Мунсу и белый кролик

      Добравшись до гнезда к вечеру, Мунсу решил, что вернётся в лагерь уже завтра, ведь времени все взвесить и решить, было достаточно. К слову, он вернулся обратно в то убежище, где брал оружие, на Габовой станции. Всё в этом месте теперь напоминало только Тэхена и ту единственную ночь, что они провели здесь.       Пройдя вдоль крышки стола пальцами, Чон сел на стул рядом, попутно стаскивая с себя оставшееся снаряжение. На душе было пусто, особенно после встречи с Баксли и Оди. Пускай эти люди уже ничего для Мунсу не значили, но почему-то продолжали отзываться памятными обрывками в его голове.       Чтобы прогнать эти шумящие образы, охотник достал из внутреннего кармана куртяка книжку, что вручил ему Брэнда в день своего венчания.       — Дарованный Богом, — тихо читает брюнет, ведя грубым пальцем по мягкой корке, — О чём же ты хотел сказать?       Впадая в раздумье, Мунсу прочёл первые два абзаца книги.       — «Не зримый людскими глазами, он послан был самим Богом, ибо когда настанет час расплаты, он спасет мир и людей его», — зачитывает обведенные строчки тот, совершенно не понимая, о ком идет речь, — «Дарственны его объятия и улыбка, но долгие годы не тому. Придет странник, с израненным сердцем, и он будет иным спутником». Иным? Почему же именно эти строки ты выделил, Брэнда?       Взгляд скользнул вниз по странице, цепляясь за обведенные в кружки буквы.       — «Бессмертный сын, не падший от зубов чудовищ сих, взойдет на помост и станет говорить». Сын… — снова задается в тишине тот вопросом, но в образах всплывает один силуэт — Тэхен. — Бессмертный сын, не значит ли, что это о Тэхене? Он ведь не умер от укуса и не мутировал. «Не падший от зубов чудовищ сих»!       Взгляд яснеет, когда смысл написанного, как пазл, складывается с реальностью.       — «И будет день, окутанный паучьей сетью, и в час полуденный расколется луна. Но соберет частицы паучий пленник, и вновь воскреснет падшая земля». Черт возьми, что же это может значить? — пустив руку в волосы, он занервничал, казалось, прямо сейчас он мог знать, что будет с миром их дальше, вот только, не понимал ещё смысл всех слов. — Я должен узнать у Брэнды, что всё это значит.       Постучали. Мунсу напрягся, понимая, что кто-то только что стучал в дверь. Неужели и это его гнездо нашли Арахниды? Он настороженно поднимается со стула, идя в сторону двери. На готовые у него карманный нож. Сначала он смотрит в дверные узкие щели, в попытках разглядеть гостя, но ветер не достаточно раздул набухшее влагой дерево, от чего даже взор не мог протиснуться сквозь тонкое пространство. Пришлось открыть. Человек, стоящий на пороге, удивил своим прибытием. Это был Оди, и как только он нашёл Мунсу, спустя почти два часа после их встречи?       — Оди? — мужчина заглядывает тому за спину, — Ты один?       Парень поспешил того успокоить, делая шаг внутрь, что заставило Мунсу также отступить. Дверь закрылась и повисло неловкое молчание, сродни с тем, как бывает при неожиданных встречах.       — Я подумал над твоими словами, Мунсу, и поэтому я здесь. Ты вселил в меня надежду на то, что я тоже могу быть счастлив, и я не обязан ложиться под Баксли для этого.       Старшему осталось лишь облегченно выдохнуть, тепло улыбаясь его решению.       — Это был правильный выбор, но всё же, — мужчина хмурится, складывая руки на груди, — Как ты нашёл меня? Прошло, по меньшей мере, два часа, после нашей перепалки. Я много раз оборачивался, в надежде не оставить за собой след…       — Меня вело сердце. Знаешь, я уповал на то, что оно меня не подведет, и так и вышло…       — Оди.       Было видно, что охотник ждал разумных объяснений, боясь, что по его оплошности, на них могут выйти и оставшиеся Арахниды.       — Ладно, скажу. Я пошёл за тобой почти сразу. Баксли я сказал, что выведаю твоё местонахождение и пришлю ему координаты. Он почти сразу отпустил меня, а сам поехал в заброшенный медцентр.       — Получается, ты решил предать его. Или же ты здесь не потому, что готов отказаться от прошлого?       — Думаешь, мне было просто принять это решение? — парень злиться, не понимая, почему Мунсу всё ещё не снисходителен к нему, — Я мог лишиться жизни прямо там. Он бы отсчитывал пять секунд, пока я бегу, а после стрелял бы в колени, чтобы бы я медленно умирал, пытаясь ползти, от потери крови. Ты словно не знаешь, кто он!       — Ладно, Оди. Надеюсь, ты не лжешь, и твоё намерение отказаться от той жизни в лагере не спектакль.       Младший затих, находясь под строгим взглядом. Однако теперь, этот взгляд не таил жалости, он был другим, и Оди это чувствовал.       — Пойдём, покажу тебе тут всё.       Охотник провел Арахнида наверх, в комнату, где они ночевали с Тэхеном. Показал, где тот может разоружиться, принять какой-никакой душ, и после присоединиться к старшему за едой.       Так время и прошло, пока густая, беззвездная ночь не обволокла оконные рамы, забитые дырявой панелью. Мунсу сидел в подвальной комнате, которая раньше принадлежала его отцу. Тут еще остались некоторые его книжки и вещицы, напоминающие больше барахло и мусор, нежели что-то ценное.       Оди тихо постучал, надеясь застать охотника за приготовлением еды. Вошёл он в одной своей рубашке на голое тело, уже без верхней одежды, несмотря на совсем не прогретое помещение. Мунсу это сразу напрягло, когда он встретил того взглядом в проходе.       — Ты бы так не ходил, замерзнешь ещё, заболеешь. А лекарства, сам знаешь, на вес золота.       — Я закалён, не беспокойся, — улыбается тот, накручивая мокрую прядку на палец, — после многочисленных истерик Баксли, когда он обнаженным выгонял меня из комнаты в холодный коридор, я привык к таким температурам.       Поджимая губы, Оди садится на раскладушку рядом с Мунсу, наблюдая за тем, как старший помешивает суп в котелке.       — Ты всегда так жил? С тех пор, как ушёл. Почему не осел или не прибился к другому лагерю?       — Потому что в лагере есть правила, которым я не хотел следовать. А менял гнёзда я, потому что велик риск был попасться на глаза бегунам, коих тут бывает множество.       — Хах, бегуны. Ты же когда-то был одним из них. И чего их бояться?       — Я не боялся их, Оди, — твердо стопорит того Чон, — Я не хотел, чтобы они меня боялись. Меня много кто знал тогда, как жнеца-убийцу. Бегунам строго поручалось обходить нас стороной. Ты и сам всё знаешь. Я хотел, чтобы прошло время и меня забыли, хотел принять другую личность и обличие, став охотником.       — Вот оно что… — Оди вскинул брови, смотря на того сбоку, — И почему же тебя встретили в лагере Цикад этой осенью?       Вопрос младшего ударил ниже пояса. Понятное дело, Баксли мало что рассказал о том дне Оди, от чего тот и спрашивает, но для самого Мунсу слишком тяжело сейчас вспоминать те события, когда он чуть было не лишился самого ценного — Тэхена.       — Моему отцу нужна была помощь. Поэтому я был там с ним.       — Ты же в курсе, что ему ничем не помочь? То, что глава сделал с Шуи, это уже ничем не исправить…       — Знаю, Оди. И всё-таки, у меня была надежда, если не спасти его, то хотя бы продлить ему жизнь, с чем Цикады отлично справились.       Оди немного раздражали такие высказывания, хотя он понимал, что дерзкого и сексуального Мунсу, которого он знал, уже нет, и перед ним пережиток прошлого.       — Ты изменился, Мунсу. Не знаю, может где-то внутри, ты все такой же целеустремленный и пылкий, каким был шесть лет назад, но сейчас ты стал таким рассудительным, и можно сказать, взрослым, что я действительно тебя не узнаю.       Чон даже отвлекся от супа, переводя взгляд на младшего. Конечно, все то, что когда-то привлекало в нем всех остальных, пришлось спрятать поглубже, но это не означало, что он изменил себе. Он просто простился с тем «я», что безудержно и необдуманно бросался в лапы смерти, возвращаясь в лагерь с новыми шрамами и царапинами, что конечно же не могли не делать его еще более сексуальным и привлекательным. Но такой Мунсу, для него — ужасный. Ведь с той обаятельностью и мужской привлекательностью, он не был человеком.       — То что от меня не несет тестостероном, еще не означает, что я стал дряхлым дедом. — Мужчина смеётся, замечая, как Оди непринужденно кладет свою ладонь на его колено.       — Конечно, я совсем не это имел ввиду. Просто, с годами, в Баксли не пропала эта мужская страсть, а вот ты…       — Оди, я стал таким по многим причинам. И сейчас, как бы сильно ты не скучал по мне тому, тебе стоит принять тот факт, что я изменился, и скорее всего навсегда.       