Рассказ мертвеца

В баре было полно народу, грязно и так шумно, что Гарри едва мог сосредоточиться на чем-либо, кроме собственной головной боли. Во рту у него был привкус грязи, и у него даже не было денег, чтобы купить себе большую порцию огневиски, в которой он нуждался и которой заслуживал. Он попытался пригладить пальцами волосы и даже прошептал заклинание, когда скорее почувствовал, чем увидел, что его волосы похожи на птичье гнездо. Выплакав все, что у него было на душе, Гарри поднялся с ледяной лесной травы и аппарировал в ближайший волшебный город. У него не было при себе денег — он даже не подумал о том, чтобы взять их у Рона и Гермионы, рассчитывая, что Марволо покажет ему дорогу к Волдеморту. Марволо был… не вариантом. Гарри все еще чувствовал его, его крики далеким эхом отдавались в его черепе. Когда план А провалился, пришло время приступить к плану В. Через пять часов после перехода к плану В и с волшебно созданной Стеной Сдерживания Гнева, пульсирующей в его сознании, чтобы держать Марволо под контролем, Гарри почти отчаялся найти кого-нибудь с Темной Меткой. Он посмотрел на подозрительно самодовольного волшебника, сидящего за одним из столов, в паре метров от Гарри. Он был высок, носил черную мантию и был достаточно глуп, чтобы небрежно бросить слово «грязнокровка» в помещении, полном волшебников. Низкосортный материал для Пожирателя смерти. В его реальности, они больше не отмечали таких волшебников Меткой. Быть отмеченным Пожирателем смерти нужно было заслужить. Тот факт, что кто-то осмелился так поступить, неся на себе магию Темного Лорда, разозлил его. Очень сильно. Гарри подождал, пока мужчина достаточно напьется, и последовал за ним на улицу. Быстрое заклинание, и человек упал лицом в землю. — Мы с тобой немного поболтаем. Ты знаешь, где твой хозяин? К счастью, Пожиратель смерти знал, где Волдеморт разместил свой штаб. Или, по крайней мере, он сказал Гарри, куда его вызывали каждый раз, когда Темный Лорд произносил речь перед своей армией. Поначалу он не был очень сговорчив, но у Гарри хватило и терпения, и умения применять заклинания, которые используются для добычи информации. Возможно, он дал этому человеку слишком мало времени, чтобы стать сговорчивым. Ну что ж. В свою защиту он мог сказать, что уже давно ждал в этом баре. На мгновение загорелая кожа на руке мужчины соблазнила его. Черные чернила так и просили прикоснуться к ней и просто вызвать своего жениха. Но он знал, что это так не работает. Волдеморт не откликнулся бы на зов низкосортного Пожирателя смерти, и в худшем случае просто послал бы проклятие через метку, которое сделало бы Гарри еще слабее, если не мертвым, в одно мгновение. Он выбрал, как ему показалось, самый мудрый вариант, в первый раз за последние пять месяцев, и вырубил мужчину, стерев тому память. Он поискал в его мантии деньги, и довольная улыбка растянула его черты, когда он нашел приличное количество галлеонов, хотя от бедняги пахло так, будто он уже потратил большую часть из них на выпивку. Должно быть, он что-то праздновал, но Гарри это не волновало. Он забрал деньги и оставил тело мужчины лежать в маленьком переулке. Он собирался принять душ.

***

Тот факт, что его тело было другим, потряс его больше, чем следовало бы. Гарри уставился на мальчика в зеркале, и первое, что пришло ему на ум, была длинная серия проклятий, которые на самом деле не изменили его внешности, но в любом случае заставили его чувствовать себя более самим собой. Он был… мелким. Это было единственным словом, чтобы выразить это. Он не заметил небольшого изменения в своем росте, но теперь это стало очевидным. Он был не намного ниже того, каким был раньше, но разница была, и это заставило Гарри внезапно почувствовать себя неловко в собственной шкуре. Он мог видеть очертания своих ребер, и хотя кое-где у него были некоторые намеки на мускулы — во всех стратегических местах, которые, к его удивлению, говорили о нем, как об игроке в квиддич, — в целом его тело выглядело худым и нуждалось в небольшом количестве «мяса». Он ожидал увидеть такое же бледное и грязное лицо, как у Рона и Гермионы, но все равно удивился своим ярким глазам на лице, таком странном и знакомом одновременно. Его волосы были длиннее, чем он обычно носил. Он предпочитал стричь их короче, чтобы было легче мыть, и короткую чёлку, которая никогда не закрывала его шрам, гордо возвышающийся на лбу. Новая длина бесконечно раздражала. Она не была сильно длиннее, но волосы падали ему на глаза и прилипали сзади к шее. Глубоко вздохнув, он пошел в ванну. Вода была обжигающе горячей, и его конечности мгновенно расслабились. Он даже забыл о своей внешности и о том, что остальная часть его недавно арендованной квартиры выглядела так, будто она вот-вот обвалится прямо на него. Закрыв глаза он мог притвориться, что он дома. Когда Волдеморт узнал, что ему нравится принимать душ горячим, чтобы вода почти обжигала кожу, потому что Дурсли позволяли ему мыться только холодной водой — чтобы, как они говорили, он не тратил их газ впустую, — он поставил перед собой личную цель построить Гарри самую большую ванную комнату, которую мальчик когда-либо видел. Его тринадцатилетнее «я» было вне себя от восторга и большую часть зимних каникул провело в гигантской ванне. Его отсутствие интереса ко всему, что находилось за пределами упомянутой ванной, и забавляло, и раздражало Волдеморта. Гарри подозревал, что тот даже гордился тем, что его подарок порадовал Гарри аж до таких крайностей, а затем расстроился и был недоволен, что ванна, по-видимому, интересовала