Мунсу и белый кролик

      Времени прошло ничтожно мало, для того, чтобы понять, что с ним стало, но и оно беззвучно, липко и долго тянулось без цели куда-то вперёд, что кролику оставалось лишь смиренно ждать, поддавшись тревожным чувствам. Казалось, и ими нельзя было описать того состояния, в котором пребывал Тэхен эти пару дней. После нескольких истерик в подушку и разбитых предметов, всё же, он нашёл в себе силы жить дальше, только разве что больше не горели светом пламенного утреннего солнца его глаза. В глазницах лишь дотлевали потемневшими угольками его остатки. Не было в них больше той пылкой страсти в сосуде с породистой серьезностью, в них одних тёмной пеленой блуждал вопрос: Что делать дальше?       Ким так ненавидел в себе эту слабость, что лишний раз старался не показываться на глаза какому-нибудь знакомому, но ведь в подчинении у него находился целый отряд, который с былой готовностью ждал своего предводителя. Тэхен только помня это своё предназначение, что он непременно нужен лагерю, ещё окончательно не падал духом и выбивал потом изнуряющими тренировками из своих солдат всё едкие мысли и переживания с самого утра.       Покинувшие ближе к полудню полигон бегуны ещё долго будут обсуждать причины столь жестоких тренировок, ведь с той поры, как в лагере появился охотник, Тэхен частенько позволял своим подопечным халтурить и снисходительно смотрел на них, когда они едва перемахивали через преграды. Стоило только узнать, что Мунсу ушёл, ни свет ни заря, как уже второй день кролик мучал бегунов силовыми тренировками.       Однако, был все же тот, кто только порадовался вернувшемуся в строй капитану Киму. И здесь не обошлось без его любопытства; Вон остался на полигоне, когда остальные предпочли покинуть его. Застав капитана у брусьев, парень не долго думая задал тому вопрос, потирая вспотевшие короткостриженые виски.       — Вы явно не в духе, капитан. Что-то не то съели?       Брюнет, который до этого ожесточенно издевался над своим телом, приводя его в былое превосходство, не сразу, но откликнулся. Увидев по ту сторону брусьев именно Вона, Ким никак не удивился. Странно, но за прошедшие несколько дней именно он меньше всего как либо раздражал его, наверно потому что делал всё по первому слову, чтобы не сказал его капитан. На его вопрос Тэхен ответил не сразу, но чувство изумления выразилось у него на лице сразу с приподнятой вверх бровью.       — Разве для того, чтобы наконец-то дать своим солдатам хорошо потренироваться я должен быть не в духе? — ухмыльнувшись краем губ, брюнет всё же оставил своё занятие, подобрав баклажку воды с земли, чтобы осушить, — Кажется, никто не высказался против, Вон, так что и говорить об этом не следует. Я больше тебя не держу…       — Понял, понял… — отмахивается тот, чуть улыбаясь, — Думал, составить вам компанию, предложить выпить по пиву, а после провести до дома. Хоперу, вроде как, нельзя сейчас пить, вот я и подумал, что мог бы подбодрить вас.       Вон не давил, но и сдаваться не собирался. В его планы это не входило, вот только, если Ким снова бы отверг его, он бы точно перестал быть пай мальчиком и взял бы того силой, хотя конечно потом пожалел бы об этом.       Тэхен ничего не ответил, но сердце больно сжалось, вспомнив вновь человека, о котором больше никто в его присутствии не зарекался, иначе такой смелый грозился навлечь беду и на себя. Но видимо Вона единственного не пугала такая перспектива и он как всегда шёл напролом, практически не пытаясь осторожничать. И ведь Тэхен и правда был не в себе, как и подметил парень, что видимо поэтому ответить Вону громким отказом было нелегко.       Он тяжело вздохнул, наконец, полностью развернувшись к потрошителю своего спокойствия лицом.       — Всё то ты опять знаешь, но стратегии складывать так и не научился.       