Мунсу и белый кролик

      Все попытки обезоружить парня кончаются провалом. Тэхен не различает помощи и угрозы, ведь один доктор уже нарушил уговор и привёл сюда посторонних, и хоть Ливета приказал им стоять на месте, Ким строго держал вошедших с ним на мушке.       Он боится, что стоит им подойти и увидеть запястье Мунсу, как из милосердных санитаров они тут же превратятся в кровожадных убийц.       — Я говорил ему, что буду говорить только с тобой… Только ты меня сможешь выслушать, Ливета, так какого чёрта они здесь делают?!       Мужчина пытается успокоить, заглянуть в эти янтарные глаза, в которых боль смешалась с тревогой, но это удается с большим трудом. Он приказывает своим санитарам отойти на два шага назад, когда сам с выставленными вперед руками медленно решает подойти.       — Тэхён, всё в порядке… Они не причинят Мунсу вреда, но ты должен сказать, что происходит, чтобы я смог помочь…       Тэхена душат, почти насильственно, слёзы, которые водопадом хотят вырваться из оков этих светлых глаз, что сил их сдерживать у него не остается.       — Мунсу, — на выдохе повторяет за старшим кролик, снова погружаясь в разрушающие, раздирающие плоть мысли и закипает по новой, но уже не от злости. Глубокое отчаяние слышится в его надрывном голосе, которое он больше не мог приструнить. — Мунсу… У него не получилось! У него не получилось сдержать обещание! Он заразился!!!       Пистолет опускается, как и дрожащие плечи брюнета, сгибающегося пополам от плача, подловить которые смог, разве что, взволнованный Ливета. Он старался быть сильным, но что он мог поделать с чувствами, которые просились вырваться наружу. Что он мог поделать с тем, что всерьёз думал, что невзгоды оставили их и можно, расслабившись, жить дальше. Но нет, они расслабились слишком рано и это в итоге сбило и их с пути.       — Я думал, что Бог смиловался над нами, думал удача ещё улыбается нам, но я ошибался! Поэтому, я здесь, Ливета… Я вынужден просить у тебя помощи, хоть сейчас и не смею, но ты единственный, кто может ещё выслушать меня и не счесть за сумасшедшего! Ты единственный, кто ещё может ему помочь!       Ещё никогда мужчине не приходилось видеть подобного отчаяния. Белый кролик — самый быстрый, самый ловкий, тот, кто смог бы играть в догонялки со смертью сколько угодно, только для того, чтобы самому её подразнить, сейчас был вынужден забыть обо всем, лишь бы дать любимому человеку, что лежал за его спиной, ещё один шанс.       Сколько мольбы читалось в его тусклом взгляде и сколько жалости он вызывал. Эти глаза видели ни одну смерть, ни одно превращение, но сейчас им было по настоящему и как никогда страшно, что этот страх волей не волей передавался каждому в этой комнате. Каждому, включая Ливету, которому страх кролика был лучше всех известен. Страх, который, к сожалению, им не остался. От воспоминаний о его любимом Брэнде, сердце мужчины сжалось ещё сильнее и дрожь кролика передалась и его губам. Он так еще и не смирился с его утратой, ему не верилось, что его муж пал в бою. Но ценой чего? Свободы? Какая к черту свобода, если даже выйдя из битвы победителями, они все равно вынуждены терять близких из-за этого грёбанного вируса поработившего весь мир?! Чего вообще такая жизнь стоит?! У Ливеты есть один ответ на этот вопрос и, он уверен, у кролика он будет тем же. Он не даст убить себя или умереть Мунсу, также как и Ливета не даст притронуться к их с Брэндой ребенку. Надежда, пока одна она есть, пусть крохотная, пусть еле заметная и искромётная. Пока есть хотя бы единственный шанс защитить своих близких — они еще смогут прийти к тому миру, о котором так грезят, иначе без них миру не суждено быть вообще.       Взгляд Ливеты наполняет решительность и дрожи становится меньше. Он уверенным шагом достигает койки и лежащего на ней Мунсу. Глаза того по прежнему закрыты, а кожу, даже на расстоянии чувствует доктор, обдает жаром. Вирус уже во всю прогрессирует и неизвестно ещё, сколько тому удастся сохранить человеческий облик.       — Живо ко мне в кабинет — притащите сыворотку! — командует старший и оба санитара, ещё находящиеся в палате, быстро покидают её, почти тут же возвращаясь с тележкой, только одному доку известно чего.       Ливета закатывает рукава, надевает перчатки и встряхивает одну из ампул с серо-голубой жидкостью. Содержимое вводится в шприц, а затем в пульсирующую вену, температура в которой немного спадает, но не все так просто, как кажется на первый взгляд.       — Это последняя из моих разработок. Всего лишь прототип. Он задержит распространение вируса на пару часов, но Тэхен, — он наконец поворачивается к кролику, — он уже ослабевает. Мунсу слишком долго находится в этом состоянии и если даже мы продержим его так еще пару часов, не факт, что его сердце выдержит, а противоядия у меня нет.       Весь пыл доктора Ливеты был уже подрастерян, ведь желание помочь охотнику теперь упиралось лишь в факты.       — Мы не сможем найти лекарство так быстро. И даже если найдем, нет ни одного человека, кто бы пережил укуса крысы…       Тэхен сам стал бледен, как та самая белая плитка у него под ногами, как этот искусственный белый свет, падающий на него со всех сторон. Он итак был напуган до жути, но теперь, когда все его страхи огласил и доктор Ливета, ему просто хотелось упасть в обморок. Силы покидали его просто так, когда он лишь взглянул на Мунсу: его темные отросшие к вискам волосы, широкий лоб, бледные щеки и сухие губы. Ему было не место здесь, на этой больничной койке, тем более в госпитале. Ким всем бы пожертвовал, чтобы его отсюда вызволить, чтобы он наконец пришел в себя, даже если это ему будет очень дорого стоить. Даже если ему нужно умереть.       На этих думах сам кролик вновь начинает закипать, но далеко не из-за злости. Безысходность съедает его, не дает доступа к кислороду, а взгляд итак уже мутный от слез, лишь преследует его покоящийся силуэт, от чего голос, пропитанный болью, звучит еще мучительнее из его уст.       — Нет… Нет, Ливета. Всё не может на этом закончится. Я… Я не дам ему погибнуть! Иначе я сам существую зря!       Ким резко выпрямляется, от чего беспокойные санитары напрягаются, думая, что капитан бегунов вновь наставит пистолет, но он этого не делает. Тэхен лишь раздирает на себе рубашку, оставляя всех в полном безмолвии. То, что он скрывал годами, то, о чем он даже не говорил с самыми близкими, то, что одновременно делало его, и сильным, и уязвимым, теперь, наконец, предстало перед всеми. Черная венозная метка даже сейчас пульсировала от напряжения, прибавляя смотрящим только паники, но сам кролик при этом выглядел так подавленно, так загнано, словно в это самое мгновение он растлил перед всеми свою душу. Так и было. Ким не обращал внимание на суету вокруг, на кружащих за ним людей, на их реакцию. В одни лишь глаза он смотрел, и лишь им он внемлет.       — Прошу, Ливета… Можешь взять хоть всю кровь. Что угодно, но помоги ему…       Старший до сих пор косился на него с неверием, схватившись за сердце. Теперь все мысли смешались и сам доктор выглядел загнанно, ведь перед ним за эти несколько лет в заточении лагеря предстало то, что больше всего он боялся увидеть. Сколько воды утекло с тех пор, как юный кролик появился в их лагере. Ливета был тем, кто наблюдал за его ростом, знал о каждом его шаге, взлете и падении. Кролик вырос прямо у него на глазах и Ким готов поклясться, что столь преданного своему делу, отважного и просто уникального человека этот мир породил не спроста. Они с Брэндой каждый раз, как гордые отцы, переживали всякую его успешную вылазку и всякий раз им было страшно. Страшно, что судьба к их белому кролику будет неблагосклонна. Но каждый раз Тэхен доказывал обратное, что это в его силах, бороться с чем бы то ни было, выходя из битвы победителем.       Они переживали о том, что когда-нибудь их кролик оступится, но никто из них не мог знать о том, что парень чувствовал на самом деле, а ведь и он переживал, как оказалось, и переживал так, что утаил от них такой страшный свой секрет.       — Тэ-хен… — едва проговаривает старший, как тут же делает шаг к нему. Руки задерживаются на его дрожащих оголенных плечах, хотят прижать к себе, хотят впитать всю боль. Взгляд от его глаз волей неволей падает на эту метку. У Кима нет никаких сомнений, что его поставила крыса. Но как давно? Столько же, сколько он закрывает свою шею? — Боже, ты… Как тебе удалось? — и вот столько вопросов застревает в горле, но мужчина понимает — до них нет никакого дела теперь. Не сейчас, когда у них появился шанс все исправить.       Позади них напуганные работники госпиталя хотят уже завопить сиреной о том, что и их капитан бегунов заражен, но Ливета вовремя всё пресекает, запирая дверь напрочь.       — Нам ни к чему паника! Не хватало ещё, чтобы весь госпиталь подняли на уши!       Голос доктора был тверд, как никогда, но признаться и внутри него кошки скребли. Ещё никогда никому не удавалось провернуть то, что сейчас пытаются сделать они, к тому же успешно, поэтому приходится полагаться только на свои силы.       — Я попытаюсь синтезировать твою кровь, Тэхен. Но я не знаю, сколько её может понадобится. Это может истощить тебя и даже убить. Ты готов пойти на это?