Мунсу и белый кролик

      И Тэхен тонет, пропадает, зависает, глядя в эти любимые тёмные глаза, в зрачках которых лишь его отражение. И плевать уже становится на всё вокруг, лишь потому, что это всё не важно. Не важно, что было до, что будет после, у них есть этот момент, разделенный вечностью, в котором они так влюблены, так горячи и так счастливы, что среди всех этих развалин, снующих крыс и людей, они смогли найти друг друга и не потерять себя.       Слёз, мокрого под дождем, кролика не видно, но он плачет, плачет от счастья, которое он больше не собирался выпускать из своих рук. Он прольёт за него любую кровь, заплатит любую цену, но не выпустит никогда из своей руки руку мужчины.       — Да! Господи, да! — и с ещё одним отбитым ударом тех, кто старался их разлучить, кролик налетает на охотника с горячим поцелуем, в котором было заложено всё его обожание и нежелание отпускать, вся его любовь.       Мунсу целует в ответ, обнимает, гладит по спине и волосам, понимая, что новый их поцелуй выходит куда более развязано. Разница в росте позволяет обхватить того за талию и поднять, так, чтобы ноги его оторвались от земли, чтобы он ощутил это парящее чувство, что охватывало и тело охотника прямо сейчас.       — Я люблю тебя, — между поцелуями шепчет Чон, улыбаясь своему жениху, — люблю, до безумия…       Тэхен совсем забывает, где они находятся и что делают. Счастье окрылило его, его счастье — Мунсу, и кролик просто не чувствует усталости и ноющих мышц. Даже дождь, ливнем прибывающий их к земле, был не властен здесь как-либо помешать. Они уже для себя в этой битве оказались победителями, потому что обрели главное в этом убогом и пропитанном кровью месте — друг друга. Их маленький кусочек счастья. Их семью.       Тэхен на секунду опускает взгляд от этих глаз, туда, вниз и понимает, что и мужчина тоже смотрит на его незаметно округлившийся снизу живот. Сердце заходится в агонии и просто на просто трепещет, чувствуя такое тепло внутри. Он знал этот взгляд. Взгляд собственника, который точно не даст дотронуться и пальцем до своего. Убьет, закопает, сожжёт, но ни за что не позволит.       Ким улыбается, кладет ладонь мужчине на щеку и успокаивает еще одним поцелуем, пресекая все его попытки начать всё вокруг крушить.       — И мы любим тебя. И никогда не перестанем…       Чон улыбнулся, и хотел было ещё что-то сказать, но из прострации их мирного счастья вытянул громкий выстрел. Не сказать, что они до этого выстрелов не слышали, только вот этот был словно одним большим взрывом, донесшимся откуда-то со стороны полигона.       Брэнда зажал место на груди, куда вонзилась пуля. Она пробила ему лёгкое и застряла где-то на выходе. Мир погрузился в тишину, как от той взрывной волны, заложившей ему уши, где только белый шум обволакивал черепную коробку. Он харкнул кровью, пока последняя заполняла его внутренние органы, а лёгкое, словно детский воздушный шар, предательски спускало.       Ким зажмурился, отошёл на два шага назад, опуская руку с пистолетом. Даже сил стоять у него не осталось, поэтому он скоро повалился на землю, пока входное отверстие пропитывало исходящей кровью чёрный жилет.       Бог всегда был в его жизни. В его жизни всегда была любовь. Он не жалел мёртвых, жалел только живых, особенно тех, кто жил без любви. И себя, лёжа на смертном одре, он решил не жалеть. Он прожил красивую, счастливую жизнь, у него есть очаровательный муж и скоро появится ребёнок. Ему не о чем жалеть, у него было всё, и для него Цикады были всем, его любимый Ливета, его ещё не родившийся малыш — они были для него миром, на гниющей, бесплодной и залитой войной земле.       