его больше, чем сам Волдеморт. Гарри почувствовал, как легкая ухмылка растянула уголки его рта. Почти три года спустя он все еще хотел дать пять себе пятнадцатилетнему за то, что предложил Лорду искупаться с ним. Смелый первый шаг, на который Лорд не ответил, но изогнул бровь и приказал выплескивать свои гормоны на других подростков, а не на не особо впечатленного Темного Лорда, но оно стоило того, чтобы просто увидеть, как этот человек посмотрел ему вслед, прежде чем отпустить. Он не отказался, когда уже шестнадцатилетний Гарри предложил снова. Гарри потянулся за мылом, и воспоминания рассеялись. Мыло не благоухало его обычным ароматом сирени, и это его опечалило. Ему нравилось напоминать себе о своей маме такими мелочами, как тонкий аромат, исходящий от его кожи. Так что, по-видимому, он был не в своем теле, а в теле этого другого Гарри. Маленькая, детская мысль пришла ему в голову. Почему он должен был быть заперт в ловушку в этом тощем теле, в то время, как другой Гарри, возможно, находился сейчас в его теле? Он зарычал и сел, позволяя теплой воде ласкать его. Другому Гарри лучше относиться к его телу, как к чертову храму, потому что, если какой-нибудь из его кубиков пресса станет менее заметным, когда он вернется, он выследит его и научит правильно пользоваться тренажерным залом. Образ другого Гарри в его теле был заменен другим образом того же Гарри на его кровати. Остался ли он с Волдемортом? Делил ли с ним постель? Заметил ли Волдеморт, что Гарри подменили? Он закрыл глаза. Подобные мысли были бесполезны и абсурдны. Он даже не знал, означало ли это путешествие в другое измерение, что другой Гарри оказался в его мире. Он не мог быть уверен, пока не вернётся обратно. И этот Гарри был хорошим мальчиком. Он не стал бы спать с Темным Лордом. Он искренне на это надеялся. Он начинал ревновать к самому себе, и это было нелепо. Он обхватил ноги руками и уткнулся лбом в колени. Один день прошел, осталось два, чтобы убраться к черту из этого измерения.

***

Магия Гарри вилась вокруг него, как раньше, и, хотя это было утомительно — заставлять свою магию выплескиваться из него силой, а не естественным образом, — он знал, что это был единственный способ произвести впечатление на Волдеморта. Пусть он почувствует его магию и подумает, что её достаточно, чтобы даже танцевать на его коже. Поэтому он сосредоточился, и, направив свою магию изнутри, трансгрессировал в поместье Малфоев. Дом был в полном беспорядке. Сады выглядели почти заброшенными. Наружные стены стали грязнее и темнее, чем он помнил. На секунду ему показалось, что все в этом мире выглядит точно так же, как и в его, но как будто здесь не убирали неделями. Затем он вспомнил поцелуй Джиневры Уизли и содрогнулся. Ну да, не каждая проблема была чисто гигиенической. Он не мог поверить, что Волдеморт действительно решил разместиться в доме Люциуса. Это было не похоже на него. Волдеморт легко раздражался и не любил, когда его перебивали. Поэтому он останавливался время от времени в домах Пожирателей смерти только ради забавы, чтобы увидеть почтение в глазах своих людей, и часто говорил Гарри, что предпочитает покой поместья Риддл. Естественно после того, как особняк как следует вычистили от следов маггловского пребывания. Волдеморту это место нравилось не потому, что оно было большим или богатым на вид, а потому, что в прошлом ему в нем было отказано. Гарри знал, что его жених получал извращенное удовольствие, наполняя дом своей маггловской семьи, ненавидящей магию, самой темной из известных магий. Гарри посмотрел на павлинов, прогуливающихся по саду, и скорчил гримасу. Лично он бы выбрал посместье Нотта. По крайней мере, у того хоть есть некоторое самоуважение и хороший вкус. Он направился прямо к дверям, не заботясь о том, чтобы каким-либо образом объявить о своем прибытии. Люциус и Нарцисса уже должны были заметить, что кто-то появился в их владениях. Если они не встречали его для того, чтобы поприветствовать как друга, либо чтобы приставить палочку к его пульсу, то только потому, что не хотели этого делать. Он постучал раз, другой, а потом просто остался ждать. Он был уверен, что уже каждый Пожиратель смерти был в курсе, что с ним произошло в кабинете Северуса. Это означало, что все знали, что с ним что-то не так. Что с ним что-то случилось. Он рассчитывал на это, чтобы убедиться, что Малфои вызовут Волдеморта вместо того, чтобы сражаться с Гарри, потому что не был уверен, что сможет одновременно сражаться и удерживать свою магию вне своего тела. Это было трудно, и он чувствовал, как приближается легкая головная боль. Его губы напряглись в улыбке. «Головная боль» уже становилась ключевым словом в его приключении. Маленький домашний эльф открыл дверь, и его большие глаза, размером с теннисный мяч, с опаской уставились на него. Забавные существа, эти эльфы. Такие маленькие, но такие искусные в собственной магии, которая была не доступна даже волшебникам. Казалась бы, такая сила, и все же такая… по-своему жалкая. — К-как Фалми м-может послужить Вам, Лорд… — Поттер. Гарри Поттер. Я хотел бы поговорить с Лордом Малфоем. Глаза существа расширились еще больше, если это вообще было возможно, и оно просто пялилось на него в течение нескольких секунд. Затем тот кивнул и исчез внутри поместья. Гарри услышал сводящий с ума голос Беллатрисы еще до того, как она открыла дверь. — Так, так, так, — она засмеялась, оглядывая его с ног до головы. — Посмотрите, кто только что приземлился у нашего порога. Ее улыбка стала резкой и ледяной. — Дерзкий маленький лев.

