Цепи для Энн Ширан

— Как прошел твой день, смазливая? Мужчина облокотился об край стола, из-за чего металлические ножки скрипнули, выдавая его расположение. Я все еще не смотрела на него: механически складывая грязную посуду на тележку. Зверь никогда не отличался особой выдержкой и, кажется, мое молчание его не устроило, потому что через мгновение, охотничий нож с резной рукояткой, зубьцами вгрызся в столешницу, откуда я едва успела убрать руки. Испугавшись, я отскочила от стола, прижимая трясущиеся руки к груди. — Хорошо. Хорошо прошел, — надломлено отозвалась я, судорожно втягивая затхлый воздух. — Ужин уже закончился, но я могу найти что-то для тебя. Губы мучителя исказились в оскале, а глаза наполнились нездоровым блеском, словно он был единственный, кто понимал правила этой садисткой игры, придуманной его изголодавшимся по эмоциям больным мозгом. — Правда? — Вопрос слетел с его губ хлестко, словно плеть, разрезавшая воздух. — Я не голоден, девочка. Но твоя забота весьма приятна, — растягивая слова произнес он низким, насмешливым голосом. — Мне нужно еще немного времени. Я почти закончила. Осталось два стола… — Какой энтузиазм, – закурив, дал он оценку моим действиям. Зверь прищурился, раздражающе забарабанив пальцами по покрытию столешницы, безнадежно испорченной им, словно демонстрируя, что не намерен долго ждать. Прикусив внутреннюю сторону щеки, я вернулась к работе, аккуратно складывая грязную посуду с соседнего столика на переполненную тележку. Стаканы на нижнюю полку, между ними обязательно хоть какую салфетку, иначе побьются, пока я довезу их до кухни. Плитка тут везде была надколотая, неровно положенная и колесики часто застревали. Нужно было тащить тележку аккуратно, медленно, иначе посуда могла разлететься, разбиться и мне совершенно не хотелось узнавать последствия из-за своей неуклюжести. К тому же, теперь у меня была Мара. Какая никакая, а поддержка. Такая необходимая. Нужная. Мучитель не торопил меня. Он был на том же месте и все также продолжал стучать пальцами, отбивая лишь ему известный ритм. Дым от его сигареты нещадно пек мои легкие, но я старалась держать маску безразличия, не позволяя себе кривиться и провоцировать его. Ни словом, ни делом. — Когда у тебя месячные? — вопрос слетел с его жестких губ так неожиданно, что я с силой ударилась голенью об выступ лавки, пискнув от мгновенного приступа боли. — Должны.., — я запнулась, прочистив горло, ощущая, как мои внутренности сжимаются, словно кто-то умело засунул их в вакуумный пакет и решил выкачать весь воздух. — Скоро начаться. — Как скоро? — Не знаю. Я просто…не знаю, потому что они должны были пойти в начале этой недели, но из-за стресса…возможно, что они пойдут на этой. — Мне нужно уехать. Ненадолго, — вместе с дымом выдохнул зверь. — Все нужные гигиенические принадлежности тебе выдаст Док. Если понадобится какой-то обезбол, то он тебя им тоже обеспечит. Понятно? — уточнил, положив ногу на ногу, ставя щиколотку на колено. Я молча кивнула, сжимая мокрую тряпку в руке, стараясь всеми силами не выдать степень своего волнения и ликования, затмевающих рассудок. Он уедет. Уедет на пару дней! Никакого насилия, никакого его присутствия рядом. Я могу попробовать сбежать. Мысли о свободе закружились в голове, как бабочки, расправляющие крылья после долгого заключения в темной комнате. — В мое отсутствие, ты будешь помогать по кухне, как сегодня и иногда Доку, если ему понадобится помощь. За тобой будут приходить. Сама по территории не перемещайся. Я снова утвердительно кивнула, заканчивая убирать последний столик, на котором было меньше всего посуды. Каждое движение давалось с трудом: руки дрожали, а сердце колотилось в груди, как будто пыталось вырваться наружу. Я старалась не смотреть ему в глаза, боясь, что он заметит, как радость распирает меня изнутри, как я мечтаю о том, чтобы он исчез на время, словно это был единственный способ выжить. В голове проносились образы: я одна, без его взгляда, без его давления, без его жестоких слов. Я могла бы просто выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух и почувствовать, как свобода наполняет меня. Но страх выдать свою радость сковывал меня, заставляя держать лицо в нейтральном выражении, чтобы не дать ему ни малейшего