Сделка ценой любви

Казалось бы, считать пятницу самым простым будним днём это что-то обыкновенное, ведь конец рабочей недели, и вечером можно расслабиться, и отдохнуть, но сейчас Мегистус устало бьет себя тетрадью по лицу, выходя из деканата. Относить справку о том, что она на больничном до вторника, сопровождалось тем, что ее умудрились упрекнуть в недавней драке рядом с университетом и тем, что если её парень ещё раз явится, то его привлекут к ответственности. — Дурак-дурак-дурак. Мона устало продолжает бить тетрадкой по лбу, устало опрокидывая голову к потолку, когда закрывает лицо. — Кто дурак? Спрашивает подходящая подруга, складывая руки на груди и смотря на девушку. Мегистус вздрагивает, отходя на шаг, а после тихо ойкает и слабо улыбается. — Блин, Фишль, напугала. — А я ведь даже не старалась, ах. — девушка прикладывает ладонь ко лбу, театрально вздыхая, а после откашливается, слабо посмеиваясь. — Ты где пропала? Меня пару дней не было на парах, чтобы я услышала о том, что ты нашла себе жениха? Так ещё какого! Мона потирает шею, пытаясь понять, что отвечать подруге и главное, как, чтобы это всё не выглядело как бред больной на голову. А таковой она себя считает уже несколько дней, из-за чего приходится вздохнуть и снова ударить себя по лицу, на этот раз — ладонью. — Я так вляпалась, Фи-и-ишль! — она устало стонет, понимая, что мысли переворачиваются в голове сверху донизу и обратно, отчего хочется только громче кричать. Подруга не поверит, скажет, что это очень смешная шутка или же наоборот, скажет, что у Моны поехала крыша, и что от этого всего нужно бежать. Если честно Мегистус не понимает, что из этого хуже и реальнее. — Можем поболтать в столовой. — У меня больничный, мне с университета желательно убежать в течении пяти минут, — отказывается Мона и вздыхает, мотая головой. Она и без того сегодня не выспалась — приехали домой они только с рассветом, а уснуть… Решили, что с сегодняшними делами проще будет напиться кофе, что они и сделали. Всё-таки перед этим они почти сутки проспали, поэтому пара часов без сна не особо повредит. — Тогда почему мы ещё здесь? Идём! Фишль берёт подругу за руку и ведёт к лестнице, а после к выходу из университета. — Можешь сделать всё проще и сразу познакомить меня со своим парнем! Я даже благословение вам дам, а благословение принцессы тьмы не такое и частое! Фишль гордо улыбается, а Мона вздыхает, пытаясь понять, насколько это хорошая идея, учитывая, что Скарамучча её ждёт на машине у ворот. И зная то, как ему нравится знакомиться с кем-то, кто знает Мону дольше него, он этой возможности не упустит. И долго думать об этом не удаётся, ведь Фишль останавливается, когда перед ней встаёт парень, что улыбается. — О, юные леди, куда бежите? Мона хотела бы не знать его так, как она его знает и продолжать считать только любовником историка, слишком молодым, казалось бы, но при этом она слабо улыбается и вздыхает. — В кафе. — Подвезти может? — Не стоит, спасибо, Тарталья. Фишль вскидывает бровь, смотря на подругу, а после и на то, как позади парня подходит кто-то ещё и даёт первому подзатыльник. — Прошу простить моего друга за его бесцеремонное невежество. Его зовут Тарталья Аякс, отзывается на Чайльд, не будем вдаваться в историю этих имен, — парень складывает руки на груди и Мона, сама того не ощущая, легко краснеет, — Моё имя Скарамучча, и я парень вашей подруги. Приятно познакомиться, мисс… Скарамучча подаёт руку для рукопожатия, и Фишль моргает несколько раз, а после смёется, прикрывая ладонью улыбку и щурится, подавая вторую ладонь. — Зовите меня принцессой осуждения или же Фишль фон Люфтшлосс-Нарфидорт. Девушка ухмыляется, а Мона понимает, насколько плохой идеей было соглашаться идти с ней в кафе и вообще, что ещё не поздно сменить страну и имя. Скарамучча не меняется в эмоциях, пожимает её ладонь и слегка приподнимает уголок губ. — Приятно познакомиться, Фишль фон Люфтшлосс-Нарфидорт. Без запинки, не раздумывая вовсе и впервые это повторяя. Тарталья рядом закатывает глаза на этот спектакль, а Мона думает о том, насколько велика вероятность того, что Скарамуччу сейчас… Собственно, тяжело понять, что может прийти в голову её подруге. И Фишль молчит. Мона смотрит на неё с пару секунд, а после чуть хмурится