***

Гарри стоял посреди главной гостиной, разглядывая картины, висевшие на стенах, вместо того, чтобы смотреть на их хозяев. Его магия все еще действовала, защищая его, как щит, на случай если кто-нибудь попытается атаковать его со спины. Его шаги громко отдавались в почти пустой комнате, и Гарри задался вопросом, что бы подумал Драко, если бы когда-нибудь увидел декадентский вид своего древнего дома, который Гарри лицезрел прямо сейчас. Люциус молчал. Его рукав все еще был задран, и Гарри мог чувствовать силу, исходящую от темной метки даже с того места, где он стоял. Он сдержал дрожь, когда глубокая темная сущность Темного Лорда вплелась в его магию. Соблазн прикоснуться к метке Люциуса был сильнее, чем тот, который он чувствовал с тем другим, ни на что не годным Пожирателем смерти. Метка Люциуса была более чаще использована, более созвучна магии своего создателя, и более знакомой Гарри. Как дом. Он бы подбежал к Малфою и потерся щекой об отметину, мурлыча, как кот, если бы у него было меньше самообладания. Он оттолкнул чужую магию от своей и продолжил лицезрение картин. Он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих и знал, о чем они думают. То же самое, о чем думал и он сам. В любой момент. Он мог появиться в любой момент. Звуки Марволо в голове стихли, и Гарри затаил дыхание. Даже Беллатриса наконец заткнулась и перестала напевать свою раздражающую мелодию «Я убила Сириуса Блэка». Гарри знал, что она, вероятно, пела это только для того, чтобы разозлить его и заставить ослабить магическую защиту, но даже если что-то в Гарри и хотело сжать руки в кулаки и яростно впиться в неё взглядом, он этого не сделал. Сириус Блэк на самом деле ничего для него не значил, даже если он часами проплакал о его смерти. Сириус, крестный отец, был чем-то средним между чудом и трагедией в воспоминаниях этого Гарри. Сириус Блэк, мятежник, для него же был не чем иным, как гневным воспоминанием. Блэк сбежал из Азкабана на третьем курсе Гарри, и даже если бы этот человек попытался связаться с ним, Гарри не хотел иметь ничего общего ни с ним, ни с повстанцами. Особенно после того, как этот человек сказал ему, что Волдеморт только и ждет подходящего момента, чтобы убить его, и что он пришел, чтобы спасти его. Гарри дал ему понять, насколько сильно он не нуждается в спасении, и после нескольких попыток похищения, жарких разговоров и сражений, до Блэка наконец дошло, что Гарри был с Волдемортом во всех смыслах этого слова, потому что сам хотел этого. После этого тот больше не говорил «Гарри», а только «Твоим родителям было бы стыдно». Или «Как ты мог так поступить с ними, неблагодарное отродье». Волдеморт позаботился о том, чтобы этот человек был убит самым отвратительным образом еще до того, как Гарри исполнилось семнадцать. Он не питал любви к мятежнику. Он не сожалел о его смерти, и единственная причина, по которой он действительно помнил его — потому что тот не был первым мятежником, который когда-либо говорил, что ему промыли мозги, или что он был дешевой шлюхой, возможно, надеясь, что эти слова заставят его сражаться на их стороне по какой-то причине, — это из-за Ремуса. Оборотень, известный в то время мятежник, присоединился к стае Грейбека примерно в то же время, когда Блэк перестал верить, что сможет «спасти» Гарри. Он подозревал, что Ремус хотел присмотреть за ним, даже когда Блэк отказался от него. Может быть, он чувствовал себя виноватым за то, что никогда не пытался связаться с Гарри после смерти его родителей. Может быть, он думал, что, если он будет там, Гарри будет на кого равняться, кроме человека, убившего друзей Ремуса. Что, может быть, Гарри лучше было бы расти с таким монстром, как он, а не с таким, как Волдеморт. Знание того, что Блэк, а не Ремус, был его крестным отцом, в некотором смысле причинило Гарри боль. Некоторые слезы, которым он позволил течь по своим щекам несколько часов назад были именно по этой причине. Этот Гарри знал ужасно много информации, которую сам игнорировал, и большая ее часть была ужасно разочаровывающей. Он был в ловушке и одинок, и, очевидно, человек, который ненавидел его в его мире, являлся также и его семьей. Так что, может быть, просто может быть, его комментарии о родителях могли быть… возможно, были… верными. Гарри Поттер, вечно ненавидимый любой своей семьей, на которую он натыкался. Дурсли, крестный отец, родители… В момент слабости имя Волдеморта проскользнуло туда, где болело сердце, когда он задавался вопросом, не поэтому ли его жениха не волновали ночные уходы и отсутствие ответов. …Конечно, было больно тогда там, в лесу. Конечно, какие-то из слез были и его собственные. Но не было никаких сомнений в том, кому принадлежали эта невыносимая боль и чувство вины из-за мертвеца. Этот Гарри любил Блэка, и Гарри чувствовал себя странно, испытывая желание ударить ведьму по лицу. Это то, что сделал бы другой Гарри, но не он. Гарри был уверен, что будет нервничать все больше и больше, чем дольше ему придется смиряться с тем фактом, что у него была другая жизнь в другой вселенной, и он надеялся, что Волдеморт появится как можно скорее. У него было плохое предчувствие по поводу неподвижных тел Малфоев и присутствия Беллатрисы в доме. Он не видел Драко в этом мире, но, судя по лицам его родителей, они не были близкими друзьями. Гарри хотел продолжать притворяться, что так оно и было, пока он все ещё не был верным последователем Темного Лорда. Ему привиделось многое, и он был уверен, что этот Гарри никогда не присоединялся к Волдеморту. От одной этой мысли ему снова стало плохо. Он не был