Покинул, когда обещал остаться, когда сделал его своим, когда тихой ночью успокаивал и шептал о том, что они пройдут через всё вместе. Получается, соврал? Ушёл ничего не сказав, оставив кролика одного с зачатком так трепетно сотканной ими любви, разорвал все нити и оставил Тэхена в тишине, которую он теперь так возненавидел!       Слёзы одна за одной обессиленно катятся вниз по подбородку, а Тэхену так уже на них наплевать. Хочется завыть от обиды, плача о несбывшемся, но жесткая натура яростно требует отвергнуть эти мысли. Ким почти наваливается на стол, вцепившись в его края руками, а слёзы его уже капают на карту под собой, размазывая на ней краску отпечатанных границ.       И во всей этой ломаной тишине слышится только надменная усмешка Юна. Она, как самая ядовитая гадость, разъедала не только чувства кролика сейчас, но и злорадостно венчала — «я был прав!»       — Этого и стоило ожидать от Арахнида, но вы, как последние идиоты, закрыли на правду, на его сущность, глаза! — Юн упивается своей правотой, так, что даже Брэнда для него был тем же провинившимся ребёнком, но никак не мудрым главой. — Ладно Хопер дурак, пошёл один в его лагерь, ладно Тэхен дурак, влюбившийся в предателя Арахнида, но ты то, Брэнда, как мог это допустить? — прикоснувшись к своей щеке рукой, Мин вспомнил, как жестоко Мунсу наносил ему эти удары, и что если бы не Тэхен, этот наивный дурак, то Юн мог бы и не подняться, — Он расквасил моё лицо! Он сраный убийца — Арахнид, в чьих генах только убивать! И если раньше он убивал крыс, то заперев его в лагере, ты, Тэхен, обрек его на голод по крови! Вот он и решил снова вернуться в ряды жнецов! Хах, сраный жнец! Вот уж подстава!       Как бы Тэхен хотел заткнуть уши, не слышать эти пропитанные гнилью уловки старшего, который счел выразить свое мнение именно сейчас. Юн откровенно над ним злорадствовал. Так безжалостно обсыпал его доводами, в которых ещё стоило сомневаться, но знал, что Тэхен, как всегда, не сможет ему ответить и сдастся, принимая поражение, как было до, потому что кролик любил его и ценил, принимая его слова за чистую монету.       Только вот теперь сердце Тэхена не было в любви к этому человеку, который отравлял его своими поступками много лет. Сейчас оно принадлежало единственному, который хоть и по непонятным причинам не находился здесь, зато находился в сердце, заставляя противиться, сказанным Юном, больным словам.       Ким отталкивается руками от стола, смотря в его сторону: надменный, гордый, чувствующий себя победителем — вот каким Юн был всегда, и каким, наконец, предстал пред кроликом. У Тэхена словно открылись глаза на этого человека, которого он до последнего был готов защищать, даже в глазах Мунсу, даже во вред себе. Но стоило Киму вспомнить всё, что происходило с ними недавно, как он наконец осознал, что защищать нужно было только себя.       — Ты не смеешь говорить о нём так, после того, что сделал! — один единственный стремительный шаг и Тэхен уже стоял пред ним, со всей болью и злостью, смотря своим пронзающим янтарным взглядом в его надменный и непокорный, — Как только у тебя смелости хватает нести подобное?! Как ты можешь обвинять меня за нанесенные им побои, если ещё вчера практически на его глазах хотел меня изнасиловать!       Пропитанный болью крик обозленного кролика эхом отражается от стенах, после чего он просто не может сдержаться на дрожащих ногах. Сознание мутнеет и Тэхен в истерике плачет, не пытаясь уже больше что-то скрыть; он вгрызается взглядом в единственное лицо напротив, которое, наконец-то, хоть как-то откликнулось на его слёзы.       — Из раза в раз ты продолжаешь думать только о себе, на остальных тебе плевать! О мои чувствах ты подумал, когда делал это?! Знаешь, какую боль и стыд я пережил?!.. Да, он мог убить тебя, и мне жаль, что я его остановил, ведь скажи, чего другого ты заслуживаешь?! — с силой, что ещё была, Ким истерично трясёт Юнги за плечи, — Скажи!!!       Мин, отчасти, тоже устал это всё терпеть. Тэхен в его глазах просто наивный дурак, обрекший себя на подобные страдания.       — Отвали! — старший одергивает руки брюнета, шипя ему в самое лицо, — Ты с ума сошёл, раз решил, что он тот, кого нужно защищать! Да, я был не в себе, но пришёл за тем, что ты всегда мне без промедления давал, пока не появился этот чертов Арахнид!       Теперь Юн и сам был готов наступать, не обращая внимая на растерянные взгляды в его сторону.       — И если бы я знал, что ты повязан, уж точно бы не стал к тебе лезть! Это ты повёл себя как последняя шлюха, делая вид, будто не можешь мне противостоять! Ха, да ты хотел чтобы тебя трахнули, и не важно, был бы это охотник или я! А то гляди, на обоих бы поскакал!       — Юн! — громко прерывает того Брэнда, теперь возвышаясь перед его носом, заслоняя собой Кима, — Довольно! Я слишком долго терпел грязь, слетающую с твоего языка! Убирайся, и оставь его в покое! Все, выходите! — глава смотрел исподлобья, на спешно удаляющихся к двери, — Тэхен, ты останься.       Громко цокнув, Мин задевает того плечом и идёт по направлению к двери, следующим обходя Тэхена. Он ничего больше не сказал, оставив после себя лишь лёгкий запах спирта и крови, зависший в воздухе.       Кабинет погрузился в недолгую тишину. Брэнда стоял к Тэхену спиной, но когда уже больше не мог молчать, развернулся.       — Что всё это значит, Тэхен? Что происходит между вами?       Тэхен так и стоял посреди комнаты, по направлению к выходу, и лицо его постепенно, всё сильнее принимало отчаявшийся, сломленный вид, даже слёзы уже не катились.       — А на что это похоже? — корпус разворачивается, и вот Брэнда может видеть перед собой, наконец, полностью потерянного, плачущего уже без нужды, оставленного всеми, кролика. Он смотрит в глаза главе, пытаясь понять, что он чувствует от увиденного, но замечает лишь жалость, в связи с чем, совсем опускает тяжелую голову. — Надо мной надругались, когда я этого не желал, меня истязали и бросили остывать хладным трупом здесь… Я, я чувствую себя использованным и мне впервые так страшно!       Тихий, поникший, почти доходящий до срыва, голос спускался дрожащими нотами вниз. Говорить стало непомерно трудно, как будто боль от слов преобладала над болью, полученной телом и сердцем — теми ранами, которые ковыряли и ковыряли.       — Я не знаю, что делать дальше, Брэнда. Но одно я знаю точно — я не смогу жить спокойно и дальше, не увидев и не поговорив с Мунсу, поэтому, пожалуйста, — стоны мольбы словно прорываются наружу, когда парень, так отчаявшись во всем, смотрит на человека напротив, — пусти меня в город, прошу! Я добуду всё, что хочешь, убью кого угодно, но мне нужно ещё хоть раз увидеть его!       Мужчина потирает переносицу, обдумывая услышанное. В последние дни ему кажется, что мир словно с ума сошёл, и все вместе с ним.       — Тэхен, я не могу рисковать, ты же знаешь, тем более, сезон охоты ещё не окончен. Выпустить тебя в город, все равно, что отпустить на верную смерть… — он продолжает теряться в глубоких янтарных глазах, когда его драгоценный кролик теперь смотрит со злостью, — Я знаю, он тебе дорог, знаю, что страшно терять то, что, кажется, только недавно стало по-настоящему твоим, но Тэхен, что бы вчера не случилось, какую бы ужасную ошибку Юн или Мунсу не совершили, ты не должен за них расплачиваться.       Руки тянут младшего к себе за плечи, по-отцовски согревая в своих объятиях.       — Мне очень жаль, что он сделал это с тобой, но каким бы ужасным человеком он не был, оружейника лучше него мне не найти. Прошу, если не простишь его, то хотя бы попытайся понять — Юн в равной доле несчастен, как и все мы.       Большая ладонь гладит вороньи волосы, пока собственное дыхание не сбивается.       — Ты невероятно сильный человек, Тэхен. Именно такому как ты я бы без оглядки доверил не только свою жизнь, но сотни других, за которые несу ответ…       Понять всё, что чувствовал Тэхен, было практически невозможно, но он знал, что точно не злость испытывал сейчас по отношению к главе. Уважение — вот что фигурировало первым, при одном только слове Брэнды. Каждое его решение он уважал и уважать будет, принимая их с достоинством. И пусть Арахниды бы посчитали это за лесть, ещё тысячу раз обозвав их псами. Одного у них не отнять — преданности, которой черствые пауки не имели, и иметь не будут. Кролик знал это, как никто другой, теперь также преданно смотря в глаза главы.       — Для меня большая честь биться за тебя Брэнда, но я не думаю, что мне под силу защитить всех в нашем лагере… Я ведь всего лишь бегун…       — Тебя определяет не твой статус в лагере, а сила духа и упорство, желание защитить любого, будь он Цикадником или бывшим Арахнидом… — мужчина грустно улыбается отходя к столу с картами, — Не знаю, стоит ли верить сообщению Гарпиидов. Этот лагерь самый скрытый из всех, и никакой гарантии нет, что они видели именно Мунсу. Поэтому, разумнее всего сейчас оставаться здесь. Как только, даст Бог, мы переживём нападение Арахнидов, я разрешу тебе самому во всем разобраться, а пока, ты нужен мне тут, будучи моей правой рукой, я могу положиться только на тебя целиком и полностью…       Киму уже ничего не оставалось, кроме как согласиться. Его чувства, его рвения пуститься пусть даже навстречу своей гибели в город, никуда не делось, но он отчетливо запрещал самому себе как-то об этом думать, ведь нужнее он был здесь, в родном лагере, на который собирались напасть. Только сердце, ещё когда-то черствое ко всем минутным побуждениям, всё равно тяготило его, с трудом давая погрузиться в работу целиком, ведь где-то там на горизонте, в каменных джунглях, крушил попадавшихся ему на глаза, то крыс, то людей охотник, кому и принадлежала его надломленная, покрытая тонким слое льда душа.       Когда солнце скрылось за вершинами гор, они наконец смогли закончить начатое. Весь день под начальством Брэнды, Тэхен в качестве его верной правой руки, помогал организовывать план столкновения и обороны внутри лагеря. Кролик все свои силы, не оставляя ничего на эмоции, вложил в то, чтобы ни одна душа в зоне поражения не проскочила бы мимо, и каждая попалась в их ловушку. Ким даже предусмотрел план отступления, но про себя он отчетливо решил, что бегать от вражеского лагеря точно не будет. Он не просто жаждал пролить кровь, он жаждал стереть лагерь Арахнидов с лица Земли, сровнять их с землей, и больше всего это относилось к их ублюдскому предводителю. Его физиономию он точно бы размозжил в грязи, за всю причинённую его людям боль.       Думать о Мунсу было страшно. Что если он вернется к нему жнецом и выступит против? У кролика ведь ни за что не поднимется на него рука. Больно вообще представлять себе такое, ведь тогда сердце Тэхена точно не выдержит и его окончательно поглотит тьма.       Только начавшейся ночью кролик возвращается, наконец, домой, уставший и разбитый. Обитель встречает его тишиной и пустотой; своды темных потолков давят, стены сужаются и словно за каждой кошмаром стонет воспоминание о минувших днях. Тэхен насильно заставил себя остаться тут, а иначе он не смог бы побыть наедине с самим собой. Прятаться ему больше негде. Даже в собственной спальне. Весь прошедший день у Брэнды он упорно работал на износ, лишь бы не возвращаться к этим мыслям, но вот он один в холодной постели, и снова они берут над ним верх. Даже во сне от них не скрыться. Со слезами на глазах и потом по всему телу, бледный кролик пробуждался за ночь несколько раз, видя перед собой одну и ту же картину: Юн, грозной тучей нависший над ним, хочет надругаться, и Мунсу, который смотрит на всё, словно сидя в первом ряду, с бесчувственной улыбкой на лице. Ким не мог пошевелиться и как либо дотянуться до него, сам сон запрещал ему это делать, дозволено оставалось лишь одно - смотреть и пускать снова через себя эту боль, от невозможности исправить своё положение, когда так хочется хотя бы просто закричать.       У Тэхена это получается только при пробуждении, но он уже этого не слышал. Страх спазмами проходится по всему его телу, концентрируясь внизу живота, куда каждый раз тянулась рука. Проснувшись от кошмара в очередной раз, кролик бережно его гладит, всхлипывая от переполнявших эмоций, но рядом по прежнему не было никого кто бы мог успокоить кролика, только несгибаемый страх одиночества и мысли, что теперь так будет всегда.