и смотрит на парня, который только плечами пожимает и подходит ближе, чтобы убрать прядь её волос ей за ухо. Фишль потирает подбородок, переглядываясь с Тартальей, который улыбается, а после смотрит на парочку, что возвращает интерес к её реакции. — Так… Когда у вас свадьба? Мона и Скарамучча смотрят на неё по-разному: Мона с искренним непониманием и румяными, от смущения, щеками, а Скарамучча с легкой усмешкой и заинтересованностью. Фишль слабо ухмыляется, считая забавным реакцию Моны и ожидает, кто из двух ей ответит первым. Скарамучча, как кажется Аяксу, долго не думает, скорее, не думает вообще, раз так легко приобнимает Мону за талию одной рукой и кладёт голову ей на плечо. — Мы не думали пока об этом. Я ещё не сделал ей предложение руки и сердца, всё ещё не уверен, что она согласится. — он выпрямляется, когда Мона даёт ему ладонью по лбу, и жмурится от этого, пока Тарталья хмыкает. — Да-а, представляешь, они столько вместе, а он ей никак предложения сделать не может. — Сколько? — Фишль смотрит на Чайльда, а после обратно на парочку и на то, как Мона закрывает ладонями лицо. Скарамучча прикладывает руку к подбородку, понимая, что друг это сделал специально, а реакция Моны подтверждает только мысли о том, что эта девушка не знает о их плане, как и вряд ли верит в происходящее, особенно если сейчас ей скажут промежуток времени. — Мы интернет-друзьями были с полтора года, и в этом же времени уже год как встречаемся, вот, сейчас ему удалось приехать, — Мона убирает ладони от лица, чувствуя, как продолжают гореть щеки: как же неловко. Фишль смотрит с легким прищуром и задумчиво осматривает Скарамуччу с головы до ног и обратно, специально делая это так, чтобы это было заметным, а после прикрывает глаза и пожимает плечами, разводя руки слегка в стороны. — Я удивлена слышать, что у Моны столь прекрасный молодой человек уже такое долгое время, но тем не менее, рада познакомиться. Даже если обстоятельства столь абсурдные. — Взаимно. Скарамучча улыбается, кивая на эти слова, а после смотрит на Тарталью, которому явно смешно с этого диалога. Оба знают, что как только девушки отойдут, то рыжеволосый получит ещё один подзатыльник. — Так что? Хотите в кафе, могу подвезти вас, — парень кивает в сторону машины, и Фишль улыбается, благодаря за такую доброту, пока Тарталья открывает ей машину. — Что ты, черт возьми, делаешь? — Мона говорит едва не сквозь зубы, шепотом, смотря на парня. — Я делаю? Это ты начала! — Скарамучча бьет себя ладонью по лицу, когда девушка хмурится. — Полтора года! Встречаться в интернете! Гениально! — Сам бы тогда говорил! — Мона топает ногой по асфальту и отходит к машине, садясь рядом с подругой на заднее сиденье. Скарамучча закатывает глаза, а после уходит в машину, взглядом намекая Аяксу молча садиться рядом с ним впереди, и спустя несколько мгновений отъезжает от университета. Тарталья знает слишком много для того, кто должен подыгрывать и верить этому всему, отчего Скарамучча понимает, что он делает всё для того, чтобы больше людей верили в это. Или же он видит тех, кого во внимание не берёт Скарамучча и Мона, что больше чем вероятно. Путь оказывается не столь долгим, как мог бы быть отчего Фишль улыбается, видя за окном знакомую вывеску и выходя из машины первой, не забывая поблагодарить водителя и увести лучшую подругу под руку, настолько быстро, что та чуть не падает. Двери закрываются и Скарамучча выдыхает, устало ударяясь головой об руль. — Вы забавные, такие влюбленные выглядите, — Тарталья подпирает щеку, смотрит в окно и знает, что его слушают, — но эта девушка вам не поверила, как бы она не показывала своё удивление. — Я не слепой, — вздыхает Скарамучча, но голову поднимать не желает. — А чья идея о интернет-дружбе? — Моны, она меня так же бабушке представляла, правда только как друга, но старушка и сама всё поняла. Посчитала меня сразу будущим зятем, оттого и трудностей для «переезда» Моны не возникало. Скарамучча поднимает взгляд на него, а после отводит в сторону окна, куда смотрит и Тарталья. — И каково? — Что? — парень смотрит с непониманием на друга, который смотрит на него через слабое отражение в окне. — Каково это чувствовать любовь, прежде никогда не бывая любимым? Скарамучча молчит, отводя взгляд снова.