уверен, как или почему Марволо оказался за этой стеной внутри его головы, он просто хотел покинуть это измерение прямо сейчас. Он лишь мельком видел воспоминания этого Гарри, и ему они совсем не понравилось. Комната наполнилась густым присутствием темной магии и запахом дыма, и Гарри поблагодарил себя за то, что повернулся лицом к окну. У него подкашивались колени. Его глаза закрылись, и он глубоко вдохнул. Он собирался вернуться домой. — Гарри Поттер… Какой приятный сюрприз. Гарри медленно повернулся, стараясь как можно скорее встретиться взглядом с Волдемортом. Как будто он имел дело с ядовитой змеей, и не хотел терять ее из виду. Этот странный мир уже дал ему понять, что никто здесь не был таким, каким он их помнил. И все же у него перехватило дыхание, когда красные глаза его жениха посмотрели ему прямо в лицо. Волдеморт был точно таким, каким он его помнил. Кожа слишком бледная, а конечности слишком длинные; он опасно возвышался посреди комнаты. Его черные одежды развевались вокруг него, словно танцуя с его магией, из-за чего он казался всемогущим. Его змеиные черты и красные глаза оглядели его с любопытным блеском в глазах, и на какое-то ужасное мгновение Гарри осмелился надеяться. Может быть, этот Гарри действительно был на его стороне в какой-то момент. Может быть, в конце концов, эта реальность не была таким уж совершенным богохульством. Или, что еще лучше, может быть, тот факт, что он носил в себе его крестраж, подпортил зелье? Может быть, Волдеморт мог что-то помнить о нем? Может быть, увидев его вживую, Лорд понял, что заклинание Дамблдора пошло по… И тогда в него полетело проклятие круциатус. Он отпрыгнул в сторону, момент надежды ушел. Потерять эту последнюю детскую надежду было больнее, чем Гарри ожидал. — Быстрая реакция. Можно было бы задаться вопросом, где ты этому научился, Гарри. Ты всегда был не плох, но это заслуживает отдельного признания. Палочка Драко оказалась у него в руке еще до того, как он успел об этом подумать. Крик Беллатрикс предупредил его, что сражаться, возможно, не самая мудрая идея. — Как ты посмел поднять свою палочку на Темного Лорда, Поттер? Как ты можешь быть таким высокомерным, ты, грязный… — Я не хочу драться! Я пришел сюда, чтобы заключить сделку с Темным Лордом! Гарри поднял руки над головой, его магия все еще защищала его, а палочка Драко была крепко зажата в кулаке, но он расслабил плечи и попытался казаться как можно более безобидным. Зуд в его голове — его шрам, теперь он мог определить источник боли, из-за которой он пару раз отключался, — усиливался, и, хотя его магия, проецируемая наружу, помогала справиться с болью, он мог представить, какую сильную боль Гарри из этого мира испытывал всякий раз, находясь рядом с Волдемортом. Даже сам Темный Лорд выглядел удивленным тем фактом, что Гарри мог даже говорить, вместо того, чтобы кататься по полу, страдая от его круциатуса и боли в шраме. — Я просто хочу поговорить, — повторил он твердым голосом, и его магия сердито набросилась на людей в комнате. — Так что, может быть, мы все не будем кидаться проклятиями, пока не разберёмся, что к чему. Беллатриса снова яростно фыркнула, но Гарри смотрел только на Волдеморта. Мужчина тоже посмотрел на него и медленно опустил палочку. — И чего ты хочешь от Лорда Волдеморта, — и, возможно, это была игра воображения Гарри, но губы Волдеморта чуть изогнулись вверх. — …Гарри? Его голос был холоден, и от этого у Гарри задрожали ноги. — Я пришел ради… мира, — он не мог поверить, что заикается. Он снова и снова репетировал свои слова, прежде чем прийти сюда. Как… Лицо Волдеморта внезапно омрачилось, он бросил на него самый невыразительный взгляд, которым на Гарри когда-либо смотрели. Неужели он действительно думал увидеть ухмылку на его лице? — Мир. Гарри Поттер пришёл ради мира. Он никогда раньше не слышал такого пренебрежительного тона в свой адрес. Не от Волдеморта. Даже когда Волдеморт был зол, Гарри всегда удавалось смягчить мужчину… своими эмоциями. Гарри потребовались годы, чтобы научиться этому, и помощь очень расстроенной Гермионы и действительно напуганного Драко. — Это как… если это не касается работы или магии, ему просто все равно, что происходит в комнате. Если только ты не заинтересован в этом или это в принципе как-то связано с тобой, то есть, — сказала ему однажды Гермиона. — Я не знаю, как это объяснить, но у него такая манера говорить, которая заставляет тебя думать, что он находит разговор скучным. И вместо того, чтобы чувствовать себя оскорбленным, она заставляет тебя хотеть доказать ему, что ты не скучен, что ты стоишь его времени. Он обаятелен и вежлив, и тебе не терпится, чтобы он посмотрел на тебя ещё раз. Но с тобой… такое впечатление, что он полностью игнорирует всех в комнате. Как будто то, что ты рядом, означает, что никто больше не сможет завладеть его вниманием. Я не уверена, что правильно объясняюсь. Гарри тогда не понял, о чем она говорила. Когда Волдеморт разговаривал с ним, ему казалось это не отличалось от того, как он разговаривал со всеми остальными. Он расстраивал Гарри больше, чем радовал, но, возможно, часто раздражающий, дразнящий и снисходительный характер Лорда произвёл на неё иное впечатление. — Он просто не сводит с тебя глаз, идиот. Это отвлекает, и все это знают. Исправь это. В этом смысле ответы Драко всегда были более смелыми. Но теперь он понял. Теперь, глядя в глаза этого человека и слыша его голос, он чувствовал это. Гарри часто думал, что тот факт, что вся комната, казалось, терялась на заднем плане, когда Темный Лорд разговаривал с ним, был потому, что