Рассказ мертвеца

Гарри проснулся привязанным к еще одному стулу. Второе, что он заметил, было то, что его плечо не исцелено должным образом, но оно больше не болело, по крайней мере, сейчас, и что на все его порезы были наложены повязки. Значит, кто-то пытался сохранить ему жизнь, но не исцелил настолько, чтобы дать шанс сбежать. Однако они позаботились о том, чтобы почистить его одежду, потому что сейчас на ней было не так много крови, как он помнил. Человек, который это сделал, позаботился об этом, но не хотел этого показывать. В комнате, в которой он находился, было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, и мальчик вздрогнул, когда вспомнил о том, что с ним случилось. Его ум изнасиловали. Или, по крайней мере, это так чувствовалось. Его окклюменционные щиты, вероятно, были слишком слабы из-за той странной утечки магии, которую он почувствовал ранее, и каким-то образом это активировало связь с разумом Волдеморта. С той секунды, как он вошел в сознание другого, он знал, что это не было чем-то обычным. Связь не казалась гладкой, как было раньше, когда его жених и он соединяли свои разумы. Это было вынужденно, нежеланно и мучительно. Гарри зажмурился при этом воспоминании. Он не хотел бы испытать это снова. Когда-либо еще. За пределами комнаты послышалось какое-то движение, и он услышал, как кто-то разговаривает. Он не мог разобрать, о чем говорили, но когда стены комнаты раздвинулись, как занавес, и показались растрепанные каштановые волосы, он понял, что находится не в комнате, а в палатке. Осунувшееся лицо Гермионы окончательно разбудило его. Ее волосы были собраны в хвост, и он никогда не видел их такими грязными. Ее одежда была немного чище, но чрезмерное использование чистящего заклинания на ней привело к тому, что цвета потеряли яркость, а ткань стала казаться жесткой и колючей. Часть Гарри хотела начать кидаться проклятиями, злясь на это измерение за то, что оно заставило его лицезреть свою подругу в таком удручающем состоянии. Другая его часть боялась того, что она скажет ему. Того, кем она могла быть в этом сне или реальности. Того, кем она его считала. Они молча смотрели друг на друга. Ее взгляд был жестким и злым, почти разочарованным. Его же взгляд оставался пустым, не зная, как вести себя с ней. Его Гермиона никогда бы не связала его и не оставила с поврежденным плечом, так что, кем бы ни была эта девушка, она определенно не была его другом. Может быть, она была как Невилл, который вел себя почти так же, как его друг, или, может быть, она была похожа на сестру Рона, которая вела себя настолько странно, что он даже не узнал её личность под этими чарами Дамблдора. — Кто ты? — ее тон был холоден, и мальчик почувствовал, как его пробрало до костей под ее пристальным взглядом. Он не ответил, зная, что молчание всегда было лучшим методом получения информации. Он слишком поспешил. Он был безразличен, безжалостен. Он должен был не паниковать, а позволить им говорить и выяснить, что именно происходит в этой вселенной. Он больше не совершит той же ошибки. Его плечи расслабились, и он смирился с той магией, что удерживала его на стуле, вместо того, чтобы бороться с ней. Гермиона заметила его движение и нахмурилась, придав своему лицу дикое выражение. — Я спрашиваю ещё раз, кто ты такой? И что ты сделал с Гарри Поттером? Он не ответил, и ее губы сжались в тонкую белую линию. — Ты Пожиратель смерти? Ты работаешь со Снейпом? Гарри продолжал держать рот на замке, и она сжала руками свою волшебную палочку, все еще опущенную вниз. Пока. — Не заставляй меня использовать на тебе Сыворотку Правды. Гарри пристально посмотрел на нее. Значит, Гермиона тоже была другой. И плохой лгуньей. То, как она заставила слово «Сыворотка Правды» прозвучать угрожающе, было достаточно, чтобы Гарри понял, что у нее не было никакого зелья правды. И, очевидно, она думала, что он не Гарри Поттер, а кто-то, кто выдаёт себя за него, так что Гарри Поттер из этого мира, вероятно, исчез, когда Гарри очнулся в нем. Он задавался вопросом, был ли этот Гарри сейчас в его мире, и планировал ли Дамблдор манипулировать им, чтобы тот боролся на светлой стороне, как только Гарри умрет в этой реальности. Что-то подсказывало ему, что это будет несложно. — Ты испытываешь мое терпение, и не думай, что я не воспользуюсь своей палочкой против тебя, — девушка подняла руку, и Гарри увидел, как мелькнул кончик ее палочки. — А теперь ответь, ты из армии Сам-знаешь-кого? Гарри у них? Мальчик просто еще немного посмотрел на нее, а когда увидел, что она приоткрыла губы, готовая проклясть его, заговорил. — А ты сама? — Что? — Ты из армии