повода заподозрить, что я счастлива. — Не ходи сама по территории, — снова с нажимом повторил он, и я кивнула, стараясь скрыть улыбку, которая так и рвалась на свободу. Струсив пепел прямо на пол, наемник затушил сигарету об металлическую ножку и бросил окурок прямо на одну из грязных тарелок, аккуратно сложенных мной на тележку. Он поднялся, расправляя широкие плечи, словно они затекли, окидывая меня вдумчивым взглядом. Широкие ладони обхватили выступы столешницы, и ножки стола неприятно заскребли по полу, вынуждая меня поморщиться от их скрипа. Во мне не было никакого желания вдумываться в то, что он делает, поэтому я продолжила складывать посуду, а после аккуратно подтолкнула тележку в сторону кухни. Я не успела сделать и шага, как зверь дернул меня на себя и легко приподнял, усадив на столовый стол, устраиваясь меж моих насильно разведенных в стороны ног. — Не надо, — надломленно выдохнула я, прекрасно осознавая, к чему это все сейчас приведет. Мое сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Внутри меня смешивались страх и ненависть, но в то же время я ощущала беспомощность, как будто оказалась в ловушке, из которой не было выхода. Едва ли я могла повлиять на его решение. Зверь всегда делал то, что хотел, и сейчас его мускулистые, с рельефными жилами и широкими запястьями руки до боли сжимали мои бедра. Я пыталась увернуться, но он был слишком силен. В его глазах не было ни капли сострадания, только безразличие, как будто я была просто предметом, который он мог использовать по своему усмотрению. Я чувствовала, как в груди поднимается волна паники, и старалась не выдать свои эмоции, хотя внутри все кричало о помощи. — Пожалуйста, — прошептала я, но слова звучали бессильно, как будто я обращалась к стене. Мой разум метался между желанием сопротивляться и пониманием, что это бесполезно. Я не могла позволить себе сломаться, но в то же время не могла игнорировать тот ужас, который заполнял меня. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своем лице. В этот момент мне хотелось закричать, убежать, скрыться от него. Я пыталась сосредоточиться на чем-то другом, на том, что будет, когда он уедет, на том, как я смогу сбежать, но его близость разрывала мои мысли на куски. — Чего бояться? Это ведь так естественно, — произнес он тихо, и в его голосе слышался холод, который заставлял меня дрожать. Я вновь попыталась отодвинуться, но его руки, словно железные цепи, удерживали меня на месте. — Тебе будет проще, если ты просто смиришься, строптивая. Я в любом случае возьму то, за чем я пришел. Но ты все еще можешь сделать выбор, как я это сделаю: силой или по согласию? Он оскалил, явно насмехаясь на до мной, пока я давила в себе желание плюнуть ему в лицо. За это он мог придушить меня на месте, порезать на лоскутки или свежевать как зайца, которых мы нередко ловили с отцом во время охоты. Он был уверен в своей власти, вынуждая меня чувствовать себя отчаянно, беспомощно. — По согласию, — произнесла я, давясь собственными словами, которые вскрывали горло изнутри, будто любезно предложенный бокал со стеклом. Я хрустела осколками, крошила их на зубах и захлебывалась кровью в то время, как монстр упивался своей властью. Он наклонился ближе, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. Я невольно задрожала, но внутренний протест заставлял меня не отводить взгляд. — Хорошо, — отозвался зверь, а его голос стал еще более низким, утробным. Я могу потерпеть. Мне нужно лишь немного потерпеть. Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности, но запах его кожи, резкий и тяжелый, словно запах сырого железа, не давал мне забыться. Он проникал прямо под кожу, трогал внутренности и крошил грудную клетку в щепки, стараясь добраться к колотящемуся в ужасе сердцу. Его пальцы, грубые и жесткие, словно наждачная бумага, сжимали мои бедра еще сильнее, добавляя несколько отметин к тем, которые у меня были и обновляя несколько старых синяков. Размашистая ладонь сомкнулась на моей шее сзади, как ошейник, не дающий даже мечтать о свободе. Он насильно потянул меня на себя, немного поворачивая мою голову влево, носом утыкаясь в собранные волосы, Мучитель вобрал мой запах в себя, наполняя легкие. Он дышал мной, пока я старалась успокоить истерику