он был… ну, влюблен в этого человека. Но теперь Гарри чувствовал, что он был частью упомянутого заднего плана, в том, что выглядело как шоу Милосердия Темного Лорда Волдеморта, развлекающего того, кто Скоро Станет Трупом. Гарри глубоко вздохнул. Ну, он собирался выскочить с заднего плана и заставить Волдеморта сосредоточить свое внимание на нем. Ему было интересно, не это ли чувство пыталась объяснить ему Гермиона, хотя он не был уверен, что это было в точности то же самое. — Да, мир. И мне нужно кое-что еще от тебя. Я хочу поцелуй. Тишина стала ему ответом, и он посмотрел прямо в глаза Волдеморту. Он не покраснел и даже вздернул подбородок. Он никогда раньше не стеснялся своих отношений с ним и не собирался позволять этому беспокоить его и сейчас. Он стоял, полный решимости и гордости. Он не собирался покидать это место без чертового поцелуя. Беллатриса снова отреагировала первой, и Гарри даже не мог представить, что происходит в головах четы Малфоев, но он не мог позволить себе волноваться. — О, это драгоценно! — засмеялась над ним ведьма, хихикая, как будто Гарри рассказал величайшую шутку века. — Крошечный маленький Гарри Поттер, предлагающий себя нашему Лорду. Как будто это может спасти твою никчемную жизнь, ты, маглолюбивый подонок! В своем мире у Гарри никогда не было однозначного мнения об этой ведьме. Она была сумасшедшей, могущественной, боготворила его жениха и готова была умереть за него, и последнего для Гарри было вполне достаточно. Она была даже мила с ним, настолько мила, насколько может быть мил кто-то совершенно сумасшедшим, и Гарри она почти понравилась. Теперь она ему определенно не нравилась. И это чувство он разделял с этим Гарри. Может быть, он смог бы сблизиться с другим собой посредством пролитой крови этой ведьмы. — Ты думал, что сможешь спасти себя и своих любимых друзей, обменяв себя на них? Нет, Поттер. У меня уже есть другой красивый, острый нож с именем твоей подруги-грязнокровки на нем. На этот раз я позабочусь, чтобы теперь и ее лицо знало, насколько грязная она на самом деле… Гарри нанес быстрый удар, и вырывающее язык проклятие буквально вырвало ее мерзкие слова прямо из ее рта. Вот тогда Малфои, казалось, отреагировали. Нарцисса открыла рот в беззвучном крике, а Люциус отскочил в сторону от вида крови, прежде чем обе их палочки были направлены на него. Гарри приготовился защищаться. Он не смог бы защищать себя вечно, но мог хотя бы продержаться в бою дольше, если бы использовал их магию против них же, а не нападал. Он посмотрел на черные кудри Беллатрикс, теперь запачканные кровью, дрожащие, когда она упала на колени, кашляя. Она пыталась не захлебнуться собственной кровью, хотя Гарри знал, что она не сможет. Было бы неразумно убивать подчиненных Волдеморта прямо у него на глазах. Он оглянулся на Темного Лорда и словно бы небрежно немного подтолкнул свою магию, заставляя ее обвить его собственные лодыжки, защищая. — Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы оставить ее в таком состоянии навсегда. На этот раз я буду тебе очень благодарен. Лорд Волдеморт не ответил на его дерзкое замечание. Его глаза следили за маленькими искорками, которые танцевали по коже Гарри, как будто он не был уверен, действительно ли он видел, как магия подростка обволакивает мальчика. Гарри почти улыбнулся. Он чувствовал себя сильным и контролирующим ситуацию, и он даже позволил своей магии игриво противостоять магии Темного Лорда. Люциус ахнул, и Гарри осмелился отвести взгляд от Волдеморта, чтобы подмигнуть Пожирателю смерти. В мгновение ока Волдеморт оказался так близко к нему, что магия Гарри буквально погладила его с любовью, прежде чем он смог отступить. — И что ты предлагаешь мне взамен, Гарри? — его голос звучал весело, и Гарри почувствовал смесь тоски и недоверия. Значит, он завладел его вниманием. Но в глазах Волдеморта не было веселья. — Я предлагаю тебе весь мир, — он даже не колебался. — Я предлагаю тебе Великобританию и Европу. Я предлагаю тебе союзы с Азией и Америкой. Я предлагаю тебе войну на юге и мир на родной земле. Я предлагаю тебе кровь предателей и врагов, древнюю магию, которая течет из ядра земли, знания, превосходящие те, что может дать этот остров. «Я предлагаю тебе любовь», — чуть не сказал он. — Я предлагаю тебе все, что ты когда-либо желал. Волдеморт уставился на него и начал смеяться. Холодный звук наполнил еще более холодную комнату, и уверенность покинула Гарри быстрее, чем он когда-либо считал возможным. Внезапно он больше не могущественный волшебник, протягивающий руку союзнику, а маленький ребенок, слишком нелепый, чтобы воспринимать его всерьез. Это был не первый раз, когда над ним так смеялись, но впервые с такой злобной жестокостью. Что-то внутри него отдалось весельем, и Гарри понял, что чувствует эмоции самого Волдеморта. Смех продолжался, казалось, целую вечность, прежде чем Волдеморт снова обратил на него внимание, и ненависть наполнила его глаза. — Какая… вдохновляющая речь, Гарри. Я уверен, что твой дорогой директор гордился бы тем, насколько красноречивым ты стал за последние месяцы, — его тонкие губы были так напряжены, что невозможно было разглядеть, сложились ли они в улыбку или в гримасу. У Гарри не было времени анализировать выражение его лица дальше, потому что его магия была внезапно атакована. Собственная магия Лорда Волдеморта кружила вокруг него и давила, заставляя его магию отступать, и бросила Гарри на колени, закинув его руки за голову. Магия Волдеморта была темной, настойчивой и такой тяжелой, что Гарри хватал ртом воздух. Он был словно