Цепи для Энн Ширан

Зверь разбудил меня до восхода солнца. Его рация разрывалась от сообщений, вызывая на лице монстра зловещий оскал. Он дал мне немного времени, чтобы я успела умыться и почистить зубы, прежде чем он вытащил меня за шкирку в коридор и поволок за собой в сторону столовой. Мне пришлось застегивать куртку и зашнуровывать ботинки на ходу. Ощущая давление горлышка футболки на шею, из-за мертвой хватки зверя. Он не заботился о том, что волок меня за собой по каменному полу. Я билась обо все, что встречалось нам на пути, не успевая увернуться, пока он, наконец, не притормозил перед дверью, давая мне возможность переступить порог, а не разбить нос в кровь, если бы я за него зацепилась. Командный голос Фриды отскакивал от стен. Она громко раздавала указания и подгоняла полотенцем мельтешащих девушек, закутанных в странные одеяния. Их одежда напоминала балахоны, полностью скрывающие фигуру. Голову покрывала светлая ткань, оставляя лишь прорезь для глаз, а на ногах была текстильная обувь, почти не издающая звуков. Зверь ушел сразу, как только мне выдали фартук, и я в замешательстве осталась наблюдала за тем, как этот улей гудел от работы. Время близилось к завтраку, и все столы должны были быть подготовлены: начисто вытертыми, сервированными, с расставленными наполненными кувшинами с водой и чистыми пепельницами. Я старалась не мешать и не попадаться никому на пути, пока девушки расставляли все блюда на линии раздачи и на тепловую витрину. Я наблюдала и изредка что-то передавала, расставляя по интуиции, потому что не понимала ни слова из того, что они говорили. Несколько незнакомок покатили тележки, наполненные едой, к выходу, словно кто-то соизволил заказать еду на вынос. А затем, в одно мгновение, весь зал наполнился гулом мужских голосов. Я встала за Фридой, украдкой рассматривая входящих мужчин. Среди них не было зверя, Зака и того другого, который встретился мне в коридоре. Какие-то лица отдаленно были мне знакомы, словно я могла их увидеть где-то мельком. Дока тоже не было. — ¡Vete de aquí! ¡Qué curiosa eres! (Уйди отсюда! Какая ты любопытная!) Фрида подтолкнула меня в плечо, указав на кухню. Я не поняла ни слова из того, что она сказала, но было очевидно, что она недовольна тем, что я стояла рядом с ней. Возможно, зверь сообщил ей о том, что я не должна высовываться, и я не хотела этого делать. Но, проведя столько времени взаперти, желание осмотреться оказалось сильнее чувства самосохранения. Отступив назад, я неожиданно столкнулась с кем-то спиной и тут же развернулась. — Простите! Я не хотела! Выставив руки впереди себя, я умоляюще посмотрела на девушку, в которую только что врезалась. Я понимала, что мы говорим на разных языках, но мне хотелось хоть как-то принести свои извинения. Незнакомка раздраженно закатила глаза и обошла меня сбоку, ощутимо задевая плечом. Она подошла к Фриде, передала ей несколько блюд, а затем свернула в сторону и затерялась среди высоких стеллажей. Несколько девушек выстроились вдоль раздаточной линии. Они не поднимали глаз выше уровня металлических разносов, которые держали наемники, и слаженно выполняли все указания, искоса бросая взгляды на Фриду. Она внимательно следила за процессом и была единственной, кто переговаривался с мужчинами. Столовая быстро заполнялась, и в какой-то момент мне показалось, что нам не хватит ни столов, ни еды. Однако ни того, ни другого не случилось. Наемники быстро наполняли свои разносы и занимали столы, а после трапезы поднимались и оставляли все как есть. Если им чего-то не хватало, они сами шли за добавкой, и никто из девушек не выходил в зал, пока последний из мужчин не покинул его. — ¡Chicas, a limpiar! (Девочки, на уборку!)