просыпающуюся внутри меня. Зверь ослабил хватку: его губы, с хищной уверенностью прижались к свободному от его пальцев участку кожи, прямо под челюстью. Язык, влажный и настойчивый, скользил по изгибу моей шеи с медленной, почти садистской тщательностью, будто он наслаждался каждым моим содроганием, каждым моим безмолвным протестом. Монстр не целовал, он лишь утверждал свое право на меня, как на добычу. Он лизал мою кожу, словно пробуя на вкус мой страх, и я чувствовала, как его зубы, острые и угрожающие, слегка впиваются в плоть, оставляя жгучие следы — метки его власти надо мной. Мой разум кричал от ужаса и омерзения. Его руки, грубые, как наждачка, с силой тянули меня ближе, не давая даже иллюзии сопротивления, а губы продолжали свое безжалостное путешествие, спускаясь к ключице, где он задержался, посасывая кожу с таким напором, что я знала — там останется багровый след, еще одно напоминание о моем бессилии. Его низкий, хриплый стон, полный животного удовлетворения, резал слух, а каждый его поцелуй, каждый скользящий лизок был как удар, как еще одно звено в цепи, которой он сковал меня. Я ненавидела его, ненавидела этот запах, эту власть, но страх, холодный и липкий, сковывал меня сильнее, чем его руки, заставляя терпеть это унижение, пока он продолжал пожирать мою волю, кусок за куском. — Не дергайся, — прорычал он, и его голос, низкий и хриплый, заставил меня вздрогнуть. Я открыла глаза и встретилась с его взглядом — холодным, пустым, как зимнее небо перед бураном. В этих глазах не было ничего человеческого, только голод, который пугал меня больше, чем его сила. Я попыталась сглотнуть ком в горле, но горло пересохло, а во рту остался привкус крови от лопнувшей губы. Я лихорадочно искала выход, но его не было. Я была заперта в этом жутком месте, в этой комнате, на этом чертовом столе, и стены, казалось, сжимались вокруг меня, давили, не давая дышать. Я вспомнила, как пыталась сопротивляться в первую ночь, когда он притащил меня сюда. Я вырвалась из его хватки, бросилась к двери с ножом, но он догнал меня в два шага, и подвесил на крюк. От ужаса я едва не потеряла сознание. Какое-либо сопротивление ему оказалось бесполезным. Он не угрожал просто так. — Ты же умная девочка, — его голос прервал мои мысли, и я почувствовала, как его рука скользнула выше по моему бедру, заставляя меня сжаться от ужаса. — Знаешь, что будет лучше для тебя. Я ненавидела себя за то, что не могла сопротивляться, за то, что мои руки дрожали, а тело отказывалось слушаться. Я хотела кричать, бить его, выцарапать ему глаза, но страх парализовал меня. Что, если он разозлится? Что, если он сделает что-то еще хуже? Что, если он убьет меня? Пустит на удобрения? Мое дыхание стало прерывистым, и я почувствовала, как слезы жгут глаза. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль отвлекла меня от его прикосновений. Я пыталась думать о чем-то другом, о чем угодно — о матери, которую любила всем сердцем, о лесе, где мы с отцом охотились, о запахе свежей хвои и свободе, которой у меня больше не будет. Но его присутствие, его тяжесть, его запах — все это не давало мне уйти в воспоминания. — Пожалуйста, — вырвалось у меня снова, хотя я знала, что это бесполезно. Мой голос дрожал, и я ненавидела себя за эту слабость. Но я не могла остановиться. — Не надо. Я сделаю все, что ты хочешь, только не это. Он усмехнулся, и этот звук был хуже, чем его слова. Холодный, жестокий, как лязг металла. Его лицо приблизилось к моему, и я почувствовала, как его щетина царапает мою кожу. — Ты уже сделала выбор, — сказал он, и в его голосе слышалась насмешка. — А теперь сиди смирно, если не хочешь, чтобы я передумал. Мой желудок сжался, и я почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. Я не могла дышать, не могла думать. Все, что я могла — это цепляться за мысль, что я выживу. Я должна выжить. Даже если это значит потерять часть себя, даже если это значит стать пустой оболочкой. Я должна дождаться момента, когда он уедет, и приложить все усилия, чтоб сбежать. Я не могла сдаться. Не сейчас. Я стиснула зубы, чувствуя, как его руки продолжают исследовать мое тело, и заставила себя дышать. Медленно. Глубоко. Я не сломаюсь. Не перед ним. Я найду способ выбраться. Я должна. Зверь