раздавлен. — Ты действительно думал, что сможешь убедить меня союзом? С тобой? Неужели ты думал, что Лорд Волдеморт будет вести с тобой переговоры? Гарри выругался. Он проклинал это слабое тело, которое не могло выдержать сокрушительного давления магии Волдеморта, не упав на колени. Проклял ту стену в своем сознании, которая высосала большую часть его сил и оставила беспомощным, слабым и злым. Проклинал то, что его жених всегда называл «необычайно подавляющим количеством Феликса Фелициса, бегущего по его венам вместо крови», за то, что тот подвел его, когда он действительно нуждался в этом. Он попытался заговорить, и Волдеморт, должно быть, почувствовал это, потому что просто сильнее прижал его к полу необузданной силой, пока его конечности не выдержали, и его шрам начал болезненно пульсировать. Он увидел себя с точки зрения Волдеморта — злым, упрямым, жалким и слабым — и его губы, и губы его жениха изогнулись в одинаково насмешливых улыбках. Гарри был уверен, что улыбка на их лицах принадлежала ему. Очевидно, Волдеморт тоже это знал и не мог понять, почему Гарри улыбается, глядя на себя же. Сам он не смог бы этого объяснить. Посмотрите на него. Ему хотелось смеяться до слез. Он действительно думал, что сможет просто получить поцелуй? И когда громкий хлопок заполнил комнату, и Гарри понял, что они больше не единственные обитатели гостиной Малфоя. Пожиратели смерти прибыли. Тогда он действительно рассмеялся. Он позволил смеху сорваться с губ, и пытался подавить слезы так сильно, что на мгновение потерял концентрацию, и его локти больно ударились об пол. Волдеморт был тщеславен. Он должен был знать, что эта его версия будет так же одержима устраиванием сцен. Очевидно, Гарри, стоящий на коленях, тяжело дышащий и сражающийся с Темным Лордом, был довольно хлебным зрелищем, и Волдеморт хотел убедиться, что оно всем понравится. — Сегодня вечером, друзья мои, — начал он ледяным голосом и со смертоносной ухмылкой на губах. — У нас с нами очень особенный гость. Боль была вспепоглащающей. В его голове, в его груди, она пробирала до самых костей. Гарри было больно и он кричал, его магия больше не могла защитить его от круциатуса, посланного в него снова. Его спина выгнулась, но только на дюйм, потому что магия Волдеморта все еще крепко прижимала его к полу со такой злобой, что она заполняла его ноздри и легкие и… — …Очень, очень забавная просьба, — босые ноги Волдеморта были прямо перед его носом, и он… говорил? Гарри был слишком занят, пытаясь сделать вдох, чтобы обращать на это внимание. Каким-то образом он понял, что именно эта конкретная мысль достигла сознания Темного Лорда. Как уместно, что среди всех его удушающих мыслей, лишь одна достигла сознания Волдеморта. О том, что у него даже нет сил, чтобы беспокоиться о разыгрывающейся сцене вокруг. Чья-то рука легла на его волосы, заставляя поднять голову, и боль на секунду утихла. Ох. Кажется, он все равно собирался заставить его подыгрывать. — Скажи им, Гарри, — еще одна рука, на этот раз на его щеке, и то, как она насмешливо ласкала его, заставляло его чувствовать себя более нелепо, чем смех Беллатрикс на заднем плане. — Скажи им, какую маленькую вещь ты хочешь от Лорда Волдеморта. Всегда. Так, черт возьми… Снисходительно. Гарри не мог толком говорить. В горле у него пересохло, и оно саднило. Он чувствовал привкус крови на своем языке. И все же он старался не смотреть на Пожирателей смерти. Волдеморт хотел превратить его просьбу в игру, развлечение для своих людей, и будь Гарри проклят, если позволит ему сделать что-то подобное. Он получит ответ. Но он будет только для него. Гарри не играл, и он должен был убедиться, что Волдеморт это понял. Поэтому он вывернул шею и посмотрел прямо в глаза Волдеморта с едва сдерживаемой яростью. — Я пришел сюда в поисках того, что принадлежит мне, — Волдеморт смотрел на него, отстраненное веселье в его глазах только подстегивало Гарри. — То, что вернёт меня домой. Это сработало. Что-то изменилось в лице Темного Лорда, и Гарри понял, что ему стало интересно. Вот и все, если бы он только мог… — Я пришел просить о поцелуе, который вернет меня в мою реальность. Назад в измерение, из которого я пришел. В нашу реальность. Позже, гораздо позже, размышляя об этом самом моменте, он спрашивал себя, было бы все по-другому, если бы он не раскрыл себя таким образом. Может быть, глаза Лорда Волдеморта не потемнели бы, и его хватка не усилилась бы на его волосах. Может быть, этот маленький интерес не погас бы в его глазах. И он бы не повернулся лицом к Пожирателям смерти и… — Посмотрите на это бедное дитя, совсем еще не волшебник. Может быть, кому-то следовало быть более внимательным на уроках, прежде чем искать оправдание и пытаться вступить в союз со мной, Поттер. Домашние задания важны по ряду причин, дитя. Твоя грязнокровка должна была знать лучше, посылая тебя сюда с этой историей. — Это не история, — простонал он, его горло слишком болело, чтобы выкрикивать слова. — Я не знаю как, но я пришел из другого… Пожиратели смерти смеялись, Волдеморт смеялся, и Гарри внезапно почувствовал себя маленьким, маленьким, маленьким. Послышались крики, и кто-то попытался что-то сказать ему, но взмахом руки Темного Лорда большая часть шума прекратилась. Волдеморт снова посмотрел на него сверху вниз. По крайней мере, Гарри хоть немного привлек его внимание, если мужчина вообще потрудился бы посмотреть ему в глаза. — Альтернативные реальности невозможны, Гарри, — его тон был таким небрежным, что у мальчика упало сердце. Он не поверил ему, Гарри знал этот тон. Если Волдеморт был убежден, что