Наконец и губы кролика трогает слабая улыбка, вызванная скорее усмешкой от подобного разговора. Он с прослеживаемой тоской смотрит вдаль на заходящее солнце, после чего эмоции на его лице сменяются молниеносно и стремительный взгляд ещё цепляет фигуру парня, в то время, как шаги направлены куда подальше от первоначальной точки.       — Ну и чего стоишь, или ноги ещё забиты?       Сообразив, что наконец Ким ему, почему-то, не отказал, Вон двинулся следом, продолжая протирать вспотевшие после тренировки участки шеи.       — Вы делаете мне одолжение или правда хотите этого?       Ким продолжил идти не останавливаясь чуть впереди, так что лишь иногда можно было уловить взглядом его выражение лица, которое хоть и не принимало оттенки злости, но и добрым выглядело едва.       — Не принимай это на свой счёт. Прежде всего, я иду, чтобы расслабиться и хоть как-то разнообразить будни, пока нет никаких заданий. Так что можешь считать, что нам просто по пути…       — Вот оно что… — чуть тише говорит тот, рассчитывая, что кролик всё же его услышит. Дальше Вон шёл молча, пересекая с Кимом длинный полигон, и только когда они подошли к выходу, парень снова подал голос, — Раньше вы были весьма недоступны, что-то изменилось?       — Конечно нет! — тут же вспылил старший, прежде чем до него вообще дошёл смысл сказанных Воном слов. Он так запросто его подловил, что Ким, кратковременно растерявшись, тут же завёлся.       Ему не удалось ответить сухо на слова парня, который всё же добился хоть какого-то внимания своего командира. Даже глаза кролика ненадолго снова загорелись, но хоть и было то в порыве гнева, выглядело совершенно чарующе, как совсем недавно.       Тэхен очнулся, только когда понял, что задержался в своих гляделках и вновь попытался остыть, говоря более спокойно:       — Я не знаю, что тебе известно обо мне, но не слишком ли это самонадеянно — интересоваться личной жизнью командира? Или думаешь, что я с легкостью всё выдам?       — Нет, но я подумал, что вы могли тоже мной заинтересоваться. Я иногда вижу, как вы смотрите, особенно последние дни, — парень останавливается у высокого дерева, едва не поваленного на землю, — и ваши глаза бегают по моему лицу сейчас, когда вы смотрите. Поправьте меня если я не прав, но мне кажется, что вы будете не против, если я позволю себе больше.       Тёплая ладонь обхватывает сначала запястье Тэхена, пока вторая ложится на талию, а после поднимается к щеке, притягивая корпус, наклоняясь. Мягкие влажные губы едва касаются чужих и тут же отстраняются, выдыхая паром.       Ким теряется, он не знает, что происходит, но Вон уже столь близко, глухо прижимается к его губам, которые едва вздрагивают от накатившей из неоткуда волны поглотивших его эмоций. В кой то веки им дается шанс выплеснуться наружу, но кролик им упрямо это не позволяет, а лишь с новым протестом резко отстраняется, пихая в каменную грудь парня. В блестящих янтарных глазах шок, испуг и негодование.       — Ч-что ты делаешь? Разве я давал повод?! — былая злость возвращается мощными оборотами, прилетая в Вона теперь несдержанными репликами, — Когда ты уже прекратишь выкидывать подобное?! Ты явно себе всё надумал, Вон, если с первого раза не понял. Я не могу ответить тебе взаимностью, так что угомонись же!       А в ответ тот лишь досадно выдыхает, отводя взгляд в сторону.       — Я думал, что вы не против, но видимо, ошибся. Стоит наверное и правда перестать о вас так много думать…       На последних словах Вон оборвал свою речь, неловко возвращая взгляд к Тэхену. Ответный он получил сразу же, но чем дольше Вон в него смотрел, тем сильнее становилось желание вновь Кима поцеловать.       Самое странное и пагубное было для Тэхена то, что он тоже не мог оторвать от него свой взгляд. В нём ещё плескались волны ненависти и мощнее их существовали волны, разве что, злости, но не на этого парня вовсе. А на Мунсу, вновь на того, кто его покинул, оставил без единой весточки о себе, из-за чего на всей дальнейшей жизни кролика словно можно было ставить жирный крест.       