— громко выкрикнула Фрида, и только в этот момент одна за другой они вышли из кухни. — ¡Más rápido! ¡Más rápido! (Быстрее! Быстрее!) Кто-то выкатил несколько тележек, куда складывались разносы, на другие тележки была положена посуда. Несколько девушек быстро, но тщательно протирали столы, другие подметали, а третьи везли грязную посуду на кухню. Я снова встала рядом с Фридой, не зная, куда себя деть и чем помочь, чтобы не нарушить слаженность их процесса. Я могла бы помыть посуду, но не знала, где у них это делают. Возможно, у них есть промышленная моющая машинка, а может, все же моют вручную. В целом я не была особенно сильна в готовке. Маме никогда не нравилось, если кто-то крутился рядом с ней на кухне, и она всегда говорила мне, что я еще успею научиться. А сейчас я ощущала себя максимально бесполезной. -¡Mara! ¡Mara, ven aquí! — громко позвала Фрида. — ¿Dónde te has ido? Explícale a la nueva cómo funciona todo aquí para que no estorbe en el trabajo. (Мара! Мара, подойди сюда! Куда ты ушла? Объясни новенькой, как здесь все устроено, чтобы она не мешала работе.) — ¿Para qué? La envió aquí por un día. Esta noche ella se encargará de él con todo su empeño y no volverá más. (Зачем? Он отправил ее сюда на один день. Этой ночью она позаботится о нем со всем усердием и больше сюда не вернется.) Из-за стеллажей показалась та самая незнакомка. Она яро жестикулировала руками, отвечая Фриде в тон. Я заметила, как все другие девушки остановились, вслушиваясь в их разговор, который для меня был белым шумом, ведь я ни слова не понимала. Но из-за интонации Фриды можно было предположить, что она очень сильно чем-то недовольна. — ¿Qué estás diciendo, chica sucia? ¿Te has vuelto loca? ¿Te has olvidado de cómo servías aquí a uno tras otro con tanto empeño? ¿Te gustaba hacerlo tanto? ¿Te has aburrido de los viejos tiempos? (Что ты такое говоришь, грязная девка? Ты что, совсем с ума сошла? Забыла, как тут одного за другим обслуживала с усердием? Тебе это так нравилось? Соскучилась по прежним временам?) Девушка дернулась, словно от пощечины, и резко схватила меня за запястье. Я не смогла сдержать крик боли. Раны на руках были слишком свежими и все еще кровоточили. Кровь, смешанная с кусочками мяса, стекала по коже, пачкая бледную кожу. Я инстинктивно схватилась за руку, отдергивая ткань кофты, чтобы она не присохла; иначе потом мне снова пришлось бы содрать ее вместе со свежим слоем эпидермиса. Это было мучительно больно, но я не позволила себе жалеть себя. Боль делала меня сильной, закаляя изнутри. — Прости, — голос незнакомки дрогнул, а я даже не сразу осознала, что она говорит на моем языке. — Нужно обработать. -¡Chicas, traigan el botiquín! ¡Rápido! (Девочки, принесите аптечку! Живо!)— скомандовала Фрида за моей спиной. Я почувствовала, как волнение охватывает комнату, хоть и не понимала, что она сказала, пока перед глазами не появилась аптечка и девушки не обработали мою рану, осторожно накладывая повязку. — Mara, muéstrale todo aquí. Cuéntale sobre el horario, quién viene y cuándo, cuándo llegan los productos. Que hoy observe y aprenda, y mañana comience a trabajar. (Мара, покажи ей здесь все. Расскажи про расписание, кто и когда приходит, когда приезжают продукты. Пусть сегодня смотрит и учится, а завтра приступит к работе.) — Sí, señora. (Да, сеньора.)