ему что-то известно, потребуется ад и обратно, чтобы заставить его передумать. Он никогда бы не поверил Гарри. Он ни за что не вернется домой. — Лорд Волдеморт окунулся в тайны мира глубже, чем любая ведьма или волшебник до этого, — продолжил он, его жестокие глаза впитали внезапную боль в глазах Гарри, вероятно, думая, что это из-за того, что его предполагаемый план провалился, а не потому, что его сердце только что было разбито на миллион осколков. — Но даже самый глупый студент изучает основы теории измерений, прежде чем покинуть Хогвартс. Или их отсутствие. Хотя думаю, что Северус выразился достаточно ясно, когда сказал, что ты был… не самым умным учеником. Люди в масках, окружавшие их, смеялись, и на секунду Гарри живо представил себе тот вечер — празднование Йоля. Северус Снейп говорил очень похожие вещи тогда. Это было так… знакомо. Если бы он закрыл глаза, то смог бы увидеть отвращение на лице Снейпа и его вздернутый нос, его замечания резали, как стекло, и Гарри повернулся, пытаясь найти глаза своего жениха и… ну, он не был уверен, что хотел найти в них, но… Ногти впились ему в щеки, и Гарри открыл глаза, увидев лицо Волдеморта всего в нескольких дюймах от своего. — Что это… было?! Гарри моргнул. Что было чт…? У него даже не хватило времени, чтобы закричать, прежде чем Волдеморт ворвался в его разум, разрывая его на части в поисках фрагмента этого воспоминания. Гарри было четырнадцать, и он смотрел на фестралов в лесу. Один из малышей учился ходить, и он… Волдеморт отбросил это воспоминание без всякой осторожности, и разум Гарри пронзило болью, когда он немедленно выхватил следующее, не зная, что именно ищет. Министерство было таким же большим, каким Гарри всегда его себе представлял. Он шел рядом с Эйвери, и мужчина то и дело бросал на него быстрые взгляды, как будто боялся упустить из виду. Он выглядел испуганным. «Так и должно быть, дитя мое. Если он потеряет тебя, он умрет». Брови Гарри поползли вверх, когда он возмутился словами Марволо. Он больше не был ребенком. И разве тот не должен был спать? С тех пор как ему исполнилось одиннадцать, Марволо почти не просыпался. Он понял, что молчание было очень даже уместно. Марволо только рассмеялся. «А как же тогда тебя называть? Так же, как Он? Мой крест… Воспоминание растворилось, и Волдеморт замер в его сознании. На мгновение они оба разделили один и тот же разум. Дышали в унисон. Магия, все еще чувствовалась такой знакомой, прежде чем Волдеморт снова нырнул в его память. Ему одиннадцать, и Хагрид ведет его в паб, где находится и профессор Квиррел, и у Гарри слабеют колени, когда Марволо кричит правду в его голове. Его глаза блестят, когда он смотрит на профессора и говорит, что ему не терпится к нему на урок. Но как? Как? Ребенок ничего не мог знать. Никто не мог знать. Он никогда не говорил ему этого. Гарри больше не мог отличить свои мысли от мыслей Волдеморта. Рон плакал у него на плече, Гермиона смотрела на них со слезами. Молли была… Воспоминание снова было отброшено, и, возможно, если бы Гарри был способен чувствовать что-то еще, кроме боли, он бы посмеялся над тем, как отвратительно себя чувствовал Волдеморт, как он не мог понять, как что-то подобное могло происходить… На полу была нарисована звезда, а одиннадцатилетнее тело Гарри было покрыто черными чернилами, несколько предметов валялось на полу, а в его голове звучал успокаивающий его слезы голос. — Ш-ш-ш, дитя мое, давай просто призовем его, и боль прекратится… Вот оно! Теперь что именно, как именно это произошло… Повсюду была кровь. На его одежде, на его волосах, на его языке. На языке Волдеморта. Который в тот момент был очень, очень глубоко во рту Гарри. В лесу было темно, но, на удивление, не холодно. Теплая летняя прохлада окутывала его, когда он, торжествуя, выгнулся дугой навстречу Темному Лорду. Наконец-то он оказался там, где мечтал быть много лет. Ну, может быть, прижимание к дереву и кровь, которой они были покрыты с головы до ног, и не было частью его фантазии, но предатели были мертвы, а он был жив, несмотря ни на что. И рядом был Волдеморт, прижимающий его к дереву, так что на самом деле это было даже лучше, чем все, о чем он когда-либо мечтал. «Гарри, — Волдеморт заговорил прямо ему в рот, как будто он не хотел отстраняется от него даже на секунду, — Ты глупое, безрассудное чудо». Гарри улыбнулся и снова притянул его к себе, даже не пытаясь выдавить из себя какой-нибудь остроумный комментарий, потому что у него наконец-то нашлись дела поважнее с его губами. Гарри не ожидал, что всплывет это конкретное воспоминание. Судя по шоку Волдеморта, он тоже не ожидал. Гарри чувствовал его в своем сознании, магия гудела в замешательстве, и он попытался заговорить, не уверенный, действительно ли его губы двигались или это просто его разум играл с ним. — Видишь? Я… я не лгал, — он позволил самодовольной ухмылке расплыться на его лице. — Этот поцелуй уже был моим. Со стороны Волдеморта почувствовался еще больший шок, и Гарри показалось, что он слышит слабый шепот в ушах, прежде чем ярость Волдеморта поджарила его мозг, когда он начал вытаскивать другие воспоминания. Гарри сидел на стуле рядом с Волдемортом и пристально смотрел на отчет Яксли. Этот план приведет к тому, что их всех убьют. Это была самая нелепая вещь, которую он когда-либо слышал. — Ты не можешь уйти, — его тон был твердым, и Волдеморт едва изогнул губы. — Не могу? — По крайней мере, позволь мне пойти с тобой. Позволь мне принять участие в миссии, если ты настаиваешь на том, чтобы пойти. Позволь мне помочь, защитить тебя… Рука Волдеморта