Волдем… — СИЛЕНЦИО! У Гарри пересохло в горле, и он почувствовал, словно у него забрали воздух, ударив под дых. В мгновение ока руки Гермионы оказались на его шее, и она закричала на него. — Ты правда думаешь, что мы дважды попадемся на один и тот же трюк? Ты не произнесешь имя, на которое наложено табу в нашем лагере. Мы не позволим тебе привести к нам своего хозяина! То, как Гермиона произнесла слово «хозяин», было достаточно, чтобы ответить на его вопрос. Ни один последователь Темного Лорда не осмелился бы произнести один из его титулов с таким отвращением. Маленький комок начал образовываться у Гарри в горле. Гермиона не была предана его жениху, и Гермиона знала его. Он глубоко вздохнул. Это не должно было ничего значить. Может быть, она и не была преданной, но и не обязательно мятежницей. Может быть, она просто держала нейтралитет, как некоторые из братьев и сестер Рона. Это не значило, что Гарри этого мира не был предан. Легкая дрожь пробежала по его спине. Просто не могло быть такого мира, в котором Гарри и Волдеморт оказались бы по разные стороны баррикад. Он отказывался верить во что-то столь сюрреалистичное. Он ждал возможности присоединиться к армии Темного Лорда с семи лет, ради Мерлина! Гермиона сделала шаг назад, и Гарри почувствовал, что снова может дышать. Это было труднее, чем он ожидал, и он не был уверен, была ли причиной его внезапной неспособности контролировать дрожащее состояние своих рук нехватка кислорода или же осознание того, что он действительно может быть врагом Волдеморта. Что он вполне может быть частью сопротивления. Что-то в его лице, должно быть, выдало его, потому что черты Гермионы немного смягчились. — Я… Гар… — мягкость растаяла, и Гарри почти мог слышать скрип ее зубов. — Нет, ты не Гарри. Ты — убийца. Ты действительно думаешь, что Джинни не сообщила нам о твоем маленьком шоу в Выручай-комнате? Ты убийца и чудовище. Она пыталась сдержать слезы, и он ничего не мог с собой поделать. — Почему ты назвала меня монстром, если это именно Дамблдор создал армию из кучки детей? Кто вообще заставляет детей играть в солдатов? Почему вы позволяете им верить, что они достаточно хороши, чтобы действовать как армия, когда они даже не смогли поставить Протего, чтобы спасти свои жизни? Зачем вы превращаете детей в солдат-спасителей, если не готовы оплакивать их как мучеников? Гермиона ударила его по лицу, и он улыбнулся. Какое дежавю. Кэрроу мог бы кое-чему поучиться у Гермионы и её стиля давать пощечины. От них не перехватывало дыхание, как от его, но лицо покалывало. — Это то, что ты сделал с Гарри? Превратил его в мученика? Привел моего друга к Нему? Он посмотрел на нее, не совсем понимая, почему они так одержимы другим Гарри из этого мира. Они должны знать, что Волдеморт не убил бы свой собственный крестраж, так почему же они так беспокоятся о нем? Был ли он действительно настолько важен, чтобы его лично отвели к Темному Лорду? Он бы понял эту реакцию, если бы все еще был Волдемортовым… чем-то. Гарри никогда не думал о своей смерти, зная, что, вероятно, для него она никогда не будет вариантом, даже если его личный Темный Лорд что-то и сказал бы по этому поводу. Но он подозревал, что Волдеморт предпочел бы, чтобы, если он когда-нибудь и умрет, то только от руки самого Лорда. Он был именно таким собственническим подонком. Но Гермиона ясно дала понять, что ни она, ни Поттер не имели никаких отношений с этим человеком. Может быть, он был Пожирателем смерти, но перешел на светлую сторону? Это бы его успокоило. Наверное, так оно и было. Невозможно, чтобы он не присоединился к Волдеморту, как только узнал о волшебном мире. В конце концов, Марволо был с ним с тех пор, как он был маленьким ребенком, рассказывая ему обо всех чудесах, которые его основная душа покажет Гарри, когда тот поможет ей вернуться в реальный мир, в тот, которому он принадлежал. Мир, полный магии, так отличающийся от их маленького чулана под лестницей. Да, вероятно, так оно и было. Они думали, что Гарри убили, потому что он был предателем. Они хотели, чтобы он вернулся, потому что… они были привязаны к нему? Это не имело смысла. Гарри встретился глазами с Гермионой, и понял, что ведьма не стала бы так сильно сражаться за того, кто играл за другую сторону. Разум Гарри работал так быстро, как только мог, но… Что, черт возьми, происходит в этой вселенной? — Отвечай. Отвечай на вопрос! — голос Гермионы дрогнул. Она выглядела отчаявшейся. Высокий тон, который исказил ее слова, очевидно, встревожил ее, и руки начали дрожать. Гарри напрягся, зная, что означал этот взгляд. Гермиона готовилась применить к нему