***

— Так, а теперь давай на чистоту, моя хорошая! — Фишль садится рядом с подругой, плечом к плечу, чтобы всё, что та расскажет было услышано только ею и никем больше. Заказанные кофе и тирамису остаётся в записях официанта и ожидании девушек. Сладкого хотелось не сильно, отчего Мона сразу ответила, что его будет есть одна Фишль, и та с радостью согласилась, а сейчас Мегистус пытается понять, что должна ответить, чтобы не сделать всё только хуже. А сделать всё намного хуже проще простого: если рассказать Фишль по какой причине они познакомились – пойдет неодобрение, а если рассказать о том, что происходит всю неделю, то Мону наверняка посчитают сумасшедшей. — Я… Мысли путаются и привести их в порядок за считанные секунды кажется чем-то нереальным, поэтому Мона только оглядывается с какой-то паникой в глазах, надеясь, что лишних ушей здесь явно нет. Почему-то волнение того, что её будет выискивать сестра Скарамуччи её не покидает с самого утра, они об этом говорили, когда возвращались домой. — Ты? Фишль ожидает, вроде и не давит на девушку, а вроде хочет, чтобы та не тянула кота за хвост и говорила всё как есть, от чего Мона делает вдох и с тихим криком ложится на стол. — Я так вляпалась, Фишль! Этот ответ, не скрывая, девушка и ожидала услышать, но никак не то, что будет рассказывать Мона дальше, особенно о том, как со Скарамуччей удалось познакомиться и во что это переросло, если с первого дня весь университет на ушах, а некоторые уже сочли то, что Мегистус не выходит на пары — тем, что она уехала в свадебное путешествие. Но, как оказалось, реальной свадьбой здесь и вовсе не пахнет, из-за чего Фишль слабо хмурится, неодобрительно смотря на эту ситуацию со стороны. — …И вот, — Мона прикладывает ладонь ко лбу и вздыхает, боясь поднять взгляд на однокурсницу, что не смотрит на неё уже как пару минут, хотя и села напротив неё. — Сегодня пятница, и осталось ещё пережить дня два-три, после чего… Расстанемся, думаю. Может друзьями останемся, не знаю. Я так уста-а-ала думать! — Она потирает пальцами виски, а после приходится улыбнуться официанту, что приносит заказ и взять поближе кофе, что оставляют рядом. Фишль молчит некоторое время, но принимается за пробу десерта, пока Мона не решается спросить о том, что же она думает по этому поводу, наверное, у неё есть страх того, что это всё не поддержат и, по-правде, Мона бы сама не стала поддерживать всё это. — Знаешь, — Фишль начинает разговор спустся несколько минут, оставляя пустую тарелку в стороне, — ты всегда была странной, ты долго молчала и терпела то, что тебе говорят в глаза или за спиной, и… — она смотрит на подругу с тоской во взгляде, что встречается слишком редко, чтобы Мона от этого не чувствовала угрызения совести, — Я волновалась о тебе, но всегда знала, что ты сильная и справишься. Меня сбило с толку то, что ты сказала о том, что решилась пойти на трассу… Любого бы это удивило. Мона нервно улыбается и кивает на это, потирая шею и стараясь спрятать взгляд так, чтобы не видеть эмоций подруги. — Кто знает, о чем ты тогда думала и что могло произойти? Я не хочу задавать тебе эти вопросы, потому что не хочу знать ответа. — Фишль вздыхает, — Но я рада, что тебе встретился этот странный парень, который перевернул твою жизнь с ног до головы за столько короткое время. Если бы вы остались друзьями, думаю, это было бы круто. Только… — Что? Фишль вздыхает, складывая руки на груди и смотрит на девушку. — Ты же влюбилась в него, не так ли? Мона сглатывает, склоняя голову и уже не улыбается, такой вопрос был ожидаемый, даже если подруга сказала это как факт, то Мегистус просто не смогла бы с ним поспорить. — Да. Наивно влюбилась, поэтому и хотелось бы надеяться хотя бы на дружбу, после того, как этот спектакль будет окончен… Фишль снова садится рядом, аккуратно приобнимая подругу за плечи, что снова легла на стол и закрыла руками лицо. Как оказалось, признаваться самой себе в столь очевидных вещах — намного труднее, чем казалось.