потянулся за мою спину, и мне пришлось поддаться тяжести его тела. С характерным звуком, он вытащил застрявший в столешнице нож, ловко прокрутив его перед моим лицом. Волосы на моем затылке встали дыбом, а испуганный взгляд метнулся к острию. Отчего-то он не собирался убирать его, словно что-то задумал. Его глаза сверкнули в тусклом свете, и я заметила, как уголки его губ дрогнули в жестокой ухмылке. Нож в его руке казался продолжением его самого — холодным, безжалостным, готовым резать не только плоть, но и саму мою душу. Он медленно повернул лезвие, играя им, словно это была игрушка, а не орудие ужаса. Свет от лампы отразился на металле, и я невольно зажмурилась, но тут же заставила себя открыть глаза. Нельзя показывать слабость. Нельзя дать ему больше власти, чем он уже забрал. Он наклонился ближе, нож в его руке дрогнул, а затем он перевернул его, так что теперь не острие, а тяжелая рукоятка оказалась направлена ко мне. Мое сердце заколотилось так сильно, что я думала, оно разорвется. Он смотрел на меня с каким-то больным удовольствием, словно наслаждался каждой секундой моего страха. Его рука медленно опустилась ниже, и я сжалась, чувствуя, как холодный металл касается моей кожи даже сквозь одежду. — Не дергайся. — В его голосе сквозило что-то темное, почти животное. — Ты же не хочешь, чтобы я случайно порезал что-то... важное. Я стиснула зубы, стараясь не издать ни звука, но внутри все кричало. Рукоятка ножа скользнула по внутренней стороне моего бедра, холодная и чужеродная, заставляя каждый нерв в моем теле напрячься до предела. Я чувствовала, как кожа покрывается мурашками, как страх смешивается с отвращением, но не могла ничего сделать. Мое тело было словно не моим — оно застыло, парализованное его присутствием. Он медленно провел рукояткой выше, останавливаясь у самых чувствительных мест. Я зажмурилась, чувствуя, как слезы снова жгут глаза, но не дала им пролиться. Не сейчас. Не перед ним. Холод металла коснулся меня там, где я меньше всего хотела это чувствовать, и он начал медленно водить им, почти ласково, но в этом не было ничего человеческого. Это была игра, больная, извращенная, и я была лишь пешкой в ней. Мой желудок скрутило от ужаса, а дыхание стало рваным, но я заставила себя молчать. — Видишь, как хорошо, когда ты послушная? — его голос был низким, почти шепотом, но от этого становился только страшнее. Он наклонился еще ближе, его губы почти касались моего уха. — Мне нравится, когда ты дрожишь. Это... заводит. Я ненавидела его за эти слова, ненавидела за то, что он наслаждался моим страхом, за то, что превращал мое унижение в свое удовольствие. Рукоятка ножа продолжала скользить, то по клитору, то снова по внутренней стороне бедра, и каждый раз это было как удар током — не боль, но что-то хуже. Это было ощущение полной беспомощности, полного контроля, который он надо мной имел. Я хотела кричать, вырваться, ударить его, но знала, что любое движение может стать последним. Острие ножа все еще было слишком близко, и я не сомневалась, что он без колебаний использует его, если я дам повод. — Пожалуйста... — мой голос снова сорвался, едва слышимый, но я не могла остановиться. — Хватит... я не выдержу... Он рассмеялся, низко и хрипло, и этот звук заставил меня вздрогнуть еще сильнее. Нож на мгновение замер, и я подумала, что он, может быть, остановится, но вместо этого он сильнее надавил рукояткой, заставляя меня сжаться от ужаса. — Не выдержишь? — переспросил он с насмешкой. — Ты моя, смазливая. И чувствовать ты будешь то, что я захочу, и когда я захочу. Я закрыла глаза, стараясь отгородиться от его слов, от его прикосновений, от всего этого кошмара. Но его присутствие было везде — в запахе его кожи, в звуке его дыхания, в холоде металла, который он продолжал использовать как инструмент своего контроля. Я чувствовала, как мой разум начинает трещать по швам, как отчаяние захлестывает меня, но где-то глубоко внутри все еще теплилась искра. Я не сломаюсь. Не полностью. Я найду способ сбежать. Я должна. Он снова провел рукояткой по моей коже, и я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые следы. Боль была единственным, что удерживало меня в реальности, не давало провалиться в черную бездну ужаса. В какой-то момент он