— отозвалась девушка. — Идем, проведу тебе экскурсию, — добавила, на моем языке, показав в сторону стеллажей. Кивнув, я последовала за ней, внимательно рассматривая ее спину, покрытую ворохом балахончитой ткани, отличающейся по цвету от нарядов других девушек. Эта ткань была темнее на несколько тонов, словно подчеркивая ее уникальность, чтобы не спутать с остальными. Возможно, это было необходимо, ведь она, кажется, занимала особое место в этой иерархии, будучи главной после Фриды. Я не была в этом уверена, но отчего-то мне так показалось или же это отличие служило для чего-то другого. — Я Энн, — представилась я, но девушка сделала вид, что не расслышала меня, продолжая идти дальше. Мы петляли между стеллажами, пока она не вывела меня в смежное помещение, предоставляя моему обзору кухню. Стены в ней были окрашены в бледный желтый цвет, местами облупившийся. Потолок высокий, бетонный. На одной стороне стояли старые стальные плиты, с характерными вмятинами и царапинами, говорящими о многолетнем использовании. К ним примыкали тяжелые кастрюли и сковородки. В углу находился большой деревянный стол, покрытый следами от ножей и пятнами, которые не смогли скрыть даже свежие тряпки. На столе лежали овощи и фрукты, привезенные с местного рынка, создавая контраст с мрачной атмосферой, присущей этому месту. В воздухе витал легкий налет сырости и старости, смешиваясь с ароматами свежих продуктов. Тусклый свет, проникающий через высокие окна, подчеркивал мрачные тени, ползущие по стенам, создавая ощущение подавленности и безысходности. В этом месте время казалось застывшим, брошенным, словно этим помещением никто не пользовался, хоть это было не так. — Это кухня. Морозильные камеры справа, холодильники слева. Склад ты только что прошла. Готовим мы всегда на день вперед, чтобы укладываться в график. Меню пишет Фрида. Оно висит на стене позади тебя. Все рецепты простые и не требуют особых навыков. Для главного и его свиты Фрида готовит отдельно. Они сюда не приходят, и для них особое меню, — монотонно проговорила девушка, упершись боком об деревянную поверхность. — У нас есть посудомоечные машины, но они часто ломаются, так что большую часть посуды мы моем руками. Вряд ли ты будешь это делать… — Почему? — прервала я ее, осматриваясь. — Потому что твоему хозяину не понравится, если твои руки огрубеют. Ты тут не для тяжелой работы. Так, решил тебя развлечь или наказывает за что-то. Тебе лучше знать, — сухо отозвалась девушка, раздраженно закатив глаза, словно объясняла очевидные вещи глупому ребенку. — А твоего хозяина устраивают твои огрубевшие руки? — в тон отозвалась я, останавливаясь и бросая прямой взгляд на девушку, чьи брови от удивления поползли вверх. — Ха… ха-ха, — она заливисто рассмеялась, вызывая во мне недоумение. — Я сказала что-то смешное? — Остынь, бедолага. Ты пленница, я пленница, что нам делить? — пожав плечами, девушка забралась задницей на стол и достала из кармана пачку сигарет. — Хочешь? Эти нормальные, не местное дерьмо. В задницу вчера дала за них и даже без смазки, считай, мастерство. Я покрылась гусиной кожей ощущая, как каждое слово, произнесенное ею, словно игла, впивается в мое сознание, вызывая параноидальную тревогу. Ее откровенность и безразличие к собственному положению заставляли меня чувствовать себя уязвимо, словно то, что стало с ней, ждет и меня. Она была полна цинизма и боли. Вот что делает с людьми физический и эмоциональный плен — сжигает их изнутри. — Что с тобой не так? — мой голос прозвучал надломлено, а глаза наполнились слезами. — А с тобой что? — приспустив ткань с лица и глубоко затянувшись, отозвалась девушка. — Сколько ты тут? Неделю-две? Я здесь пару лет. Посмотрю, что с тобой будет не так, когда твой хозяин потеряет к тебе интерес. Я сглотнула с ужасом уставившись на ее лицо. Оно было разрезано от уха до уха, словно ее улыбка не имела начала или конца, скрываясь за грубым шрамом, который, казалось, жил собственной жизнью. — Что такое, новенькая, дар речи потеряла? — ее голос звучал как насмешка, а в глазах плясали демоны, готовые вырваться наружу. Она была безумна, и по-хорошему, мне следовало бы отсюда валить, но я словно приросла к бетонному полу, как будто страх приковал меня к этому месту. — Он мне не хозяин, — шумно сглотнув, отозвалась я. — А кто? — ее улыбка стала еще шире, как будто она наслаждалась моим смятением. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Насильник, — выдавила из себя я, отметив, как взгляд девушки резко изменился. Она спрыгнула со стола и затушила сигарету об угол стены, после выбрасывая ее в урну. — Мара Франц, — протягивая руку, представилась девушка. — Энн Ширан, — пожав ее руку, отозвалась я в ответ. — Откуда ты? — Техас. — Калифорния. Девушка хмыкнула, окинув меня скептическим взглядом. — В Калифорнии солнце закончилось? Почему такая бледная? — Жизнь тяжелая. — Прям на столько, что загар не ложится? — изогнув брови, поинтересовалась Мара, словно мы встретились где-то за стаканчиком кофе в Старбакс. — Как видишь, — едва уловимо ностальгически улыбнувшись, ответила я. — Ладно, бледнолицая, у нас тут дел по горло, — крутанувшись на пятках, изрекла девушка. — У тебя, конечно, прям по самое горло, — скосив на меня насмешливый взгляд, добавила. — Что? Еще не готова так шутить? — заметив мое замешательство, тут же уточнила. — Не парся. Ко всему привыкаешь. И к этому тоже. Он хотя бы один, а это не плохо, знаешь ли. Он ведь один? — Может, ты лучше расскажешь мне, как тут все устроено? Я не особо готова говорить об этом. — Знаю. Я тоже не была. Да и не с кем было. Те, что внизу… они другие. С ними об этом не поговоришь. Считают, что ты вытащила счастливый билет, и пока ты обслуживаешь тут один член, неважно, кому он принадлежит, у них там по десять за ночь, если не больше, и во всех местах. — Мара поджала губы, и я заметила, как ее глаза заблестели на солнце. Она отвернулась от меня, а когда повернулась обратно, к ее лицу снова прилипла эта странная, немного дикая искусственная улыбка. — Те, что внизу? Кто они? — Любопытная, да? — В коридоре, я как-то столкнулась с девушкой…кажется, ее звали Дакота. И она сказала, что привезла кого-то… — Дакота? — На лице Мары моментально отразилось отвращение. — Тварь она. Если я когда-нибудь смогу до нее добраться, то переломаю ей каждую кость, засуну в ее задницу дилдо размером со статую Свободы, оболью бензином и подожгу. Наверное, это был бы один из самых счастливых моментов в моей жизни. В этот список можно было бы добавить еще с десяток имен, но она, — девушка словно прикусила язык, шумно сглатывая. — Никогда не обманывайся на ее счет. Хоть она и женщина, но она не одна из нас. Она садистка и заманивает девушек в рабство. Так что, держись от нее подальше. — Значит, внизу пленницы, как и мы? — Пленницы, но у них шанс выжить меньше, чем у тебя или у меня. Они тут для разрядки ублюдков. Если теряют товарный вид, то идут на удобрения. — Идут на удобрения? — Да, — коротко отозвалась девушка, испытывающе посмотрев на меня, словно решая, стоит ли продолжать. — Их рубят на куски, потом бросают в промышленные мясорубки и сдабривают ими землю. С таким подходом их никто и никогда не найдет, да и дрянь на таком удобрении растет лучше. Ее слова звучали как приговор, и в этот момент мне стало дурно. Мой желудок свернулся, словно в попытке избавиться от того, что я только что услышала. Я почувствовала, как холодный пот выступает на лбу, а в горле застревает ком, не позволяя сделать вдох. Я представила себе, как эти несчастные девушки, потерявшие надежду, становятся частью чего-то столь ужасного. Страх и отвращение накрыли меня с головой, как волна, заставляя меня задрожать. Я закрыла глаза, пытаясь прогнать жуткие образы, но они продолжали преследовать меня: мясорубки, кровь, куски плоти, смешивающиеся с землей. Тошнота подступила к горлу, и я едва сдерживала рвоту. Я не могла поверить, что это происходит на самом деле, что такие вещи могут происходить с людьми. Мой разум метался между реальностью и кошмаром, и в тот момент я поняла, что нахожусь в самом сердце ада, откуда нет выхода. Я попыталась собраться с мыслями, но страх и безысходность сжимали меня в своих цепких объятиях. Сколько еще ужасов мне предстоит узнать в этом месте? Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, но не позволила им упасть. Я должна быть сильной. Я должна выбраться отсюда. Должна. — Итак, расписание, — девушка указала на пробковую доску на стене, меняя тему. — Расписание всегда составляет Фрида, и оно крайне редко меняется, но все зависит от того, какие продукты нам завезут. На завтрак обычно один и тот же список блюд: овсянка, тосты, яйца, бекон, сосиски. Какие-то овощи могут быть или еще что-то, ничего особенного. Обед — это всегда два разных вида супа, они чередуются день через день. Основные блюда: свинина и курица. Гарнир: рис, картошка, бобы, кукуруза и другие овощи. Лепешки из кукурузы часто подаем. На ужин все то же самое, но без супа. По вторникам и четвергам в меню еще входит рыба. Питаются ублюдки хорошо, и Фрида лично проверяет каждое блюдо, чтобы оно было съедобным, не пересоленным и не переперченным. И ее лучше в этом вопросе не злить, — Мара задумалась, прикусив губу. — Лучше ни в каких вопросах ее не зли. И раз уж мне вручили тебя, то предлагаю свалить отсюда. Скоро начнется подготовка блюд на завтра, а желания что-либо делать у меня так и не появилось. Да и цианида под рукой никогда нет, когда он та-а-ак нужен. Идем, покажу где мы получаем продукты. Мара снова скрыла свое лицо тканью и пошла к двери. Я же последовала за ней, стараясь изгнать из своих мыслей образы девушек, прокрученных через мясорубку. Идти пришлось недалеко, буквально через пару метров мы остановились перед металлической дверью, которая служила выходом на задний двор, если это пространство можно было так назвать. Горячий воздух тут же ударил в лицо, обжигая, как будто кто-то открыл дверцу раскаленной печи. Мы вышли на улицу, где царила засушливая пустыня. Солнце висело высоко в небе, заливая все вокруг ярким светом и создавая миражи вдалеке. Пыльные дороги извивались среди редких колючих кустарников, а в воздухе стоял запах горячего песка и сухой травы. Время было ближе к полудню, и жара казалась невыносимой, словно сама земля пыталась проглотить нас. Я чувствовала, как пот стекает по спине, и футболка неприятно липнет к коже. Лишь вдали мелькали редкие деревья, иссыхающие под палящим солнцем. — Грузовик приезжает каждое воскресенье к пяти утра. Обычно охраны в это время нет, если смена не выпадает на твоего хозяина, — оскалившись, протянула Мара. — Он у тебя как-то чрезмерно дисциплинированный. — Он не у меня, — прямо посмотрев на нее, ответила я. — Я шучу, расслабься. Боже, — закатив глаза, отозвалась девушка, испустив едкий смешок, резанувший мой слух. Я отвела взгляд от нее и посмотрела на забор. Высокая металлическая сетка, обвивающая территорию, искрилась на солнце, словно стальная паутина, готовая поймать любого, кто осмелится попытаться сбежать. Каждый прут был толстым и прочным, с острыми концами, которые навевали мысли о том, что здесь не просто охраняют, а пытаются удержать. За забором виднелись лишь пустынные просторы, где только ветер играл с песком, создавая завораживающие вихри. Дверь, сделанная из того же материала, что и забор, выглядела массивной и неприступной. Она была заперта на тяжелый замок, который, казалось, был способен выдержать любую попытку взлома. Я прикусила губу, пытаясь придумать план побега на этом грузовике. Если мне удастся добраться до него, возможно, удастся вырваться из этого ада. Мысли о свободе и свежем воздухе заполнили мой разум, но каждая деталь этого места напоминала, как сложно будет осуществить задуманное. — О чем задумалась? — спросила Мара, бросив в мою сторону оценивающий взгляд. — Неплохая возможность, но нереализуемая, — поджав губы добавила, словно прочитала мои мысли. — Прицеп грузовика накрыт