Мунсу и белый кролик

      Тэхен уже и не скрывал своего состояния, и, из-за того, что его тело подрагивало, он мог вдобавок задевать Мунсу теперь и там снизу, где действительно у обоих теперь разгорался настоящий пожар. Брюнет невольно посмотрел вниз, также как и Мунсу, понимая, что он сейчас практически в прямом смысле сидит на его члене и более того, его приятель тоже требует теперь ласки, уже не говоря о зудящей пригласить охотника норке, но было честно говоря страшно.       Мунсу был так возбужден и его горячность никуда не пропала, а сам Тэхен беремен, так что и это тоже накладывало определенные обязательства. Ким попытался улыбнуться, что в общем-то получилось весьма взволновано, и попытался подняться с места, чтобы обезопасить себя и мужчину от желания уже накинуться друг на друга.       — Мунсу-у, — протяжно стонет кролик, поднимая на того свой застеленный пеленой возбуждения и волнения взгляд, ведь руки старшего на талии его нарочно не отпускают, — Может не стоит? Мы только-только из госпиталя, да и ты весь горишь… Давай просто пойдем спать, и тебе станет лучше…       — Нет, не хочу… — словно большой капризный ребёнок, Чон утягивает того обратно, гладя рукой едва выступающий живот, — Хочу тебя сейчас.       И чем дольше они медлят, тем сильнее горячка распространяется по телу, стимулируя приток крови не только к голове.       Мунсу не долго думает, и на все попытки себя остановить, только хмыкает, поднимаясь с пола уже с Тэхеном на руках. Босые ноги следуют прямо наверх, в комнату, куда идут совершенно по памяти, ведь Чон уже давно был не в себе. Повалив того на кровать, он бегло стянул с себя остатки одежды, едва стоя на ногах. Ким не оставлял попыток его остановить, но ни одна не доходила и до подкорки. Вот уже руки бредут по чужим бокам, вызывая новую волну мурашек, пока сам охотник покрывает поцелуями грудь и живот младшего.       — Как думаешь, он будет не против, если я войду в мамину норку? — шепчет, облизывает кожу, и снова ухмыляется на жалкие попытки Тэхена сдерживать стон.       — Он же… Ах! М-мунсу! — Тэхен просто зардел от такого ещё сильнее, что дурно стало в какой-то момент и ему самому.       Это точно не походило на мужчину. Он словно был в клетке, а сейчас, на волю, к нему на растерзание пришёл кто-то неизвестный, но всё ещё в его облике. Ким кусает губы, старается отстраниться или хоть как-то переключить внимание Мунсу на себя, но тот уже увлеченно рассматривал его снизу, целуя нежную кожу живота и бёдер дальше, подверженный лишь своим желаниям. В какой-то момент ощущение чужого жара пропало. Тэхен сначала подумал, что всё же Мунсу пришел в себя и оставил своё занятие, но после лишь широко раскрыл глаза, прикрывая рот руками. Снизу Мунсу вел свои правила и стянул с него бельё, лаская рядом с дырочкой, которая к тому же стянулась из-за волнения кролика.       — М-м-м… Мм-мунсу… Н-не нужно, там может быть не все зажило…       — Думаешь? — словно ведя разговор по душам, Чон продолжал отвечать, только вот в его голове всё было немного иначе. В голове поплыли картинки из прошлого, словно он в очередной знойный день вышел в магазин за сливочным мороженным. И, о черт, оно как назло таяло прямо в руках, буквально плавилось, а Мунсу спешил его собрать языком, не упуская ни капли.       Язык резво водит по тугому колечку мышц, нарочито пытаясь проникнуть внутрь, когда его за волосы хватают и пытаются оттянуть. Но разве можно отказаться о прохладного десерта в такой жаркий день.       Веки набухают и закрываются, а когда тусклый свет комнаты снова режет их, Мунсу видит едва мыльный образ кролика перед собой, с разведенными по сторонам ногами.       Тэхен ещё силился не издавать лишних звуков, но стоны прорывались каждый раз, как язык попадал в тугое пространство.       — Мх-мм… Мун-су! — кролик смотрит теперь вниз и погибает. Мужчина придерживал его бедра по сторонам, чтобы он сильно не сжимал их и продолжал свою пытку, изредка поглядывая своими темными глазами в его обеспокоенные и такие же возбужденные, которые, как бы младший не старался скрыть, проскакивали искрами желаний. Внизу живота всё тянет, всё тело льнет к охотнику, но кролик продолжает противиться пока еще сам может, пока в конец не опьянел от этих хмелящих разум действий. — Мунсу-у. Ах… Ты меня совсем не слушаешь…       Неужели в его одурманенном разуме так сладко стонет рожок ванильного? Нет, Мунсу, ты бредишь!       