Не теряя хватку, тот продолжил, подсаживаясь ближе.       — Хочешь сказать, ты шесть лет воздерживался?       — О чём ты?       — Ты же не маленький мальчик, Мунсу. Говори мне сколько хочешь, что ты стал сдержанным, но ты мужчина, тем более без материнского гена. Разве за все эти годы в тебе ни разу не просыпалась твоя истинная сущность?       Холодные ладони на своем плече и колене начали напрягать, особенно после подобных вопросов младшего. Чон попытался того отодвинуть от себя, на что получил еще более смелые действа.       Оди толкнул его в грудь, седлая бедра, когда Мунсу уже лежал спиной на кушетке.       — Что ты делаешь?       — А на что это похоже, Мунсу? Ты строишь из себя затворника, но я знаю какой ты на самом деле.       И пока тот не сильно сопротивлялся Оди стянул с себя рубашку, хватая руки того своими.       — Если ты отказался от себя прошлого, то докажи мне, что ты сейчас не хочешь того же, что и я! — он кладет ладони старшего на свою узкую, обнаженную талию, наклоняясь вперед, к самому лицу, — Я знаю, на что ты был способен. Те девушки, которым иногда перепадало, только и делали, что трепались о тебе. И поверь, то что они рассказывали о ваших развлечениях, идет в разрез с тем, что ты тут из себя корчишь.       Мимолетное осознание того, на что сейчас давит младший, вызывает у Мунсу лишь злость. Ко всему прочему, Оди уже принялся целовать его шею, желанно потираясь о пах мужчины.       — Прекрати, сейчас же, Оди! — хватает того за запястья старший, убирая холодные ладони от своего лица, — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!       — Неужели! — рвётся к груди того Арахнид, — А мне казалось, что за семь лет, с тех самых пор, кому как не мне знать, о чём я сейчас говорю!       Но Мунсу уже больше не слышит его, злостно отталкивая от своей, уже обнаженной, груди. Оди валится назад, успевая подставить руки и не удаться о металлический каркас кровати.       — Почему? Почему ты снова меня отталкиваешь?!       Тяжело дыша, Чон запахивает свою рубашку, спуская ноги на пол. Ему больше не хочется слышать все то, что скажет Оди, как попытается оправдаться.       — Мунсу! Мунсу, ответь мне! — переходя на умоляющий крик, взывает тот, срываясь с места вслед, — Почему, Мунсу?!       Едва старший успевает встать на ноги, игнорируя крики, тот ловит его за руку, пытаясь остановить, на что Чон лишь вырывается, отшатываясь назад. Шаг, другой, и вот уже котелок с едва остывшим супом валится на пол с деревянной подставки. Содержимое, липкой лужей растекается под ноги охотника, толстыми, как змеи, дорожками убегая в темноту.       Взгляд Мунсу темнеет, и над обоими нависает тягучая пауза, от которой становится тошно.       — Ты ещё спрашиваешь? — рычит тот, пока его взгляд разгорается словно адовым костром, в который только и делают, что поливают керосина, — Ты всю жизнь лжёшь, Оди! Ты обманывал себя все эти годы, надеясь, что однажды, твоя ложь окажется правдой. И когда я протянул тебе руку помощи, ты так нагло плюнул в неё, продолжая заниматься самообманом! Между нами, Оди, быть ничего не может, как ты не поймёшь? Возьми в толк — я уже не тот Чон Мунсу, в которого ты влюбился! Не жди, что я остался таким же! Хуже всего то, что я искренне тебе поверил, а ты снова подорвал мою веру в тебя!       С каждым рубленым словом в адрес Арахнида, Мунсу всё сильнее себя ненавидел. Почему он так далеко зашёл? Зачем разрушил их мнимую дружбу? Теперь и Оди его возненавидит?       Младший как раз изучал всем видом эту ненависть, сжимая эмоции на лице в одну плаксивую гримасу.       — Я лишь искренне любил тебя, Мунсу…       О какой любви шла речь, Мунсу знал, вот только, он не мог её принять.       Оставляя Арахнида без ответа, охотник покинул подвальную комнату, а после, собрав оружие, и вовсе ушёл из гнезда. Убираться куда-то далеко в его планы не входило, он лишь хотел, чтобы Оди осознал — ему тут больше не место.       И Арахнид понял, следом, после Мунсу, он собрал свои вещи и оружие, вытер последние дозволенные себе слёзы, и покинул гнездо, оставляя после себя лишь намёк на своё недолгое в нём присутствие.       Ближе к ночи, охотник всё же вернулся. Но оставаться наедине со всем этим он больше не мог. Было принято решение идти в лагерь с рассветом.