Сделка ценой любви

Ночь с пятницы на субботу перетекает слишком медленно, что раздражает до того, что хоть из кожи лезь, только бы уже быстрее она закончилось, а с другой стороны есть время, чтобы обдумать всё то, что произошло, и сделать из этого выводы. Скарамучча сидит на кресле, откинувшись на спинке и смотря на стену, где находятся различные фотографии, что так усердно расставлял когда-то здесь Чайльд. На одних он вместе с другом или Розалиной, где-то даже стоят фотографии со школьных времён, а в самом дальнем углу висит семейное фото, которое не поднимается рука снять. Действительно ли он так смутно помнит причины того, почему ушла и никогда не возвращалась мать? Или же причины всегда были видны ему лучше всего? Мать, которая не выдерживала двух одинаковых на внешность, но таких разных в предпочтениях дочерей, и сын, что был для неё с первого дня нелюбимым, да ещё и нелюбимый муж, которому был бизнес важнее семьи. Если и стоило бы кого-то винить в этой истории, то он бы обвинил старшее поколение и то, как были воспитаны его родители, или же то, что они даже не хотели найти общий язык, просто не пытались. Скарамучча прикрывает глаза, выдыхает и понимает, что впервые за долгое время не чувствует от всего этого какой-то агрессии или раздражения. Раньше он и минуты не мог об этом подумать, чтобы не возненавидеть всё происходящее в его прошлом, но сейчас просто ощущение пустоты и ничего больше. Ни печали, ни любых других негативных эмоций. Вдох-выдох: настоящее. Мегистус Мона, о которой он думает каждый день всю эту неделю, и их встреча, которая перевернула жизнь для них двоих больше, чем планировалось. А планировалось-то что? А ничего конкретного Скарамучча и не планировал, даже забирать её тогда он не планировал, скорее думал о том, что найдёт кого-то среди знакомых, но сама судьба заставила тогда присмотреться и остановиться. Скольких таких девушек Скарамучча видел перед этим? Много. Многие предлагали свои услуги и проезжал он мимо всегда, но не в этот раз. Мона другая, она выглядела неуверенно и будто испуганно, хотя так и было, кто бы не был напуган? Хотя и сделать лучше он сделал, напугав разве что в начале только больше, она ему доверилась, и, кажется, сожалений у неё по этому поводу определенно нет. Для неё это выгодно, всё-таки деньги на счету и то, что у неё теперь есть, более чем достаточно, чтобы не нуждаться в поиске работы, как минимум, до конца учёбы. Насчёт учебы: кажется, в этом Скарамучча ей тоже смог помочь, чему не мог не быть рад. «Каково это, чувствовать любовь, прежде никогда не бывая любимым?» Тяжело. Тяжело осознавать то, что чувствовать не должен был вообще, к тому же считая, что в итоге это ничего не даст, и остаётся надежда на то, что всё приведёт к безразличию — будет удобнее. Мысли начинают путаться, когда на часах бьёт второй час ночи. Стоит ложиться — утром на работу. Мона лежит на уличной качели, умудрившись склонить навес в сторону, чтобы было открыто небо, и возможность смотреть на звёзды открылась сразу же. Грей лежит рядом на земле, кажется, он уснул, но на каждый шорох где-то за забором приподнимается — оглядывается и ложится обратно. Защитник — весь в хозяина. Мысли пусты, казалось бы, есть столько всего, что надо обдумать, начиная от того, что делать со своей жизнью дальше и заканчивая этим же. Бабушка о ней не волнуется, наоборот, старушка счастлива, что её внучка нашла столь хорошего «друга», смеётся, разговаривая с ней, и Моне иногда становится стыдно за эту ложь, но так спокойнее, и это радует. О ней не волнуются, а после она что-то придумает, скажет, что расставание это не худшее. В голову закрадываются мысли о том, а почему же она даже не может рассмотреть вариант с тем, что их чувства будут взаимны и спокойно признаться? Но ответ находит себя сам: «Ведь подобный спектакль и правда сможет развеселить людей.» Она актриса, и отыграть роль предстоит уже завтра. Завтра вечером из всех людей, что должны прийти, Мона будет знать только Тарталью, и со слов парня о его старшей сестре и одной из коллег. Казалось бы — страха не было, но сейчас почему-то берёт озноб, и она сильнее кутается в плед, с которым вышла на улицу, и щурится, смотря на то, как звёзды вдалеке отдают мимолётным блеском, когда на губах застывает слабая улыбка. Даже самые яркие звёзды теряют свой свет и угасают, но Мона впервые чувствует, как она стала яркой-яркой звёздочкой, и что будет дальше — лишь вопрос времени, который придётся пустить на самотёк, чтобы не грузить мысли лишний раз. Всё будет отлично и ей не о чем беспокоиться, влюблённую пару они сыграют на все сто баллов, а если ей и захотят сделать что-то плохое, то она уверена, что Скарамучча за неё заступится раньше, чем это произойдёт. Сон берёт своё раньше, чем наступает рассвет, и выбор, уйти в комнату или поспать на свежем воздухе, делается сам собой, от чего она лишь чувствует, как через время Грей ставит лапы на край качели, а после ложится обратно рядом, будто проверяя, в порядке ли она, и когда удостоверяется, то засыпает снова. Скарамучча просыпается раньше, смотрит на время и вздыхает, понимая, что сегодня предстоит просто… Пережить. Переждать. И дождаться завтрашнего вечера, последствий от него, принять решения и творить дальнейшую судьбу своими руками. Он выходит из комнаты, решая то, что раз Моны нет ещё на кухне или в гостиной — она спит или просто отдыхает после сна, и беспокоить её не стоит, а вот Грея покормить нужно, что он и делает, когда выходит на улицу, и пёс к нему радостно подбегает, от чего приходится обратить внимание на то, откуда он, собственно, отбежал. Тихо подходит к качелям, на которых лежит укутанная в плед девушка, и садится на корточки, аккуратно укрывая её открывшееся плечи и касаясь губами её лба, не обдумывая происходящее до момента, пока Грей не гавкает на какой-то звук за забором, и Скарамучча поднимается, отворачиваясь и собираясь уходить. Ступить шаг не даёт чужая ладонь, что перехватывает его за пальцы и тянет к себе. Мона смеётся — нежно и невероятно мило, от чего подкашиваются ноги и парень нервно сглатывает. — Поцелуешь меня в губы, милы-ы-ый? Скарамучча смотрит на неё в непонятках, а после на то, как она вновь смеётся. — Шучу я, шучу, не смотри на меня та-а-ак, — Мона потягивается, а после ойкает, когда ей на щёку кладут ладонь и как чужие губы целуют её собственные совсем мимолётно. И смотрит с непониманием теперь она вслед уходящему парню, что ухмыльнулся напоследок и сказал, что идёт делать завтрак. Игра набирает новых оборотов, с которыми Мона была не готова сталкиваться вовсе.