Но так твердило сердце, а разум был ему врознь. Разум противился, хоть сердце и стремилось лишь к охотнику. Он твердил, что как бы не была сложна жизнь без него, всё же она не лишена полного смысла и кролик не в праве сейчас каждую тикающую на циферблате секунду пускать на самотек, когда просто может жить. А жить — значит чувствовать, и то, не всегда должна быть боль и обида за ушедших.       С теми мыслями Ким мгновенно и решительно, больше без каких-либо смятений налетает на Вона, в последние секунды улавливая его голодный взгляд. Страха больше не будет, защищать его честь больше никто не возьмется, значит он вправе поступать так, как решит нужным. Губы в мгновение вгрызаются в чужие, чувствуя прямо как кровь закипает в жилах, от мощнейшего напора, а руки с силой притягивают к себе за затылок, цепляясь после тому в плечи и шею, ведь дальше точно импульсы не позволят сказать стоп.       И если это и не было ошибкой, то точно станет опрометчивым поступком кролика, ведь Вон уже не думал, а действовал. Его сильные руки в миг находят себе опору сзади, прижимая теперь Кима к столбу деревянных ворот, ограждавших зону полигона от лагеря. Дерево под таким натиском, промокшее и обветренное, даже слегка хрустнуло. Жадные, мокрые движения губами заставляли вдыхать чаще, от чего влаги становилось ещё больше. Вот уже и куртка поползла с плеча Кима, куда после и вцепился поцелуем младший.       Он так жадно лобызал кроличье тело, иногда перебарщивая с силой, что вот-вот и по его шее поползли мелкие тёмные отметины, а талия отпечатала пару красных полос от жёсткой хватки. Следующими под натиск животных ласк попали ягодицы Тэхена, которого тот уже подсадил на себя, заставляя обхватит торс ногами.       В какую же дикую игру ввязался кролик, остервенело принимая весь напор на себя. Сколько чувств мешалось в сердце от этих грубых, словно хотящих разорвать плоть касаний. Уже не тело, и не разум не приказывало Тэхену поступать именно так, а горькие слёзы обиды, прячущиеся в подушку холодными вечерами; теплые, раздирающие душу воспоминания, которые хотели чтобы ими захлебывался брюнет даже днем — это они хотели отмщения, хотели чтобы их утешили, поэтому так слепо следовали туда куда позовут. Но звали его не те; не те руки, не те губы. И не Вону принадлежало его сердце с телом, а только тому, к кому всё ещё рвалась стремглав душа.       Боль наконец перестала подпитывать его неосмысленные действия, и разум стал отрезвляться через короткое время, правда и его хватило, чтобы сильные руки парня уже начали прощупывать изогнутую поясницу и низ живота. Кролик вздрогнул, ощущая как и в животе теперь неприятно стянуло от подобного поворота, и его глаза раскрылись вместе с губами, в которые тут же ворвались. Тэхену стало плохо от осознания того, что творится; пару дорожек слёз пробежали по щеке, но парень над ним не хотел останавливаться, как бы кролик его не отталкивал.       — Вон… Мне плохо! Я не хочу этого, отпусти…       Тэхен практически полностью придя в себя дрожащими руками пытался оторвать чужие от своих бедер. Ему стало страшно за себя, ведь он полностью принадлежал охотнику, к тому же, ещё крохотное, созданное ими счастье, стремительно росло в нём с каждым днём, и больше чем за себя, кролик переживал только за него.       Вот только Вона было уже не остановить. Его дрожащие от вожделения руки и губы продолжали свою пытку, пока бесполезные попытки кролика его остановить не были замечены со стороны. Почему-то, человеком, ставшим на этот раз спасителем кроличьей чести, стал никто иной, как Чон — Чон Шуи. Отец охотника не так давно начал выбираться за пределы госпиталя, чтобы провести свои одинокие будни вне больничных стен.       Он едва ли мог различить, кто так отчаянно барахтается в сильной хватке парня, однако, все же решил удостоверится, что жертве не нужна помощь.       — Эй, эй, парень, ты чего это? — отзывает того старик, приближаясь, — Отпусти же его!       И только когда Чона стало совсем близко слышно, Вон отступил, после ещё сильнее отпихиваемый Тэхеном от себя дальше.       — Чёртов дед! — тихо ругается блондин, стирая влагу с покусанных губ, — Я пошёл! — и более ни секунды не задерживаясь, Вон покидает полигон, оставляя Кима в растрепанном и испуганном виде перед отцом его ненаглядного Мунсу.       Увидеть его Тэхен ожидал меньше всего, но как оказалось, именно ему кролик должен был быть больше всего благодарен.       Руки всё ещё дрожат от недавнего инцидента и ими брюнет старается прикрыть свое мокрое от слёз лицо. Видеть таким слабым его не доводилось даже Мунсу, но Ким был бы несказанно рад, если бы его вообще таким никто не видел.       — Зачем вы здесь? — эти слова кролика совсем нельзя было счесть за грубость, слыша ту интонацию, с которой он их произнес. Тэхен старался вложить в них свою силу, но выразил только бессилие, с чем позорно шмыгнул носом, — Спасибо, но я не хотел бы, чтобы вы видели меня таким…       Шуи лишь обречённо выдохнул, находя состояние младшего весьма и весьма разбитым. Сложив руки за спиной, мужчина отвернул свой взгляд от кролика, сводя брови в раздумьях.       — Не знаю, что ты думаешь о моём сыне, но он бы точно не хотел видеть, как ты, в попытках злиться на него, причиняешь себе вред, — взгляд медленно плыл по серому вечернему небу, а после Шуи продолжил,  — Давай потолкуем, капитан Ким.       Размеренным старческим шагом он двинулся в сторону широкой улицы, надеясь найти место, где они могли бы согреться и поговорить.       Тэхену оставалось только последовать за ним следом. Пришлось перебороть себя, чтобы вообще не отказаться от разговора, потому что внутри ещё саднило и ныло о том, что этот человек неразрывно связан с Мунсу, но как бы парень не хотел его сильно увидеть вновь, говорить о нём всё же было больно и затруднительно.       Несмотря на введённое Брэндой в лагерь временное военное положение, он продолжал жить своей жизнью почти в том же темпе. Это было сродни затишью перед бурей и даже самый неказистый уголок или переулок в этот вечер освещался, а люди сновали туда сюда после рабочего дня, с улыбками, прямо как в былые времена. Словно ничего не могло предвещать беды.       Они остановились у постоялого двора или же трактира, Ким мало смотрел по сторонам, он словно погрузился в себя на время, тем ни менее, успел наконец посмотреть в сторону Чон Шуи. Болезненность и цвет его кожи никуда не исчез, но в общей картине, отец Мунсу выглядел достаточно живо. Всё же, с сыном у них было поразительное сходство, которое кролик заметил тут же: этот профиль и изучающий пристальный взгляд, иногда они излучали совершенно одинаковую энергетику, из-за чего, наверное, Тэхен забылся на время, вспомнив привычки охотника. Спустя долгое молчание, кролик наконец решает заговорить.       — Вы здесь идёте на поправку. Ливета говорил, что пристально наблюдает за вами и изменения есть…       — Рад, что ты заметил, — без улыбки констатирует старший, усаживаясь в угол темного зала за стол, — однако, я тоже увидел много изменений в тебе. С того дня, как Мунсу покинул лагерь, ты то и делаешь, что злишься, срываешься, а по ночам, поди, совсем не свой. Понимаешь ли, что когда сын сказал мне о своих чувствах к тебе, я воспринял это как и следовало бы. Мне казалось, ты не тот человек, который сможет его понять, но позже я смирился с его выбором, как однажды это сделал и он.       Шуи ловит на себе заинтересованный, вопросительный взгляд.       — Давай я немного приоткрою тебе завесу его прошлого, ведь вы, скорее всего, не говорили о нём, я по глазам вижу.       Тэхену даже неловко становится от такого. Отец Мунсу так запросто прочитал это в нем, неужели его интерес настолько очевиден? Янтарный огонек в его глазах зажегся и он больше не прятал его, желая узнать немного больше, но вид оставил неизменно строгим, чтобы не выдать большего волнения.       — Не знаю, стоит ли… Он сам никогда не заговаривал о прошлом, а сейчас… Сейчас вообще исчез и кажется уже навсегда…       — Он не простой человек, с не простым прошлым, и чтобы понять его, и его мотивы в своих поступках, достаточно ли знать то, что ты знаешь сейчас? — вопрос конечно не нуждался в ответе, ведь Шуи прекрасно понимал, что Тэхен едва ли может сказать что-то о прошлом его сына, — Как я и сказал ранее, Мунсу приходилось часто мириться с тем, что преподносила ему судьба. Он был выносливым парнем, который с упорством нёс все то, что на него сваливалось. До апокалипсиса мы были семьёй, с надеждами и мечтами. Его мать, моя любимая жена Мари, её не стало, когда будучи ещё мальчишкой Мунсу не знал, что значит жить без материнской любви. Она умерла при родах второго ребёнка, который к сожалению тоже не выжил. Я пал духом, потеряв самое дорогое, что у меня было. Но я твёрдо решил, что моего сына должно ждать только счастье, чего бы мне это ни стоило.       Мужчина прерывается, когда им приносят сливочное пиво.       — Когда ему исполнилось двадцать два, я решил, что ему пора женится. Невестой ему стала девушка, которую он очень любил. Он души в ней не чаял, говорил, что очень любит и хочет создать с ней будущее. Но тот самый день, когда все началось, на борту приземлившегося самолёта её уже не было. Она мутировала, а после была убита силами сопротивления. Его жизнь была разрушена этим вирусом, все, что он так любил и ценил, унес тот день. Моя вина была в том, что я подверг его такому страданию, настояв на свадьбе.       Внимательно слушая рассказ старшего из рода Чон, Тэхен боялся представить, что ощущал Мунсу в тот момент. Терять близких всегда больно. Он любил и наверняка был любим, все шло к семье, но так ли сильно жаждал этого охотник, так ли быстро он хотел связывать себя обязательствами еще и брака, пусть даже и с любимой девушкой? Или все же все было не столь гладко, сколько описывалось?       Ким, конечно, заметно хмурится; он знал немногое и не в таких подробностях, но всё равно продолжал молча слушать, попутно отпивая из чарки свою порцию пива. Хотелось отвечать бесстрастно, но на последнем сказанном предложении Чон Шуи кролик весь заметно выпрямился, навострив свои уши.       — Подождите… Причем тут вы? Разве Чон не хотел этой свадьбы?       — Не хотел, он не был готов к семье, и ко всем последующим обязанностям, но я этого не видел и не понимал. Настояв на помолвке, я загнал его в тупик, от чего он возможно теперь и стал таким. Он боится любить, потому что любовь вскоре должна привести к чему-то большему, и когда он снова находит человека, — Шуи поднимает взгляд на Тэхена, — которого любит, он боится его снова потерять, боится, что он не справится с ролью мужа и отца. И в этом моя вина. В его уходе есть моя вина, Тэхен. Поэтому, не вини его, не злись, ведь Мунсу не виноват в том, что ему страшно любить.       Тихие отдаленные разговоры разбавляли тишину, иногда зависающую между ними. Шуи смотрел в свой не отпитый стакан и думал.       — Он отказался от имени, которое мы дали ему при рождении. Потому что они всецело напоминало ему себя прошлого. Он хотел стать сильнее, я это видел. Правда, спросить напрямую, что творится у него на душе, я так и не решался. С приходом в лагерь Арахнидов мы отдалились. Он стал замкнутым, жестоким, стал жнецом. Он решил, что имя Чонгук его больше не должно никак связывать с той жизнью. Поэтому, Баксли предложил ему забыть свое прошлое, и отнестись к нему как к мифу. После этого, он дал ему имя Мунсу, означающее корейский миф или сказание, то чего никогда не было. С тех пор, я перестал узнавать в нем того мальчика, которого воспитывал. Он изменился.       И вот, вновь сердце Тэхена словно сжимают тески невидимой руки.       