остановился, и в комнате повисла тяжелая, удушающая тишина. Зверь медленно убрал нож, отложив его в сторону с металлическим лязгом, который эхом отозвался в моих ушах. Я почувствовала, как его пальцы вцепились в пояс моих штанов, и в панике попыталась сжать ноги, но он с легкостью раздвинул их коленом. Ткань затрещала, когда он рывком стащил штаны вниз, обнажая мою кожу затхлому воздуху. Я зажмурилась сильнее, кусая кровавые губы, чтобы не закричать. Мой разум кричал "нет", но тело было бессильно против его силы. Я была его пленницей, его игрушкой, и он не собирался останавливаться. — Посмотри на себя, — пробормотал он, его голос стал ниже, хриплым от желания. — Такая беспомощная. Такая красивая. Его слова резали меня глубже, чем любой нож. Я чувствовала, как его руки скользят по моим бедрам, грубо, без малейшего намека на нежность, и каждый его жест был пропитан властью, которую он надо мной имел. Я попыталась отползти, но он прижал меня к поверхности, на которой я лежала, его вес навалился на меня, лишая всякой возможности двигаться. — Не сопротивляйся, — прошипел он, его горячее дыхание обожгло мою шею. — Ты только сделаешь хуже. Я не могла дышать, не могла думать. Страх и отвращение смешались в груди, сдавливая легкие. Но где-то в глубине моего сознания я понимала, что сопротивление бесполезно. Он был сильнее, он был хозяином, а я — лишь его жертвой. Его руки продолжали исследовать мое тело, не обращая внимания на мои сдавленные всхлипы, на то, как я сжималась от каждого его прикосновения. А затем он вошел в меня. Грубо, без предупреждения, без малейшей заботы о том, как это отзовется во мне. Боль пронзила меня, как удар током, и я не смогла сдержать крик, который вырвался из моего горла. Он не остановился, не замедлился. Его движения были резкими, жесткими, каждый толчок был словно наказание, словно способ напомнить мне, что я принадлежу ему. Мое тело горело от боли, но он не обращал на это внимания, его дыхание становилось все тяжелее, а хватка на моих бедрах — все сильнее, оставляя новые синяки. Я закрыла глаза, пытаясь уйти в себя, спрятаться от реальности, но каждый его рывок возвращал меня обратно, заставляя чувствовать все — унижение, боль, беспомощность. Слезы текли по моим щекам, пока он наслаждался моей болью. Его стоны смешивались с моими тихими всхлипами, создавая отвратительный, больной ритм, который я не могла выкинуть из головы. Мое тело дрожало под ним, но не от желания, а от ужаса и отвращения. Я чувствовала, как моя душа рвется на части, как каждая секунда этого кошмара отбирает у меня частичку себя. Я была в аду. Он продолжал, не останавливаясь, его движения становились все более неистовыми, а я могла только молчать и терпеть, чувствуя, как мое тело обмякает в его руках, реагируя на боль и насилие. Его хватка была железной, каждый толчок отдавался во мне как удар, разрывая не только тело, но и душу. Наконец, его дыхание стало прерывистым, он издал низкий, животный стон, и я почувствовала, как он напрягся, изливаясь в меня. Горячая струя наполнила меня, и когда он выскользнул, я ощутила, как липкая влага медленно стекает по моим бедрам, оставляя за собой следы унижения, которые жгли кожу, словно кислота. Его тяжелое дыхание было единственным звуком в комнате. Он отстранился, оставив меня лежать, разбитую и опустошенную, с ощущением грязи, которую невозможно смыть. Я заплакала. Почти бесшумно, лишь едва уловимо дрожали мои плечи, пока липкая сперма стекала по моим ногам, а в воздухе настойчиво витал запах пота и страха. Зверь выбил из пачки сигарету и снова закурил, выдыхая едкий дым куда-то в сторону от меня. Я очень надеялась, что когда-то это его убьет, если все другое не сможет. Медленно сожрет его легкие, заставит гнить его изнутри и никто, никто ему не поможет. Он вытер член салфеткой и передал несколько штук мне, вернув открытую пачку на металлическую тележку. — Вставай, девочка, если не хочешь, чтобы я продолжил. Мне не нужно было повторять дважды. Я лишь механично вытерла его семя и постаралась аккуратно сползти со стола, а после натянула обратно брюки. Мои движения были скованными, тело ныло от боли, но я держалась, не давая ему увидеть, как сильно он меня сломал. В голове крутилась только одна мысль: завтра он уедет.