Жизнь остановилась на паузу, включая обратный отсчёт. Сердце с тревогой екнуло, когда и до мозга дошла картинка того, как вдали выжившие бойцы с потерянностью не знали, что делать теперь. Как если бы их встретила смерть того, кто ими всеми руководил.       Глаза кролика озарились ярким огнём и отрицанием, с чем желание бежать на звук выстрела не останавливаясь, лишь усилилось. И кролик сорвался с места, гонимый незнанием и страхом увидеть то, что совсем не хотел видеть, даже думать об этом было больно. Мунсу не мог его остановить и лишь бежал позади, хотя бы чтобы уберечь неуправляемого кролика, который позабыл, что они здесь не для игр собрались.       Тэхен добегает до полигона, ищет беглым взглядом хоть кого-то знакомого и находит… Но совсем не крик радости вырывается из его груди.       — Брэнда! — дрожь одолевает всё тело, но Ким добегает и падает коленями наземь, не чувствуя этой боли. Другая боль разрывает его сердце, когда он дрожащими от испуга руками пытается приподнять голову главы над землей. Слёзы текут по щекам, смываемые дождем, а он с застывшим ужасом в глазах смотрит на то, как его предводитель, как его друг, истекает кровью, которую не под силу остановить даже ему. — Нет… Брэнда! Слышишь, смотри на меня! Мы почти уже у цели, не смей отключаться! Всё скоро закончится, их почти не осталось!       Едва уловимый голос ещё пробирался до помутненного сознания, пока холодные руки кролика трясли онемевшее лицо. Он ещё мог его видеть, пускай и едва дыша, придерживал рану, пока органы заливало изнутри.       — Тэхен… — едва слышно шепчет Брэнда, пачкая ледяные губы сгустившейся кровью, — всё будет хорошо, я просто немного отдохну и мне станет лучше, вот увидишь.       Но Тэхен ему не верит. Хотел бы, но только из разорванной раны ещё стекала кровь, выпуская за собой и его жизнь. Брюнет в истерике, подкармливаемой собственными слезами пытается её остановить, вглядываясь в глаза Брэнды. Посеревшее лицо, побелевшие губы — всё выглядело так, будто мужчина вот-вот и нарушит своё обещание их не закрывать.       — Брэнда… — на вдохе всхлипывает брюнет, подкладывая ладонь под чужую голову, — Как же… Как же так? Что я скажу Ливете?       Мунсу тоже стал свидетелем этой ужасной картины, но что ещё хуже, Баксли не собирался останавливаться. Он, как загнанный волк, косился на Тэхена, поднимая свою руку с пистолетом.       — Чёрт, Тэхен! — кричит тому охотник, стреляя на перерез первым, от чего Арахнид промазывает, уворачиваясь от пули, пущенной в него. — Уходи, немедленно! — прикрывая кролика, старший достаёт свой арбалет, попутно добивая вопящих в стороне крыс, и двигается напрямик к Баксли, зная, что тому нужно ещё перезарядиться.       Кролик ничего не видел и ничего не чувствовал. На его дрожащих руках умирал тот, за кого он был готов отдать собственную жизнь, тот, кто первый поверил в него и наконец, тот, кого без лишних слов Ким мог назвать своим отцом. Ему не верилось, что всё происходит именно так, ведь он не знал и не знает человека лучше, кто бы теперь повел за собой сотни людей вместо него.       Думать об этом тошно, но слёзы нескончаемо текут по собственным щекам и уже по щекам мужчины, ведь кролик прижался к его лбу своим, не в силах себя успокоить. Этого и не будет. Тэхен ни за что не успокоится, пока не увидит голову этой мрази, называемой себя жнецом, в собственных, окровавленных его же кровью, руках. Только тогда сердце кролика ненадолго утихнет.       — Я прикончу его, Брэнда. Я тебе обещаю, что он пожалеет о том, что явился на этот свет! — то ли шепчет, то ли сорвано кричит брюнет, уже в безжизненное лицо мужчины, надеясь ещё хоть раз уловить его взгляд, но тщетно…       Он уже закрыл глаза. Теперь, уже навсегда.       Ким молча укладывает его голову обратно, убрав застывшую кровь со спокойного лица, и в последний раз к нему прижимается.       — Ещё встретимся, старый друг. Отдохни пока, а у меня есть ещё незавершенное дело…       Пересилив себя, как бы плохо не было, Тэхен поднимается с колен, уже несясь в ту сторону, в которой в последний раз видел охотника. Мунсу быстрый, но кролик то гораздо быстрее. Тэхен настигает его через несколько метров, рывком хватая за руку и заставляя посмотреть на себя. В глазах Чона тоже искры блещут, им тоже нет спокойствия на этом чертовом побоище, кроме его кролика, который теперь походил на хищника покрупней.       — Мунсу! Стой! Ты должен вернуться!       — Вернутся? Даже не думай! Я не оставлю тебя один на один с Баксли, ни за что! — и он хочет уже идти дальше, но рука младшего до сих пор его держит, — Нет, Тэхен…       Но он не может противится заплаканным глазам своего любимого, пускай это и безумие.       — Я позабочусь о Брэнде, но после сразу же тебя найду. Не смей здесь умирать, слышишь! Я сровняю здесь все с землёй, если хоть волос упадёт с твоей головы!       Это были его последние слова, прежде чем он решился все-таки отпустить его одного. Ким помчался дальше уже один, а охотник, недолго провожая, вернулся к телу главы, некогда такому живому и теплому.       Кажется, даже дождь усилился в этот момент, стекая каплями по холодному лицу. Небо оплакивало всех, и особенно его. Мужчина наклонился к старшему, поднял его на руки и потащил прочь с полигона. Нужно было найти место, где тело бы никто не посмел осквернить или опорочить, чтобы после его как следует можно было отпеть и похоронить.       Пока Мунсу шёл, ему встречались десятки, но никто так и не смел подойти, оставаясь стоять в немом шоке. «Нашего ли главу он несёт на руках? Жив, мёртв ли он? Что происходит?» — беспросветно читалось в их глазах.       Мунсу донёс его до ближайшего целого дома, не пострадавшего от пожара. В нем укрылись несколько бойцов из отряда Брэнды, которые едва разглядев в убитом своего предводителя, тут же бросились на помощь.       — Глава! Глава! Что с ним? — вопили наперебой парни, но тот уже не мог им ответить. Увы.       — Позаботьтесь о его теле…       — Теле? Он мёртв?!       — Боюсь, что да…       Они окончательно впали в ступор, пока охотник снова не пробасил.       — Прошу, позаботьтесь о нём! Там ещё много живых людей, которым нужна помощь!       — Да, к-конечно… — разбито прошептали те, кутая мужчину в свои плащи-телогрейки.       Мунсу лишь тяжело выдохнул, понимая, что если главе уже и не нужно это тепло, он его не почувствует, то хотя бы его люди будут знать, что делали всё для него, до последнего момента.       Тучи сгущались. Мрак захватил каждый, даже самый далекий уголок. Люди и крысы стали тенями, что просто сновали туда сюда, но до них кролику уже не было никакого дела. Его разорванная потерей душа, сама искала крови и утолить её могла далеко не любая. Лишь одной единственной кровью он хотел заглушить боль, залить ею все трещины в своем разогретом боем клинке, заглушая рвущуюся на поверхность скорбь. Теперь его никто не смог бы остановить, ни Брэнда, ни Мунсу. Он слишком долго ждал этого часа и ни за что бы теперь его не упустил.       — Баксли!!! — оглядываясь по сторонам на том месте где в последний раз был замечен его след, Тэхен пытался понять, куда эта сволочь запряталась, — Выходи, я больше не собираюсь с тобой играть!!! В этот раз тебя никто не спасет!!!       