Завеса тайн открыта теперь перед ним и силуэт охотника там виднеется четче. Оказывается, что за всей этой скрытой натурой мужчины скрывается тот двадцатидвухлетний парень, тот кто не боялся любить, тот кому уготована была совсем другая жизнь, но… Но судьба и события распределили все иначе и на смену тому Чонгуку, пришел охотник Мунсу, тот, кто всё ещё стремится себя оградить от повтора той трагедии. Теперь Ким может понять его лучше, но обида это не тот груз, который он с легкостью может выбросить из своей души. Она оставалась внутри, но понемногу перестала тревожить волны рассудка кролика. Теперь Тэхен мог с облегчением выдохнуть, совсем не замечая, как на лице слабыми очертаниями появляется теплая улыбка.       — Изменился… — повторяет младший и поднимает свой взор к небу, где тучи потихоньку освобождали вид на усыпанный звёздами холст. Ему внезапно вспомнилось, как они долго беседовали по рации, еще совсем не зная друг о друге ничего и в помине, но Тэхен был готов поклясться, что именно тогда их судьбы и переплелись. — Но ведь он больше и не тот, кто запросто губил человеческие жизни. Мне он не раз ещё доказывал это, уверен и вам тоже. И мне так его не хватает… Если бы он только вернулся, если бы только сказал, почему так надолго исчез, я бы не смог больше злиться на него и простил…       — Я не знаю его мотивов, но уверен, он не предавал тебя. Какой бы несправедливой жизнь не была к нему, он примет от нее любое испытание, пускай и не сразу. В этом он похож на свою мать. Ох, Мари, она была такой же жизнелюбивой и непреклонной, как и её сын.       Старик прикрыл глаза, предаваясь воспоминаниям. Тем временем, уже совсем стемнело, и многие поспешили покинуть место отдыха.       — Если однажды мне посчастливится стать дедушкой, дожить до дня, когда Мунсу принесет мне на руках своего мальчика, я поклянусь судьбе, что больше никогда не позволю ему сомневаться в правильности своего выбора…       Ну вот, в глазах кролика снова пролетает эта мимолетная искра надежды, совсем как звезда, упавшая с небосклона, и, если раньше она была одна, то теперь их стало две. Правда вторая была сейчас словно звездной пылью; она, ещё совсем крохотная находилась в чужой тени, давая ярке сиять другой звезде — звезде Тэхена, но не за горами было уже то время, когда и маленькой звездочке дадут засиять.       Тэхен отставляет от себя чарку так и не выпитого сливочного пива с воодушевлением глядя куда то вдаль, незаметно коснувшись своего живота под столом.       — Думаю, ждать вам долго не придется.       — Что ты имеешь ввиду? — заинтригованный взгляд упал на лицо брюнета.       Тэхен никак и не скрывал своей мирной улыбки и взгляда, в котором именно такой, как Чон Шуи, мог увидеть всё, и в особенности то, что лежало прямо на поверхности.       — Зима уже близко… — загадочно произнеся эти слова, теперь и Ким смотрел в глаза, которые с вопросом и интересом смотрели на него. И может быть в силу своего возраста, старший мог заметить разительные изменения не только в поведении, но и в чем-то другом, как например в глазах, которые так и искрили двойными звездами, — А аисты обычно прилетают по весне…       Тишина вновь ненадолго повисла между ними, но в ней было теперь что-то такое, что было необходимо, по крайней мере, чтобы до конца осмыслить весь их разговор.       Тэхен благополучно поднимается со своего места, осознавая, что на улице стало слишком темно, да и он теперь должен был оставить Чона старшего, дав ему право все самому хорошенько обдумать. Он делает поклон, прощаясь и в голосе даже на последних словах проскальзывает улыбка.       — Доброй ночи, Чон Шуи. Благодарю вас за этот разговор…       Мужчина провожает младшего взглядом до двери, а после поворачивается, наконец, к кружке.       — Аисты, значит… — многозначительно, по-доброму улыбается тот, осушая чарку до дна. Он всё понял, даже когда кролик ему преподнёс эту новость так расплывчато. И всё-таки, он рад, что выбором Мунсу стал Ким, а не кто-то другой.