насилие. — Скажи мне, где Гарри Поттер. Не… — Что не? Что такая испуганная маленькая грязнокровка, как ты, может со мной сделать? Ему не следовало это говорить. Режущее заклинание слетело с губ Гермионы, словно нечаянно. Гарри почувствовал порезы на лице, и его мир залило красным. Его магия не залечила его раны, и глаза наполнила кровь. — Что…? От следующего заклинания у него заледенела кровь. Буквально. Гарри моргнул и поискал глазами Гермиону, но двигать головой оказалось слишком трудной задачей. Его сердце начало замедляться, так как кровь стала двигаться медленнее. Внезапно ему стало трудно дышать. Кислород не достигал его легких. Он открыл рот и громко ахнул. Он не мог дышать. — Где он? Руки Гарри были ледяными. — Как ты можешь быть так на него похож? Это не Оборотное зелье, оно так долго не действует, так что объясни. — Гермиона… — Не смей! Не смей смотреть на меня лицом моего друга, убийца! Ты убил его? Да? ОТВЕТЬ МНЕ, РЕВЕЛИО! Ничего не произошло. Лицо Гарри не изменилось, и почему-то это сломало Гермиону. — Фините Инкантатем! Спешиались Ревелио! — Фурнункулус! Гарри ослеп. Он закричал, и боль заставила его тело трястись и дрожать, как будто его сжигали заживо. Его разум казался не сфокусированным, а боль в глубине сознания давала о себе знать. Его окклюменционные щиты вот-вот готовы были рухнуть. Боль заставляла их разрушаться. Он мог видеть лицо, искаженное ужасом и… — Корниум экскортикаре! Он бы прикусил губу до крови, но был слишком занят тем, что кричал. — ДОСТАТОЧНО. Боль прекратилась, и мысленные щиты Гарри вернулись на свое место. — ГЕРМИОНА, ОСТАНОВИСЬ! — Убирайся, Рональд Уизли. Убирайся прямо сейчас, если не хочешь, чтобы тебя вывели из строя до конца дней. Гарри знал, что ему следует быть внимательным. Рон был там, его друг стоял перед ним, прикрываясь от гневных глаз Гермионы. Он попытался заговорить, но в горле у него пересохло, и оно мучительно пульсировало. Рон был здесь. — Я понимаю, что нам нужна информация, но я не буду стоять снаружи этой палатки, пока ты живьем сдираешь кожу с этого парня, Гермиона, Мерлиновы яйца! — голос Рона дрожал от ярости. — Как ты могла сделать что-то подобное, это то, что сделал бы Пожиратель смерти, а не мы! — Ну, может быть, это просто то, на что у тебя не хватило своих яиц, что бы сделать! Я сказала тебе оставаться снаружи, я сказала тебе, что позабочусь об этом… — Ты сказала, что это будет допрос! Ты сказала, что тебе, возможно, придется использовать некоторые вредящие проклятия, но ты никогда не говорила, что применишь к нему тёмные проклятия для пыток! — ТЫ НЕ ДУМАЕШЬ, ЧТО Я ТОЖЕ НЕ ХОЧУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ?! ТЫ ДУМАЕШЬ, МНЕ ЭТО НРАВИТСЯ?! Я ПЕРЕПРОБОВАЛА ВСЕ, РОН! ВСЕ! — ЗНАЧИТ, ТЕПЕРЬ ТЫ ПРОСТО ПЫТАЕШЬСЯ ОТОРВАТЬ ЕМУ ЛИЦО? — ЗАТКНИСЬ! Даже в своем полубессознательном состоянии — он был уверен, что все еще сможет видеть глазами Волдеморта, если закроет веки на секунду дольше, чем моргание, — Гарри мог сказать, что Гермиона только что расплакалась. — Я… я ждала, что это будет Оборотное, — воскликнула она, пряча лицо в покрытых грязью и синяках руках. — И пока он был без сознания, я испробовала все заклинания, которые знала, чтобы отследить Гарри, но… это он и есть, Рон. Она застонала и посмотрела на Рона сквозь слезы. — Я не могу найти Гарри, потому что заклинание продолжает говорить мне, что он уже здесь! Мальчик попытался подойти к ней, и она сделала маленький шаг назад, как будто боялась, что Рон прикоснется к ней. — Поэтому, я подумала, что он может быть одержим, — она продолжила, глядя куда угодно, только не на лица двух других обитателей палатки. — И я перепробовала все заклинания из «Искусство разума и ритуалов», но ничего не произошло. И он очнулся, и это было не наваждение, и я могла думать только о бедном Колине Криви, разбитым кусками стен на полу Выручай-комнаты, и я не могла смотреть на лицо Гарри. Я не могла… Гарри открыл было рот в естественной реакции на огорчение своего друга. Гермиона выглядела такой потерянной, с таким разбитым сердцем, что ему снова стало трудно дышать, и это не имело никакого отношения к какому-либо загустевающему кровь заклинанию. Он не мог вспомнить, когда в последний раз Гермиона плакала у него на глазах, а он не держал бы её в своих руках. Рон подбежал к ней, когда она упала на пол, слезы текли по ее лицу, а рыдания срывались с губ, как будто она сдерживала их годами. Гарри увидел, как они обнимаются на полу, и кровь на его лице холодила кожу. Они были так похожи на его друзей, что это причиняло физическую боль. — Все в порядке, Гермиона. Я знаю. Но мы выше этого.

