Сделка ценой любви

Мона сидит на кровати уже около девятнадцати минут после пробуждения и смотрит на часы на стене, как те тикают с каждой секундой, меняя время. Всё-таки звонок от старосты в вечернее время суток был самой большой неожиданностью для её, на удивление, крепкого сна. К тому же, сегодня, как ни странно, до сих пор четверг, и в мыслях всплывают воспоминания календарной недели, напоминая, что до конца такой жизни ещё три дня. Даже как-то становится не по себе от мысли, что в понедельник может быть последняя встреча с парнем, что сейчас так спокойно спит рядом с ней, жмурясь, когда она включает лампу, чтобы осветить комнату. Вероятнее всего, он довезет её до дома и всё остальное будет лишь кратким переводом конкретной суммы на её банковскую карту. Интересно, а какой суммы? Они даже не уточнял этот момент. — Всё это игра… — произносит Мона сама себе, будто повторяя истину и оборачиваясь на парня, который снова слегка жмурится, накрываясь одеялом с головой, не желая подниматься с кровати. Видимо свет ударил по глазам, раз он решил спрятаться. Какой милый. Она слабо хихикает, после чего слегка приподнимает одеяло, чтобы добраться до него и погреть свои руки, что холоднее продуктов в холодильнике, громко ойкает, когда Скарамучча от неожиданности вздрагивает, а после падает с кровати, вместе с одеялом. — Ты! Чёрт возьми, почему ты такая холодная?! — Скарамучча ошарашенно смотрит на неё, как на последнюю наглую личность в мире, что так коварно посмела разбудить его. — Кто же знал, что ты такой пугливый? Я хотела руки погреть! Ты такой тёпле-е-енький! Пока ты спишь меня твоя любовь не греет, знаешь ли! Скарамучча со вздохом ложится, а после Мона прикрывает ладонью рот, когда на парня падает стоящий на полу торшер, который, как оказалось, не желал, чтобы на него попало одеялом. У Скарамуччи дергается глаз, когда он смотрит в потолок и думает, наверное, о смысле своего существования и в какой именно момент своей жизни, он свернул не туда, куда нужно. Казалось бы: хорошее образование, хорошая работа, да и на коллег грех жаловаться, нашёл хорошую девушку, что согласилась ему помочь, чтобы сейчас лежать на полу и потом замазывать синяки из-за упавшего торшера. Мона садится на краю кровати, смотря на него и пытаясь понять, через сколько он обратит на неё своё внимание, и ожидание не оказывается слишком долгим. Скарамучча ставит торшер на место, принимает сидячее положение и теперь смотрит на неё, вместо потолка. — А когда я проснулся, то ты сразу же согрелась или тебе нужно сделать кофе? Скарамучча щурит взгляд, смотря на удивление девушки, а после на то, как она смеется из-за этой фразы, как поднимается с кровати, потягивается, раздумывая над ответом. — Со мной нужно идти гуля-я-ять! Отдать свою толстовку и смотреть на звёзды всю ночь! Мона наклоняется, кратко целует его в макушку, а после уходит из комнаты, напомнив о том, что Скарамучча это ей и обещал сегодня утром. А перед этим несколько назад. И не то чтобы он отказывался от своих слов, просто на его памяти Мегистус первая, кто в такой наглой манере напоминает ему то, что он обещал. Обычно, даже самый старый из его знакомых, Тарталья не рискует, что-то припомнить лишний раз. И это уже какая причина, почему Мегистус цепляет. И это должно было бы раздражать, но вместо этого парень поднимается с пола, чтобы сложить одеяло на кровать и уйти переодеваться, потому что прогулки по ночам не самое большое удовольствие. Мона разрешает себе чертовски много, как для «актрисы», и она это сама понимает больше, чем хотелось бы, а вот причину, почему Скарамучча ничего не говорит о её поведении — понять не может. Или не хочет. Свои действия и эмоции понимать ещё труднее, а желание отвергать то, что это может быть тем самым, чем-то трепетным, становится всё сильнее. Моне не нужны бабочки в животе, ей не нужны лишние проблемы их и без того достаточно в её жизни. Проще бы было, если бы у Грея получилось отвлечь её от мыслей, но вместо этого прохладный ветер заставляет содрогнуться, а после пошатнуться, из-за полученной толстовки на голову. — Давно болела, чтобы выходить в футболке и шортах на улицу? — Скарамучча что-то кладет на задние сиденья машины, пока девушка набрасывает поверх футболки его оверсайз толстовку и довольно утопает в её размерах, уходя к своему переднему месту, чтобы уже в машине ожидать парня и то, когда они поедут. — Ты грымза-а-а! — Мона складывает руки на груди, когда Скарамучча садится в машину и заводя её, рушает с места у дома. — От грымзы слышу. Мегистус смеётся, отводя взгляд к окну. На душе чертовски тепло.

***

Ночное бескрайнее небо усыпано сотнями звезд и десятками созвездий, которые Мона с удовольствием рассматривает и даже рассуждает о их происхождении. Скарамучча наблюдает за её мимикой и движениями, в определенный момент понимая, что заостряет на ней внимания слегка больше, чем на самих звездах. Мона, в его толстовке, на фоне ночного города и непринужденности выглядит завораживающе красиво. Возможно, парень понимает, что слишком нагло вот так её рассматривать и зацикливаться на деталях: её длинные волосы, которые колышет ветер, или как в её светлых глазах видно всё то, о чем она так воодушевленно рассказывает; улыбка, что заставляет улыбнуться его самого. Мона рассказывает о красоте горизонтов и ночных небес, и Скарамучча соглашается, кивком. Понимая, что соглашается с тем, что безумно красивая здесь сама Мегистус. Её руки касаются его плеча, в совершенно невинном жесте, но тело покрывается неизвестными мурашками, и ему приходится моргнуть, чтобы спросить о том, что такое. — Ты слушаешь меня? — Да, ты рассказываешь о том, что звезда в том месте, вероятно всего, красная, но даже при этом мы видим их только в белом цвете из-за дальности. — А еще я сказала, что хочу выйти за тебя замуж. — Что? — Что? Ты же слушал. Скарамучча прикрывает глаза, садясь ровнее и смотря на её наглую усмешку, а после на то, как она смеётся. И смеётся она очаровательно. — Что? Неужели я красивее этого вида? — Намного. Мона удивляется, а после отводит взгляд, заметно краснея. Скарамучча смеётся. Забавная реакция. Забавная и милая девушка, которую хочется обнять или, возможно, поцеловать. Но сейчас он её только обнимает, укутывая посильнее в плед, чтобы не замерзала и аккуратно целует в макушку, когда укладывает к себе на колени. Мона сначала ойкает, хочет возмутиться, но после решает, что наблюдать за звездами с такого ракурса не такая и плохая идея. Казалось бы, ночь ни о чем, но Скарамучче предстоит ещё много чего обдумать, пока Мона будет наслаждаться комфортом. Четверг сменился пятницей, близится конец.