Были они где-то уже в низине, отделяющей лагерь от леса. Баксли спустился туда, чтобы перевести дыхание и перезарядиться, вот только покоя ему было явно не видать. По пятам шёл разъярённый кролик, громко грозящийся убить его, видимо, в месть о своём друге, которого Арахнид завалил минутой ранее. Передернув свой автомат, Чон сполз ещё ниже, к трясине, которая замешалась от дождя с глиной.       — Ну давай-ка, посмотрим, какой ты шустрый, — ухмыляется он и точно автоматной очередью даёт понять, что сдаваться не собирается.       Ким реагирует тут же, скрываясь за деревом, в которое эта дробь и прилетает. Он знал, что Баксли прыток и хитер, и ему проще расправиться с ним на расстоянии, чем биться на равных, поэтому пытался приблизиться, тихо двигаясь к лесной поляне, к которой и подбирался предводитель Арахнидов, наверняка зная, что там кролик ему будет открыт для обзора.       — За меня не беспокойся, я живым отсюда выберусь, в отличии от тебя…       Так отвлекая, брюнет перебегает вновь. Пули свищут, но по кролику ещё ни одна не попадает, хоть парень уже стал и сомневаться в своих силах обойти Баксли наперерез.       Арахнид ловит мелькающий образ краем глаза и снова стреляет, в надежде попасть.       — Чёрт, слишком шустрый! — шипит Баксли, ныряя рукой в карман штанов, — Эй, не знаешь, какие на вкус ёбаные кролики?! Ахах!       Вырывая чеку зубами, Арахнид со всей силы кидает тяжёлую, разрывную гранату, которая летит прямо в ту сторону, где в последний раз он видел бегуна.       Ким хотел было уже ответить, но летящая в него граната мигом поменяла все планы. Тэхен с тем временем, что у него осталось, отскакивает от места её приземления, и, после взрывной волны его даже немного забрасывает землей. Писк в ушах стоит неимоверный, будто кролика и правда задело, что контузия ещё несколько секунд мучает его голову. Картинка перед глазами на мгновение расплывается, но Тэхен вовремя отползает к дереву, сползая по стволу вниз, понемногу пытаясь восстановить свое состояние.       Баксли игрался с ним не по правилам, и не было понятно, из-за страха подпускать к себе или же из-за того, что возможно считал, что он ему не по зубам.       — Ты, грёбанный трус, Баксли! Всё никак не наиграешься! Так боишься выйти ко мне один на один?! — Тэхен громко дышит, уже без сил поднимаясь на ноги в своем укрытии. Последние он израсходовал на то, чтобы его не разорвало в этом чертовом пролеске на куски и только мысли о том, что он обещал вернуться живым, не дают его сраженному духу окончательно поникнуть.       Баксли, наконец, решается покинуть место своего укрытия, держа впереди автомат. Они практически ушли к затопленной низине, где Арахнид и решил как раз потопить второго.       — Так хочешь, чтобы твой кроличий зад надрали? Ну выходи, раз не терпится! — идя наперекор здравому смыслу, лишь ради веселья, Баксли продолжил свою игру со смертью, отбрасывая автомат на землю. В его руке заменой появился тот самый длинный нож, больше походивший на охотничий клинок. — Давай-ка, зверушка, иди ко мне, я вспорю тебе брюхо!       Киму не пристало слушать такое, и эта злость хоть как-то подкупала его, придавая сил двигаться дальше, с чем парень и вышел из своего укрытия. Весь в крови, копоти и земле, кролик вытащил из ножен свои окрасившиеся в красный клинки, которые и без того придавали его виду устрашающей дикости. Правда и она уступала той, что сверкала в маниакальном взгляде напротив. Баксли выглядел настоящим психом, с этой улыбкой, что просто не сходила с его лица, поэтому, желание убрать её, вышло первостепенной задачей для кролика.       — Я бы на твоем месте ни в чем так не был уверен! — ещё шаг и он перед ним. Звон соединившихся клинков был слышен тут же. Баксли наносил размашистые и грубые удары, которые Ким принялся отбивать в последний момент, отталкивая его от себя после. Они, как волки, кружили по кругу, готовые вновь вцепиться в глотки друг друга, пока переводили дыхание. — А ты всё также предусмотрителен… Это ведь ты натравил на лагерь сперва крыс, чтобы тебе было вдвойне легче справиться с оставшимися! Но как видишь, не всё пошло по плану. Наши люди ещё бьются, а это значит твой план близок к провалу…       — Не будь самоуверенным ублюдком, бегун! — он делает поворот и выпад, стараясь все-таки задеть за живое, — Вы все тут костьми поляжете, как ваш обожаемый Брэнда!       Тэхен не готов был это услышать. Не сейчас, когда его раны оставленные на душе, были такими свежими, а на них уже сыпали соль, доставали, ковыряясь вновь, раздирая крохотные корки, из которых вот-вот и полилась вся боль.       Ким наотмашь отражает атаку, но лезвие ножа всё равно оставляет полосу на его ребре, прямо сквозь одежду. Брюнет отшатывается, роняя один из клинков, чтобы зажать рукой нанесенную пауком рану, но в стойке ещё стоит. И даже нанесенная рана не болела так, как сердце, которое сковывало печалью. Перед глазами мельтешила картина того, как Брэнда уже без сил лежит на его руках, истекая кровью, не в силах даже взглянуть на него.        — Не смей, — кролик поднимает свой хмурый, пышущий злостью и гневом взгляд на Баксли, — Не смей даже произносить его имени, ты, сволочь! Тебе никогда не познать ни любви, ни дружбы! Ты борешься только за себя и в этом твоя огромная ошибка! — плевать на рану, плевать уже на всё. Он здесь точно умирать не собирается и остается лишь одно — отомстить за все невинно утерянные жизни, отомстить за друга, отомстить за любимого, убить за главу.       Ким с рыком ввязывается в драку снова, уже не принимая, а нанося те самые удары, от которых краснел чертов металл. Искры летят в разные стороны, пока кролик с криком и жадностью пробивает всю оборону, все поставленные ему засечки, наконец, добираясь до живой плоти. Раз, и одним взмахом лезвие подсекает одну ногу Арахнида. Два — разрубает сзади связки на другой, так, что проклятому предводителю пауков остается только упасть коленями в топкую трясину, пока вокруг него растекается в разные стороны кровь.       Тэхен поднял свой второй клинок с земли и неспешно обошёл его сзади, с отвращением взяв и потянув за космы.        — Последнее слово?       Чон выдохся, не в силах больше отбивать атаки, измученный, порезанный, раненый, но продолжавший с гордо поднятой головой свою игру Арахнид, теперь готов был сказать своё последнее проклятие.       — Вы все, как были жалким, такими и останетесь. Думаешь, Мунсу твоё спасение? Думаешь, у вас будет долго и счастливо? Нет! Вы сдохните, пускай не от моих рук, пускай не сегодня, но придёт время и над вами всеми нависнет кара. Он будет теми словами, которые никто не осмелился сказать вслух. ОН БУДЕТ ВАШИМ АНТИХРИСТОМ И ВСАДНИКОМ АПОКАЛИПСИСА! МОЙ РЕБЁНОК, МОЯ КРОВЬ!       Больше он не успел сказать, давясь собственным языком от того, что из шеи хлынула кровь. Его вспороли, как последнюю зверушку. Баксли сам стал агнцем на своём жертвенном столе, во имя их будущего, во имя их мира.       — Пусть твои слова так и увязнут вместе с тобой в болоте, оставшись лишь словами…       Кролик больше не медлит. Его клинок уже пускает кровь, натягивая кожу на шее, и лишь один взмах дает отделить голову от туловища окончательно. Безжизненный труп его падает в грязь, больше не корчась, и лишь кровь продолжает вытекать из трахеи, издающей сдавленные бурлящие звуки. Тэхена даже не мутит, но зато внутри становится так пусто, словно Ким достиг всего, чего хотел, что теперь и смерть Арахнида не приносит должного удовольствия. Она лишь успокоила ненадолго его совесть, что теперь была чиста перед Брэндой, которого он всё же не смог защитить.       Ноги делают шаг и еще один, и вот уже они потихоньку уносят всего уставшего и измученного брюнета с топких болот навстречу к лагерю или того что от него осталось. Навстречу к своему охотнику.       В лагере разруха, догорающая последними тлеющими домами, последними уставшими жизнями, борющимися до конца. Мунсу всеми силами старался помогать Цикадам. Раненых относил в тот самый дом, к главе, оставшихся крыс брал на себя, а Арахнидов, то и дело старался обходить, давая понять, что нет им смысла больше бороться, не за кого. И многие из тех, кого он щадил, поднимались и больше не пытались убивать. Они, как заведённые зомби, куклы искали своего капитана, вот только не слышали больше его раздирающие слух команды.       Охотник добрался до очередного разнесенного крысами дома. В нем уже не было живых, лишь мерзкие твари, скомкивавшись, доедали то, что уже принадлежало им. Три пули очередью с точностью проходят сквозь их головы, и ещё одна стрела прибивает последнюю к деревянной свае.       Он снова перевёл дыхание; пускай даже такому сильному охотнику, как он, всё-таки нужно было делать передышки, не говоря об остальных. Кстати, о них. Только в его сознании промелькнула эта мысль, как он тут же всполошился, оглядываясь по сторонам. Он уже больше получаса назад отпустил Тэхена вслед за Баксли, и тот ещё не показался. Не хотелось верить, что его ждал тот же исход, что и главу, и не пришлось. Силуэт парня показался размытым от дождя пятном со стороны полигона. Мунсу сорвался с ног, из последних сил спеша к нему, живому и вроде бы невредимому.       Только вот, чем ближе Мунсу подбегал, тем отчетливее видел, как в руках белый кролик нёс, совсем как трофей, голову капитана Арахнидов Баксли.       Тэхен шатко остановился в нескольких метрах от него, подняв усталый взгляд. При виде Мунсу лёд в них оттаял. Они оба целые и невредимые, назло всем остальным.       Наконец-то, ему больше не нужно быть сильным. Из рук Кима падает хладная голова, с единственной застывшей на лице эмоцией, которая одна теперь напоминала о том, кому она принадлежала, и брюнет почти валится в руки мужчины, из последних сил к нему прижимаясь.       — Я боялся, что больше не увижу тебя…       Вытирая пальцами кровь с лица младшего, Чон лишь тепло ему улыбнулся, знаменуя их борьбу со смертью оконченной.       — Теперь всё будет хорошо, я рядом… — шепчет тому Чон, крепко обнимая. Сейчас ему как никогда нужна будет поддержка, и Мунсу готов её дать. Он поднимает его на руки, давая себе вольность на такие действия под пристальными взглядами со всех сторон. — Ты заслужил отдых. Теперь, когда всё закончилось, позволь мне позаботиться о вас.       Одного лишь цепкого хвата за свою шею хватило, чтобы понять, что Тэхен иссяк и обессилил. Правильно было решить отнести его, и сотни других пострадавших в госпиталь, где их уже ждали остальные.       Впрочем, за оставшиеся несколько часов до захода солнца, отряд кролика смог очистить весь лагерь от крыс, а выжившие Арахниды сами уползли за ворота, без желания возвращаться.       Предстояло много долгой работы, по восстановлению лагеря и похоронах погибших, однако, сейчас было важно другое — сказать семьям этих людей, что отцы и мужья больше не вернутся домой.