***

— Зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, что я не… — Чувак, Гермиона — самый умный человек, которого я когда-либо встречал, но когда дело доходит до магии… Иногда она просто не понимает всего. У нее очень маггловский способ фокусироваться на этом. Но от меня ты этого не слышал. Рональд Уизли, который в этой реальности был не его заместителем, а, по-видимому, его помощником, залечивал его раны одну за другой. — Эпискей, — прошептал он, ткнув палочкой в кожу на спине. Открытая плоть поднялась и встала на свое законное место, вырвав у Гарри болезненное шипением. — Я все еще… я имею в виду… — Послушай, приятель, она сказала, что испробовала на тебе все заклинания, какие только могла придумать, а ты все равно не показываешь свое настоящее лицо. Ответ прост, но у неё — и не говори ей, что я это сказал, иначе завтра утром мы оба будем мертвы — очень магловский способ понимания магии. Магия — это не метод проб и ошибок. Если она перепробовала все, то больше нечего и пробовать, так как она более чем достаточно сильна, чтобы снять любое заклинание, которое ты мог бы наложить на себя. Если ничего не работает, то это потому, что ничего и не должно работать. Ты, должно быть, и есть Гарри Поттер. Гарри чуть не рассмеялся. Это был тот ответ, который оценил бы Рон в его мире. Если что-то не исправляется, то это потому, что оно не сломано. Рон посмотрел на него со странным блеском в глазах, но это только заставило Гарри сильнее ухмыльнуться. Обнаружив что-то знакомое ему в этом столь странном мире, ему захотелось рассмеяться. Это было похоже на плохую шутку, где все было так похоже на его мир, чтобы заставить его усомниться, действительно ли он в другом. Этот смех заставил его осознать, насколько он устал. Подумав об этом, он согласился с тем, что, вероятно, зелье Дамблдора все-таки ослабило его, но он все ещё надеялся, что это пройдет. — Тебе не следует смеяться, — заметил Рон. — Гермиона, может быть, и спит, но я не думаю, что она хотела бы, чтобы ее разбудил смех заключенного. Она может убить меня. Гарри перестал ухмыляться и посмотрел на него. Лицо этого Рона было худее, как и у Гермионы. Он был менее мускулистым, чем его Рон, и волосы выглядели еще длиннее, чем обычно. Его одежда была в том же ужасном состоянии, что и у Гермионы, но выглядела так, будто он стирал ее по-настоящему, по крайней мере, в прошлом месяце. Это было странно. Можно было бы подумать, что это у Гермионы будут более чистые вещи. Рон не увидел его взгляда, слишком занятый его ранами. — Черт возьми, Гарри, как это… нет, — его голос стал жестче, и Гарри понял, что он просто стиснул зубы. — Я правда не хочу этого знать. Гарри знал, о чем собирался спросить рыжеволосый парень. «Откуда на тебе столько грязи и крови?». «Ну, Рон, дорогой, — он представил, как отвечает ему, — это, вероятно, с того момента, когда я взорвал всю Выручай-комнату и превратил некоторых из твоих друзей в смятые конечности и кровавое желе». Вероятно, не очень умная идея. Вместо этого он просто смотрел на рыжие волосы своего друга, пока не смог больше этого выносить и отвернулся. — Гарри, приятель, я был бы признателен, если бы ты прекратил пытаться просверлить мой череп взглядом. Если я причиняю тебе боль, это в значительной степени твоя вина… — Я не Гарри. По крайней мере, не такой Гарри, как ты думаешь. Не твой Гарри. На мгновение Рон просто замер, опустив голову и глядя на раненый бок Гарри, с поднятой палочкой. Потом момент прошел, и он поднял глаза. Он посмотрел Гарри в глаза, и они долго смотрели друг на друга. Глаза Рона были твердыми, но не жесткими, как у Гермионы. Он выглядел странно решительным, и Гарри не мог представить, что произойдет дальше. Что он собирался сделать. Что он увидел, когда посмотрел в глаза Гарри. Потому что Гарри видел не своего лучшего друга, а кого-то, кто был его туманным отражением. Сущность была та же… Но что-то, несомненно, было не так. Рон уставился на него, и если бы Гарри все еще не был опутан веревками, то мог бы поклясться, что Рон пытался пригвоздить его к стулу одним только взглядом. Его палочка снова продолжила двигаться вдоль спины Гарри. — Ты должен быть Гарри Поттером, — повторил он, как будто нуждался в подтверждении для самого себя. — И я, может быть, сам по себе и не являюсь кем-то особенным, но я Рон Уизли, а Гарри Поттер — мой лучший друг. Я уже достаточно раз подводил тебя в своей жизни, Гарри. Я пообещал, что больше так не сделаю. Больше не подведу тебя. Гарри моргнул. Рон. — Ты хороший друг, Рон, — он выругался про себя. Черт возьми, он не должен привязываться к своим похитителям. Это было довольно простое и основное правило в «Выживание для чайников». — Не такой хороший, как хотелось бы. Моя мать была так зла, когда я вернулся. Она не сказала вслух, но она беспокоилась о тебе и Гермионе. Я бросил вас. Гарри не был уверен в том, что происходит. Очевидно, они были в бегах? И Рон их бросил? Ну, учитывая, насколько уставшими, грязными и голодными выглядели Гермиона и Рон, он не мог винить своего друга. Нет. Не своего друга. Не забывайся, Поттер. — Но ты вернулся. Ты бросил свою семью ради меня. Здесь… и там, откуда я, тоже. По моему, ты просто отличный друг. Рон посмотрел на него. Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он только что сказал. — Черт, — выругался рыжеволосый мальчик. — Путешествие в альтернативное измерение? Я надеялся, что это просто какая-нибудь потеря памяти. Срань Господня, Гарри. Только ты на такое способен, клянусь. Он сел на пол и закрыл лицо руками. На секунду он стал так похож на Гермиону, что у него заныло в груди. Между ними снова воцарилась тишина, и Гарри понял, что Рон пытается осознать тот факт, что в какой-то из реальностей Гарри изучил достаточно темной магии, чтобы его отнесли к категории темных волшебников, которых нужно пытать. Он, вероятно, также думал о том, сколько раз Гарри убивал детей, подобных Колину, о котором говорила Гермиона. Вероятно, он почувствовал тот же комок в горле, что и у него самого, когда понял, что и Рон, и Гермиона, вероятно, работали на повстанцев. — Я не убиваю детей, ясно? Никогда раньше этого не делал. Потолок был просто самым простым вариантом отвлечь их. Рон не смотрел на него. В палатке воцарилась тишина, и Гарри совсем не был уверен, что ему нужен ответ. — Я вернулся не только ради тебя, понимаешь? — что бы Гарри ни ожидал услышать от Рона, этого определенно не было в списке. — Я был очень зол на тебя. И единственной причиной, по которой я смог вернуться, была Гермиона. Сила любви, я думаю. Рон сухо рассмеялся, глядя на Гарри со странной искоркой в глазах, и тот замер. Нет, не от страха, и, что удивительно, даже не от боли. Он был просто совершенно и полностью шокирован. Любовь? — Что, прости? Рон покраснел до кончиков ушей, и глупая улыбка растянулась на его лице. Он выглядел как влюблённая школьница. — Ну что ж… Я уже давно хотел сказать это вслух, но всегда боялся сказать тебе… Я имею в виду не тебя, так что именно поэтому я говорю тебе это сейчас, потому что ты, очевидно, не влюблен в нее. Я… я думаю, что люблю ее. Типа, по-настоящему люблю и все такое, — его улыбка померкла, и он избегал смотреть Гарри в глаза. — Но я ей не очень нравлюсь, по крайней мере, больше не нравлюсь. Она очень зла на меня за то, что я ушел… И я думаю, что она немного влюблена в тебя, если честно. Гарри уставился на своего друга — нет, не друга — в ужасе. Ему нравилось, он любил… — Но она… — он прикусил язык, прежде чем смог закончить. — Но она грязнокровка. Просто еще одно доказательство того, насколько различные вещи происходят в этом месте. Его Гермиона считалась выдающейся грязнокровкой. Умная, талантливая и волевая грязнокровка, но грязнокровка. Она занимала один из самых важных постов, на который мог претендовать любой, и она была очень рада стать первой грязнокровкой, занявшей его с начала режима Темного Лорда. Она усердно работала, чтобы доказать, что заслужила это, и еще усерднее открывала новые возможности для других грязнокровок, но она была исключением. Она была другом Гарри. Гермиона Джейн Грейнджер была самой привилегированной грязнокровкой в стране, и это было главным образом потому, что она дружила с одним из правителей. Конечно, она была одаренной, конечно, она соревновалась как с полукровками, так и даже с чистокровными, чтобы получить должность заместителя Министра, но она была единственной грязнокровкой, которой разрешили подать заявку. Гермиона постоянно ругалась сама с собой по этому поводу. Ей нравилось быть первой, помогать другим получать возможности, правильно использовать свои привилегии — она много говорила об этом Гарри, — но у неё были категоричные убеждения о том, что касается правильного и неправильного. О равенстве и о том, как его достичь. Ее логика никогда не переставала смешить Волдеморта. Да, Гермиона была умной, преданной и невероятной, но Рон в его мире никогда бы не сделал такого заявления. Люблю. Грязнокровок, возможно, больше не преследовали, но они были внизу пищевой цепочки. Они имели очень низкий социальный статус. Самое большее, на что Гермиона должна была — и могла была — рассчитывать, это выйти замуж за другого грязнокровку или, может быть, за низкородного полукровку. Может быть, если бы она разумно использовала свои связи и положение, даже за достойного полукровку из какой-нибудь не очень известной семьи. Но чистокровка? Да ещё и с такой древней кровью, как у Уизли? Никогда. Лорды не допустили бы этого. Гарри встретился взглядом со странной, более бледной версией своего лучшего друга и задался вопросом, смотрел ли когда-нибудь его Рон на свою Гермиону издалека тем же долгим взглядом, который он мог видеть сейчас в глазах этого мальчика. Что-то подсказывало ему, что да.