тентом. Из него достаются все коробки, остаются только морозильные камеры, из которых мы забираем мясо, но они слишком маленькие, чтобы уместить в себе человека, а между ними спрятаться совсем не вариант. Я думала об этом, даже примерялась. При условии, что охраны не будет на месте, хотя к тому времени, как грузовик должен уезжать, хотя бы двое из ублюдков появляются на посту и задача становится из гипотетически осуществимой в невозможную к осуществлению. Я задумалась над ее словами. Даже если мне удастся избежать охраны, план все равно выглядит слишком рискованным. В голове проносились образы: как я прячусь между морозильными камерами, затаив дыхание, в то время как они проверяют груз. Сердце колотилось от мысли о том, что если меня поймают, последствия будут ужасными. Но что, если я смогу отвлечь их внимание? Может быть, стоит попробовать создать шум в другом конце склада? Или же найти способ подкупить одного из охранников, чтобы он закрыл на это глаза? Мысль о свободе придавала мне сил, но реальность все больше тянула меня вниз. — Что ты знаешь о дыре в заборе? — Дыре в заборе? — девушка прищурилась, недоверчиво покосившись на меня. — Да, — бегло облизав губы, отозвалась я. — Я слышала, что здесь где-то была дыра и через нее убежали несколько работников. — Он тебя головой не прикладывал? — сдвинув брови на переносице, задала вопрос Мара, вынуждая меня нахмуриться. — А если бы я работала на них? Ты понимаешь, что даже за мысль о побеге он может тебе ноги переломать? — Я уже пыталась бежать. Не переломал. Пристрелить хотел, но не пристрелил, — в тон отозвалась я, всматриваясь в глаза девушки. — Понятно, с головой не дружишь. Что ж, я тоже. Два года пытаюсь придумать план, а ты тут пару дней и уже знаешь о какой-то мифической дыре в заборе. — Я просто слышала, что через нее сбежали люди. — А ты слышала, что было с ними потом? — Я не знаю, — отозвалась я, прекрасно понимая, что ничего хорошего их не ждало, если их поймали. Мара провалилась в свои мысли, изучающим взглядом рассматривая забор. Я могла видеть, как ее ум работает, как она взвешивает все варианты. — Может, стоит попробовать найти эту дыру, — наконец произнесла я, прерывая ее молчание. — Если это правда, то, возможно, шанс есть. — Хотелось бы в это верить, — ответила она, не отрывая взгляда от забора. — А что еще остается? — произнесла я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Оставаться здесь и ждать, когда… — я сглотнула, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — отправят на удобрения? — Вряд ли это произойдет скоро. Если он будет тобой доволен, и ты будешь слушаться, у тебя будут неплохие шансы продержаться как можно дольше, — тихо произнесла Мара. — Это редкость, чтобы кто-то из них мог держать личную, — она запнулась, словно подбирая слово. — Девушку. В любом случае, Калифорния, пожалуйста, не доверяй тут никому. Даже мне. Это может плохо для тебя закончиться. Мара снова убрала ткань со своего лица, демонстрируя грубый, уродливый шрам, словно намекая на то, к чему приводят излишние откровения. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Страх сжимал меня, и в голове закружились мрачные мысли. — Если он станет меня пытать — я расскажу ему все, — произнесла она, и ее слова отозвались во мне тревожным эхом. В этот момент я поняла, что доверие — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Мара была той, кто понимал, через что я проходила, но ее опыт показывал, что даже близость может обернуться предательством. — Я буду максимально осторожной, — произнесла я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри меня все еще бушевали противоречивые эмоции. — Но мне нужно знать, что я не одна. Мара кивнула, и в ее глазах я увидела понимание. Мы обе были в ловушке, но, возможно, вместе у нас был шанс.