Мужчина уже не церемонится. Сейчас для него тело Тэхена спасительно, словно нет более безопасного места. Туда то он и хочет, без спроса и остановок. Собственная одежда до конца слетает с тела, и уже вовсю разгоряченный орган пристраивается между разведенных половинок.       — Хей, малыш, папочка хочет войти, ты же не против? Он хочет сделать мамуле только приятно, так что, не переживай.       Входить, пускай и слегка влажным членом, в не до конца разработанную дырочку было бы совсем не по мужски, но кто тут сейчас говорит о чести?       Тугое, едва податливое тело впускает только головку, от чего старший шипит и закусывает губы. Кролик, в свою очередь, заливисто стонет, откидываясь на постель назад, ибо выдержать на локтях такое, ему не предоставляло даже малейшего шанса. Его тело, хоть и знало Мунсу, и принимало его единственного к себе полностью, сейчас, просто напросто, словно ощущало это снова, как в его первый раз. Напряженные мышцы растягивались специально для мужчины и внутренний голос подсказывал Тэхену расслабиться, иначе и дальше процесс будет тугим и болезненным.       — Мм… Мунсу… Пожалуйста, нежнее…       Но старший смотрит на того, сквозь пелену, обволакивающую обзор, и не может услышать, о чём тот молит.       Терпеть блаженную узость у охотника нет сил, поэтому он толкается глубже, вдоль чувствительной стеночки, заставляя и там внутри, всё принять форму его члена. Температура тела только повышается, от чего и рассудок мешается со здравым смыслом, не оставляя и надежды на правильность поступков. Мужчина не отдаёт себе отчёт в том, что слишком сильно сжимает талию того, от чего кожа краснеет, а кролик цепляется в чужие пальцы, только бы ослабить силки. Он не чувствует, что туда, куда он так отчаянно стремился, было просто невозможно втиснуться, но он хотел, из-за чего все стоны Тэхена теперь превращались в крик. Член набух до такой степени, что казалось, ему внутри Тэхена не было места, только вот Мунсу так не считал. Горячка заставляла его идти дальше, искать тот спасительный уголок в чужой норке, толкаясь с новой силой на всю длину.       Кролик уже почти сорвал голос, пытаясь выскользнуть из цепкой хватки, но его тут же возвращали, подминая под себя и вновь вторгаясь в обездвиженное тело. Колечко хлюпало, наконец, выделяя смазку, но Тэхена теперь не особо волновало собственное состояние, ведь больше чем за себя, Ким мог переживать только за Мунсу. Он прекрасно видел, в каком состоянии находился тяжело дышащий мужчина: он словно не был здесь, его кожа при прикосновении ощущалась как кипяток, Тэхену даже показалось, что и его глаза воспалились, ведь смотреть теперь в них было как то страшно. Всё, что делал и всё что говорил иногда старший, пока так озабоченно двигался в нём — это совсем не то, как бы мог вести себя Мунсу, и Тэхену все больше становилось волнительно и любопытно, что же с его охотником произошло?       — Мунсу-у! — в очередном крике, разносится по дому голос кролика, который всё ещё надеялся, что его стонам-мольбам внемлет мужчина. Он чувствовал, как уже глубоко внутри него пульсировал его горячий член, чувствовал, как ему там тесно, из-за чего и тело кролика извивалось в новом болезненном спазме, в котором Ким опять пытался выскользнуть из сильных рук, но тщетно. И пока он так возился, старший хоть и с болью но нашёл то, что искал, ударяя головкой прямо по чувствительной точке. — А-а-а! Мун-су! Остановись…       Но всё у старшего, как во тьме. От такой встряски, сердечный ритм зашкаливал, виски вздувались и пульсировали, а собственный член не мог найти успокоения даже там, где ему было раньше так хорошо.       Мунсу едва видит расплывчатый силуэт парня, уже совершено его не слыша. В голове все смешалось, а кровь, как отравленная, бурлила и жгла, особенно в руке, что ему перевязали в госпитале.       Попытки спастись от неуправляемого охотника кажутся недосягаемыми, особенно когда тот, не церемонясь, выбирает новую позу, закидывая таз Тэхена вверх, сводя ноги вместе. Даже дрожащие руки кролика, упираясь в тазовые косточки Мунсу, не смогли остановить грубых толчков, выходящих куда глубже, чем до этого. Звездопадами рассыпаются искры из глаз кролика, пока в чужих потухших, исчезает последний признак рассудка.       