***

В ту ночь Гарри сбежал. Было нетрудно разорвать магические веревки, когда он отдохнул, его раны больше не пульсировали, а голова не раскалывалась пополам. Тем не менее, это заняло у него больше времени, чем он ожидал, его магия казалась тяжелой внутри него, как будто у нее были дела поважнее, чем быть в его распоряжении. Он притих и на секунду увидел Гермиону, бледную, грязную и замерзшую, сидящую у того, что, как он предполагал, должно было быть главной палаткой, обхватив руками колени. Вероятно, это была ее очередь стеречь лагерь. Он не приблизился к ней. Его кожа все еще была светло-розового оттенка от ее проклятий, а сердце все еще было разбухшим. Ее образы и образы его Гермионы смешались у него перед глазами, и он не был уверен, что сделает, если она снова направит на него свою палочку. И не хотел этого знать. Он приготовился к аппарации и исчез, и последнее, что он услышал — как она рыдает, произнося его имя.

***

Гарри знал, что должен был сделать. Найти Волдеморта было планом А, В, С и Е. План D был опасным и самоубийственным, но, с другой стороны, он не был уверен, что поиск своего жениха тоже чем-то отличался от заигрывания со смертью. Конечно, ему оставалось всего лишь подойти к нему и поцеловать. Он был уверен, что Дамблдор ничего не говорил о «поцелуе настоящей любви» или о какой-либо подобной глупости. Гарри был уверен, что не смог бы заставить мужчину влюбиться в него за три дня, когда ему потребовалось почти три года, чтобы залезть в постель Темного Лорда. Но он мог получить его поцелуй, он был уверен в этом. Стратегия была ключевым звеном. Дать ему взамен то, что тот хотел. Гарри мысленно дал себе пощечину, когда его воображение подсказало ему пару вещей, которые он мог предложить. Может быть, он мог бы показать ему, как красиво он встает на колени… Он остановился. Его воображение начинало немного буйствовать после сражений. Адреналин заставил его почувствовать себя смелым и дерзким, а потеря крови вызвала у него головокружение и жар во всем теле. Волдеморт всегда смеялся, когда тот требовал секса после любой истощающей магию дуэли. Такие гриффиндорские порывы, Гарри. Такой охотно угождающий львенок… Гарри вздрогнул. Волдеморт гордился тем фактом, что он был слизеринцем, но каким-то образом знание того, что сортировочная шляпа почти отправила его в Гриффиндор, невероятно обрадовало Темного Лорда. После использования его «прозвища» следовали далеко не невинные игры. Ледяной ветер заставил его вспомнить, где он находится. Гарри потер руки и вытащил палочку Драко из своего ботинка. Ему повезло, что магия блондина была совместима с его собственной, иначе он не смог бы призвать ее обратно из лагеря Рона и Гермионы. В это время года в лесу все еще было довольно холодно, но все, что ему было нужно, — это быстрое согревающее заклинание, чтобы убедиться, что он не замерзнет во время медитации. Если он хотел найти Волдеморта, он мог бы начать с того, чтобы связаться с Марволо. Крестраж однажды помог ему найти Темного Лорда, много лет назад. Ему просто нужно было разбудить его. Он сидел, скрестив ноги, и очищал свой разум, пока единственным звуком, который он мог слышать, не стало биение его собственного сердца. Когда он закрыл глаза, он оказался на белой скамейке. Гарри встал. Это было что-то новенькое. Внутренняя часть его сознания обычно представлялась в виде милой комнаты без потолка или стен на вершине холма. Это место показалось ему странным, но в то же время очень знакомым. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы распознать вокзал Кингс-Кросс. Он не был уверен, плохо это или нет. Он больше ни в чем не был уверен. Он чувствовал себя совсем по-детски, но сейчас ему хотелось только одного — поспать в своей постели и, может быть, немного пообниматься. Его волшебно исцеленная спина чесалась, а ноги были слишком холодными. Потом он перестал волноваться по поводу того, что в глубине его разума что-то совсем не так, и начал искать Марволо. Он не собирался позволить этому миру снова вызвать у него панику. Он собирался все исправить, а затем приступить к поиску наихудших