***

Физический труд помогает избавиться от навязчивых мыслей. Подтверждение этому — восемь часов непрерывного труда в не самых хороших условиях. Я помогала на кухне под строгим руководством Фриды. В конце дня я даже стала ее побаиваться, когда увидела, как она ударила палкой по рукам девушку, которая пересолила обеденный суп. Сначала я чистила и нарезала овощи, сосредоточившись на каждом движении ножа, чтобы не думать о том, что происходит за пределами кухни. Лук, морковь, перец — все шло в работу, и я старалась делать это быстро, чтобы не вызывать недовольства Фриды. Она постоянно контролировала процесс, ее глаза были острыми, как лезвие ножа, и я знала, что ошибка может стоить мне не только порции ругани, но и серьезных последствий. Во всяком случае, именно так я ощущала давление ее взгляда на своей спине. Потом я занялась сервировкой столов. Каждое блюдо, каждый прибор должны были стоять на своих местах, и я старалась сделать все идеально. Усталая, но сосредоточенная, я убирала грязные тарелки с предыдущих обедов, стараясь не думать о том, что ждет меня после. Мышцы на ногах начали ныть от постоянного движения, но времени присесть не было. Фрида не позволяла ни секунды отдыха никому. Я чувствовала, как пот постепенно стекает по спине, а ноги становятся тяжелыми, но в этом была своя терапия — я была занята, и это давало мне иллюзию контроля. Когда день подходил к концу, я заметила, что в голове стало тише. Мысли о побеге, насилии и страхе отступили на второй план. Я просто была здесь и сейчас, с каждым движением, с каждым вздохом. И, возможно, это было лучшее, что я могла сделать для себя в этот момент. Время ужина закончилось, и все наемники удалились из зала. Я потеряла Мару из вида; кажется, настала ее очередь перемывать тарелки, или же она где-то спряталась, избегая работы. Я этого не знала, но мысленно позавидовала ей, потому как сама валилась с ног от усталости. Каждое движение давалось с трудом, и я чувствовала, как мышцы гудят от постоянной нагрузки. Я оглядела зал, замечая, как другие девушки быстро и слаженно убирают грязную посуду, словно роботы, которые не чувствуют усталости. Мой взгляд снова вернулся к тарелкам, которые нужно было собрать. На мне остался один столик и после я могла быть свободна, по словам Фриды. Я позволила себе взять салфетку со стола и вытереть пот со лба, когда заканчивала складывать грязные тарелки на тележку. В столовой было ужасно душно, словно вентиляция перестала работать. Сделав глубокий вдох, я нахмурилась, ощущая, как тишина вокруг стала слишком гнетущей, а воздух — тяжелым, как свинец. Что-то очевидно было не так, даже скрип от колес металлических тележек исчез, не говоря уже о тихом перешептывании девушек. Мне пришлось оторваться от своего занятия, чтобы понять источник нарастающей внутри меня тревоги. Он был здесь. Стоял у дальнего стола, сосредоточенно рассматривая меня искаженным жестокостью взглядом, с холодным блеском в глазах. Я испуганно вздрогнула, ощутив приступ ментальной боли, скрутившей внутренности до тошноты и подкатывающей горечью к горлу. Зверь затянулся, а затем медленно выдохнул дым в мою сторону. Я спешно опустила глаза и попыталась отвлечься, сосредоточившись на своей работе, но его присутствие было подавляющим. Я ощущала, как по спине пробегает холодок, а руки начинают дрожать. Каждый раз, когда я поднимала тарелку или наклонялась, чтобы убрать крошки со стола, мне казалось, что его взгляд проникает в самую душу. Я пыталась сохранять спокойствие, но внутри меня нарастала паника. Физический труд больше не приносил облегчения; он только усиливал чувство страха внутри меня. — Вон! Все! — его голос прозвучал как приговор, разрезая пространство, заполняя мое сознание неконтролируемым ужасом. Я замерла, не в силах сдвинуться с места, наблюдая, как он медленно, с грацией хищного животного, приближается ко мне, выталкивая воздух, заполняя собой пространство.