Мунсу начинает задыхаться. Он громко хватает воздух губами, останавливаясь, а после тянется руками к шее, пытаясь убрать невесомую преграду, мешающую вздохнуть. У него не выходит. Уже без сознания, он валится прямиком на брюнета, прижимая его раскаленным телом к кровати.       Ким ничего не понимает. Вначале, ему кажется, что старший решил со всем наконец покончить, когда ему сделалось ещё хуже, но вот насколько, кролику только предстояло узнать.       — Мунсу? — Тэхен осторожно, еле дыша, из-за тяжести чужого тела на нём, зовет мужчину, но когда ему и в очередной раз не отвечают — не на шутку паникует. — Мунсу! — пытается ещё дозваться, достучаться, но в ответ ему лишь тишина.       Мужчина придавивший его внутри и сверху, к матрасу, не издал ни звука, а рука, что ещё минутой ранее была у него на горле, теперь, разве что свисала с кровати без всяких на то причин. Брюнету страшно; он что есть сил пытается выкарабкаться из-под него, пока узел Мунсу не набух окончательно. С болью, но у Кима выходит это сделать и последние силы он тратит на то, чтобы перевернуть мужчину на спину. Сердце кролика бьется в беспокойстве ещё сильнее, ведь Мунсу совсем на него не реагирует. Ким по нескольку раз проверяет его пульс, приложив голову к груди, но он становится практически не слышен из-за собственного пульса, который ощущал парень в висках.       — Боже, Мунсу! Очнись! — трясёт, бьет того по щекам кролик, но реакций ноль.       Брюнет ничего не понимает, ему страшно, и из-за этого здраво мыслить становится всё сложнее, но внезапно его бегающий по чужому лицу и телу взгляд снова цепляется за руку, на которой слегка оторвался новый бинт. Ким не видел его раньше и знал, что шрама у охотника там ещё не было, поэтому руки сами тянутся, чтобы размотать и проверить. Ему не хотелось верить, что причиной всему этому поведению старшего есть что-то серьезное: простудился ли он или вымотался. Но когда дрожащие руки наконец разматывают остатки пропитавшейся кровью ткани, кролик с внезапным всхлипом замирает.       — Нет!.. Мунсу, нет!       На месте бинта красуется страшная, черноватая и вздутая по краям рана, подходящая только на одно. То, с чем пришлось столкнуться Тэхену и самому — мерзкая крысиная метка, её еще свежий укус.       Ким мечется, не знает, что делать, поэтому трясет охотника ещё, но тот всё равно не просыпается. Сколько он уже ходил с этой меткой, одному Господу Богу наверное известно, поэтому мутация могла уже произойти на любой стадии.       — М-мунсу… Почему? Почему ты так к себе относишься?!       Бесполезно. На мужчину ничего не действует. Он ещё был горячим, но так и не реагировал, и Киму страшно было представить, что его любимый вернется к нему в другом облике. Нет, он не может такого допустить! Он же и есть живое доказательство того, что на этом свете чудо ещё возможно и как бы этого чуда он сейчас желал для Мунсу, кто бы знал.       — Пожалуйста… Пожалуйста, Мунсу, только держись! Мы со всем справимся, обещаю… — задушено, срываясь на шепот из-за слёз, повторяет как мантру, как молитву, кролик, набирая по рации госпиталь. Его не сразу с ним связывают, поэтому кролик кричит уже без разбора и всякого повода на испуганного связующего, который после, сразу же всё понимает, подключая рацию к другой станции. Ким не ждет окончания повестки о позывном, у него больше нет времени и каждая минута была на счету. — Белый кролик, у меня нет времени что либо вам объяснять, просто срочно пришлите ко мне в дом врача!       Спустя какое-то время, на пороге дома, а после уже и в комнате, появился доктор. В силу сложившихся обстоятельств, Ливету не тревожили, а на вызов пришёл его коллега.       — Тэхен? — взволнованный взгляд доктора, но такой собранный голос, оповестил кролика о своём приходе. Док прошёл к кровати, на которой и лежал Мунсу, уже перевернутый на спину и укрытый по пояс одеялом. — Ты сказал, дело срочное, что случилось? — расспрашивал тот, попутно раскладывая принесенный с собой мед инвентарь.       — По прибытию сегодня в госпиталь, с ним было что то не то, а сейчас… Его лихорадило, — Ким еле сдерживал себя, чтобы не поддаться панике, но она отчетливо читалась в его глазах. Он все прекрасно понимал и знал, как обходятся с такими, кто оказывался укушенным крысой в его лагере, поэтому был осторожен в словах и действиях, тихо обходя дока за спиной и доставая с верхнего ящика пистолет. — Посмотрите на него…       Натянув перчатки, док стянул намотанный ранее медсестрой бинт. Картина той самой язвенной раны, оставленной крысой, ужаснула.       — Тэхен, — тот быстро метнулся к чемодану, доставая нужные препараты, — ты же понимаешь, что это укус? У него скорее всего лихорадка из-за мутации. Если прошло, по меньшей мере, час-два, то он уже совсем скоро начнёт терять человеческий облик. — Смочив свежий бинт спиртом и ещё какими-то лекарствами, мужчина приложил его к расползающейся ране, переводя взгляд на испуганного кролика. — Ты же понимаешь, что ему уже не помочь?       Тэхен и сам словно только что был укушен крысой: весь на нервах, злой, напуганный и уже держащий, наведенный и заряженный пистолет, в своих руках.       — Нет! Я не дам убить его! Я прикончу любого, кто попытается это сделать, слышите?! — он смотрит разъярённым янтарным взглядом на мужчину, выставившего вперед руки и пытающегося его успокоить, и следующим взгляд его цепляет Мунсу за ним, что слёзы сами начинают течь из глаз. — Вы доставите его в госпиталь вместе со мной. Ничего никому не скажете. Я буду говорить только в присутствии Ливеты, ясно?       — Тэхен, спокойно, нужно действовать разумно, по правилам лагеря. До полной мутации осталось всего несколько часов, вирус распространяется очень быстро и не излечим. На попытки его спасти уйдёт много времени…       — Так не тратьте его на болтовню!!! — вновь перебивает мужчину Ким, совсем не заботясь о приличиях. Он просто уже не мог их соблюдать, пусть и выглядел сейчас настоящим безумцем в чужих, поставленных на него, глазах. Если его любимый ещё не потерял свой человеческий облик, значит он ещё может бороться за его жизнь. Он ещё может попытаться его спасти и совсем не важно, как он будет смотреться в глазах остальных. — Вам лучше не спорить, а делать, что велено! — кролик в своем намерении не приклонен, с этой же решимостью он принуждает взять рацию и позвать санитаров снова, с чем доктор только может согласно повиноваться. Под четким руководством или же под стимулом хорошо спрятанного и направленного дула в спину, его и Мунсу всё же доставляют в госпиталь в палату, где Тэхен лежал ранее. Когда двери за ними закрываются, Тэхен больше не прячет пистолет. — Где Ливета? Я же сказал, что буду беседовать только с ним!       — Доктор Ким сейчас у себя в кабинете, он просил его не тревожить, но видимо, вы настоите на обратном, поэтому, я схожу за ним.       На трясущихся ногах, док покинул палату, в спешных поисках того, кто мог бы образумить кролика.       Проходит чуть больше пяти минут, как со стороны коридора слышатся чьи-то расторопные шаги. Сначала в палату к Тэхену заходят пара санитаров, и только затем показывается силуэт самого доктора Ливеты. Его измученный бессонницей и слезами вид, всё ещё выдавал себя, из-за чего тот и не сразу заметил пистолет в руках парня, однако, не санитары, которые заметно напряглись.       — Тэхен… — разбитого голоса мужчины почти не было слышно, однако, он ещё делал над собой хоть какое-то усилие.       Протиснувшись между двумя, ещё стоящими в напряжении санитарами, он, наконец, мог увидеть кролика, который выглядел не лучше его самого: оружие в его руке опасно подрагивало, призывая к действию, а на бледном лице не читалось ни одной эмоции. Он выглядел таким запуганным, расстроенным и забитым, что даже пистолет в его руках не мог добавить хоть какой-то искорки его блеклым глазам.        Это так поразило сознание Ливеты, что он и не сразу мог заметить на больничной койке того, кого кролик так яростно защищал всё это время. Охотник лежал неподвижно, еле дыша и, скорее всего, без сознания, потный и бледный, под зорким присмотром только лишь одного трясущегося Тэхена.       Ливета делает осторожный шаг навстречу, чтобы понять, что происходит, а его подчиненные пытаются идти за ним, но кролик не дает им продвинуться ни на сантиметр вперед. Паникует, но продолжает защищать.       — Что с Мунсу, Тэ? Почему ты привел его сюда? Минхек выглядел напугано, когда говорил о тебе…