методов пыток, которые вообще могли как-то использоваться на магических портретах. Комната — станция — выглядела тревожно пустой. Гарри чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда проходил мимо одного из множества темных коридоров, и странный скребущий звук достиг его ушей. Он повернулся лицом к темному пространству и попытался разглядеть, что там внутри. Звук, казалось, становился тем громче, чем дольше он всматривался в черные как смоль тени, и ему становилось все тревожнее с каждой прошедшей секундой. Чем больше Гарри смотрел, чем больше внимания уделял этому, тем громче и очевиднее это становилось. Или, может быть, чем больше он сосредотачивался на этом, тем легче ему было это услышать. — Там что-нибудь есть? Скребущий звук теперь был почти яростным. Как животное. Гарри сделал маленький шажок в сторону коридора, и его голос немного дрогнул. Это было похоже на чужой разум, и что-то пыталось разорвать его грани. — Я сказал, там что-нибудь есть? Звук чего-то, врезавшегося в стену, заставил его немедленно отпрянуть. — Марволо? Это ты? Последовал словно удар молнии, и звук прекратился. И Гарри знал, что это может быть он. — Марволо, это я. Все в порядке, я не знаю, что происходит, но… Ноги несли его прямо в коридор. Его не волновала ни станция, ни белизна, ни его замерзшие пальцы на ногах. Марволо был здесь с ним, поэтому он нырнул прямо в тень и позволил ей полностью скрыть себя. — Марволо! Марволо, я здесь! — он почти бежал, громко выкрикивая имя крестража, пока его больное горло не запершило, напоминая о двух прекрасных сеансах пыток. А затем он ударился лицом о прозрачную стену магии. Ему удалось удержаться на ногах, и он нахмурился. Это была его магия. Он чувствовал ее, лаская рукой стеклянный барьер, как будто это было так давно, когда он чувствовал ее в последний раз. Его рот на мгновение приоткрылся. Вся эта усталость. Проблемы с его магией. Его невероятно медленное выздоровление. Он думал, что Дамблдор наложил на него какое-то мерзкое проклятие, но, по-видимому, ответ был намного проще. Проблема была не в его магии. Проблема заключалась в магии этого другого Гарри. Он прижал обе руки к стене и почувствовал, как искры магии покалывают его пальцы. Его магия приветствовала его, счастливая, взволнованная и… пойманная в ловушку. Его магия не отреагировала так, как должна была, потому что оказалась заперта, создав эту странную стену в его сознании. Стена. У Гарри защемило сердце. Он знал, что находится по ту сторону этой стены. — Марволо? — спросил он, чтобы успокоить тьму, опасаясь как возможного ответа, так и его отсутствие. Он знал, что там скрывается. Но так ли это? — Марволо? Это я… — прошептал он. — Это Гарри. Неожиданное лицо врезалось прямо в стекло при звуке его имени. Гарри в ужасе сделал пару шагов назад. Темная фигура еще раз врезалась в магическую стену и закричала. Темные, полные ненависти глаза Тома Марволо Риддла уставились на него, и крестраж взревел. Его руки начали царапать стену с ужасным звуком, и Гарри увидел, как его пальцы впились в магию так отчаянно, что начали оставлять кровавые полосы после себя. Молодые и красивые черты лица были искажены гротескной гримасой, рот полон слюны, как у бешеной собаки. Его тело было длинным и темным, что Гарри едва мог видеть, где заканчивается тьма и начинается лицо крестража. И вдруг у Гарри возникло ощущение, что Марволо не прячется в тени за волшебной стеной. Это тени и волшебная стена закрывали его. В ушах Гарри отдалось эхо криков, и он с ужасом наблюдал, как крестраж прижимал свои ногти к стене, пока они не вырвались с корнем, и единственное, что он мог видеть, была кровь, темнота и безумный блеск любимых глаз. Он также украдкой заметил кого-то кричащего, и когда осознал, что это был он сам, его голова, казалось, раскололась надвое. Он упал на колени; все еще крича и почему-то плача, а движения Марволо стали беспорядочными и яростными, как будто единственное, о чем он мог думать, единственное, чего он хотел, — это сломать барьер и вцепиться в его плоть, чтобы содрать с него кожу живьем. Гарри потерял сознание.

***

— Мне очень жаль… этого больше не повторится! Я клянусь! — О, конечно, этого больше не повторится, мальчишка! Я собираюсь позвонить твоему дяде прямо сейчас и убедиться в этом! Нет, он не может позволить ей позвонить дяде Вернону, он не может! Он был под домашним арестом все выходные, и ему не разрешали есть в течение двух дней. Его живот скоро начнет издавать голодные звуки и снова будет болеть, если он ничего не съест сегодня вечером. — Пожалуйста, я был голоден, я хотел… — Я не позволю воровать в своей школе!

***

— Ты знаешь, что было бы потрясающе, дружище? Побывать на чемпионате мира. Вот это я называю хорошим летом. Свежий воздух, никакой домашней работы и много квиддича. Вот это хорошая жизнь, Гарри. Старая добрая жизнь. — Ну, может быть, «старая добрая жизнь» должна бы больше писать и меньше говорить, если ты хочешь, по крайней мере, хотя бы сдать экзамен. Ты должен закончить эту работу, Рон! — С тобой не весело, Гермиона. Совсем. — Заткнись, Гарри.

***

Он убегает от Даддли, но он знает, что его поймают. Это еще одна игра в Охоту на Гарри, в которой на него охотятся, убивают и подают на посеребренном блюде его двоюродному брату и его друзьям. — Беги, Поттер! Давайте посмотрим, сможешь ли ты развлечь нас еще немного! И Гарри бежит. Следующее, что он осознает, это то, что он загнан в угол в смертельно опасной части школы, откуда нет выхода. Он видит, как Майкл Брукс сворачивает за угол, и, прежде чем он успевает запаниковать, чувствует, как его ноги отрываются от земли. Он оказывается на крыше и смотрит на другого мальчика уже свысока.

***

Чжоу целует его, и это приятно. Не совсем прям хорошо, но и не плохо, и, может быть, у него даже немного скручиваются пальцы на ногах, но в целом это… Мокро. Подождите, что?

***

Он гладит своего патронуса, прекрасного оленя, сотканного из любви, дружбы и всего того, что доказывает, что он хороший человек, и он никогда не чувствовал себя более живым, чем сейчас.

***

— После всего, что мы для тебя сделали, мы приняли тебя в наш собственный дом! Мы делились нашей едой, одевали тебя и дали образование! Как ты смеешь намекать, что мы для тебя совсем не самые добрые люди на свете! У него болит рука, и тетя Петуния так сильно хватает его за волосы, что он думает, что она вырвет их с корнем. — Но… но там о-огромная штука, свисающая с потолка, тётя! — кричит он. — Не заставляйте меня спать там сегодня вечером, тетя, я могу спать на полу! Я обещаю, что ничего не возьму с кухни, или… — Как будто я поверю, что такой урод, как ты, не попытается взять что-нибудь с моей кухни! Ты думаешь, я глупая? Ммм? Он видит, как открывается дверь чулана, и плачет еще сильнее. Его засовывают внутрь и он вцепляются ногтями в дверь, пока тетя Петуния запирает ее. — Пожалуйста, пожалуйста, выпустите меня, тетя! — Заткнись! — раздается сверху голос дяди Вернона, и он морщится. Его глаза привыкают к слабому свету, который исходит снаружи, и теперь он видит его. Прямо над ним висит странный мешок. Однажды он проснулся и увидел его, тёмное нечто, которое становилось все больше и больше, пока не привело его в ужас. Чулан был слишком мал, чтобы держаться от него подальше. — Пожалуйста, — слабо повторил он, — Пожалуйста, я не хочу оставаться здесь. Его тетя бьет в дверь, чтобы он заткнулся, и поднимается наверх. Эта штука движется в опасной близости от его головы. — Иди спать, Дадличек, — говорит она. — Я обо всем позаботилась. — Пожалуйста! — кричит он. — Папа сказал тебе заткнуться! Дадли прыгает по полу, который расположен прямо над его чуланом. Пыль осыпается с потолка, и он знает, эта штука сейчас упадет… Он скребется в дверь, паника и ужас наполняют его разум. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, открой. Пожалуйста, пожалуйста… он плачет, а двери остаются запертыми, когда паучье гнездо падает ему на голову… Подождите, нет. Дверь открылась. Марвол… Что такое… Эта штука давит ему прямо на волосы, и внезапно он чувствует, как миллионы мелких тварей стекают по его лицу. Он закрывает глаза и пытается прикрыть уши и нос, потому что они ползают по нему, и они проникают под его одежду больше на два размера, и он не может кричать, потому что, если он откроет рот, они попадут и внутрь. Он чувствует их на своей спине, на своих волосах, свисающих с ресниц и бегущих вверх по ногам. И он не может пошевелиться, потому что чулан слишком мал, и они повсюду, и все его тело зудит. Поэтому он плачет, хнычет и кричит изо всех сил, пока не наступает утро, а он больше не боится пауков.

***

Раздается крик, и мелькает зеленая вспышка, а затем все снова погружается в темноту.

***

Он лежит на кровати, и его целуют. Он складно стонет, потому что… да. Если это то, как должны чувствоваться поцелуи, то он никогда не хочет прекращать целоваться. Его тело рефлекторно выгибается в ответ на прикосновение другого, и на его губах появляется самодовольная улыбка. Волдеморт шепчет его имя, и он тает под его губами, ласкающими его шею. Он одет, но это нужно исправить как можно скорее, и он цепляется за плечи Темного Лорда. Он хочет, чтобы он был ближе, нуждается в нем… но он не может, не сейчас, что произойдет, если их обнаружат? Что произойдет, если они используют ее, чтобы добраться до него? Прекрасный запах цветов щекочет ему нос, и длинные гладкие волосы падают ему на лицо. Он открывает глаза, и Джинни Уизли смотрит на него с обожанием.

***

Он видит сон. Это единственное объяснение, которое он может придумать. Ему снятся воспоминания этого другого Гарри, и он чувствует их так, как если бы они были его собственными.

***

Гарри просыпается в слезах и не может понять почему. В груди у него пусто, хотя так не должно быть. В том, что он чувствует, нет ничего реального. Это не его воспоминания, это не его люди. Его тело холодное, согревающие чары исчезли, когда он потерял сознание и не смог контролировать свою магию. Он лежит там и плачет по повстанцу Сириусу Блэку, пока солнце не появляется из-за горизонта. Кажется, он был его крестным отцом.