была на его щеке, а губы растянуты в улыбке. У Гарри перехватило дыхание, и небольшая часть его задалась вопросом, сделал ли это Волдеморт специально. То есть прикасался к нему, когда он меньше всего этого ожидал. Он задавался вопросом, была ли их ментальная связь достаточно сильна, чтобы этот человек мог узнать, как выглядят мечты Гарри. Как сильно он желает его прикосновений, что одно это ощущение лишало его дара речи. Если он это знал, то это было очень жестоко с его стороны. — Ты так молод, Гарри, — его тон был нежным. — Земли вампиров не место для тебя, мой Крестраж. Кончики пальцев Волдеморта почти касались его губ, и сердце Гарри билось, как у птицы. — Четырнадцать лет — я уже не маленький. Почти пятнадцать — это уже взрослый. Секунда колебания, прежде чем Волдеморт убрал руку от его лица — быстрее, чем это было необходимо. — Я не могу позволить тебе пойти, Гарри, — он отвернулся, но не успел… Волдеморт с отвращением отбросил это воспоминание и потянул их обоих в следующее, как будто что-то искал. — Ты мне не доверяешь! Гарри был мокрым, холодным и разъяренным. Его команда была выведена из боя, и все подумают, что он слабый, не способный руководить ребенок, которому Темный Лорд нужен на каждом шагу. Его гордость была задета, и он не мог поверить, что Волдеморт осмелился на такое. Он мог бы помочь. Он и его команда уже помогали, Мерлинова борода! Но потребовалось одно режущее заклинание, попавшее в руку Гарри, и Волдеморт… Он даже не мог думать об этом без дрожи. — Я не могу поверить, что ты это сделал. Что, ты думаешь, я не выдержу простого пореза? Рана даже не была глубокой, я достаточно хорошо уклонился от заклинания! Если ты просто хочешь сохранить свой проклятый крестраж, пожалуйста, просто пощади мою гордость и погрузи в постоянную кому раз и навсегда! Он внезапно потерял дар речи. Взгляд Волдеморта был настолько яростным, что его язык приклеился к небу. — Больше. Ни. Слова. Он смотрел на него такими яркими глазами, что они казались самой кровью, все еще капающей с его руки. Воздух вокруг них сгустился, и Гарри почувствовал, как магия Волдеморта пытается дотянуться до него, осмеливаясь вплетаться в его собственную, будто пытаясь приласкать. Волнение. Облегчение. Желание. Волдеморт едва сдерживался, не сводя глаз с Гарри. Гарри задался вопросом, не то ли это ощущение, когда тебя вот-вот поцелуют. «Пожалуйста, уходи», — голос Волдеморта звучал устало. Если он останется… Гарри развернулся и вышел. Воспоминание растворилось, и прежде чем Гарри смог попытаться понять, что именно ищет Темный Лорд, его потащили в еще одно. Они были в постели. Кожа Волдеморта блестела от пота, как и его собственная, но ему было все равно. Он снова двинулся вверх, и его бедра качнулись, но глаза Волдеморта оставались яркими и темными, а его ногти, впившиеся в поясницу, казались благословением. Так что Гарри просто было все равно. Он так устал, что чуть ли не упал на колени своего возлюбленного; член Волдеморта глубоко вошел в него, а блаженное шипение от удовольствия ему на ухо заставило его автоматически сжаться вокруг мужчины. Это было так хорошо, и так идеально, и он так устал после боя… Волдеморт был не совсем в состоянии активно двигаться после всей той магии, которую они потратили на то, чтобы разрушить польскую защиту. Гарри обещал ему ночь, когда они вернутся. Если они вернутся. Его собственный поцелуй на удачу. Его «вернись ко мне». И будь он проклят, если не сдержит своего обещания. Губы Волдеморта нашли его шею, а руки сжали их тела вместе, не давая Гарри продолжать насаживаться на него. Гарри заскулил, удовольствие внизу живота закрутилось змеей, и он попытался выбраться из рук Волдеморта, чтобы продолжить. Ему хотелось кончить, ему нужно было… — Подожди. Одну секунду, любимый, — его дыхание участилось, и Гарри замер. Любимый. Волдеморт назвал его любимым. Он не осмеливался взглянуть на мужчину. Что, если ему это послышалось? Что, если?.. Что? Пальцы Волдеморта легли ему на подбородок, и он был вынужден посмотреть на него. — Дай мне почувствовать тебя. Здесь. Живого. Я не призрак, затерянный в этом мире, а ты все еще здесь. Мы оба все еще здесь, любимый. Гарри не мог припомнить такой ужасной битвы, как та, в которой они только что участвовали. Он думал, что его Лорд погиб. Волдеморт, вероятно, думал о нем то же самое. Они были разделены слишком долго, а польские армии были свирепы, безжалостны, приведя с собой Лесного Дзидека и даже двух драконов. Гарри никогда не был так напуган, как тогда, когда потерял Волдеморта на поле битвы. Он бросился вперед, накрыв его губы своими, и сжал его внутренними стенками так сильно, что стон Темного Лорда был почти болезненным. Руки скользили по его спине, по волосам, по ягодицам… — Как ты мог волноваться? — Волдеморт рассмеялся ему в ухо. — Ты слышал пророчество. Ты, только ты, станешь моей смертью, Гарри Поттер. Волдеморт отшатнулся от этого воспоминания, как от расплавленной лавы, и Гарри наконец понял. Волдеморт пытался найти что-то, что угодно, чтобы заставило бы его поверить, что Волдеморт, его Волдеморт плохо обращался с Гарри. Он не мог поверить, что Волдеморт не захочет его убивать, что он вообще примет его, что он… Гарри не мог поверить, что Волдеморт намеренно искал воспоминания о том, как они занимались сексом, только чтобы посмотреть, был ли Гарри изнасилован. — Ты ничего не найдёшь, — хотелось закричать ему. — Ты не… Отвратительное заклятие, ломающее кости, разбила ту часть стола, где пять секунд назад покоилась его голова. — Это все? И это все? — кричал Гарри из-за своего укрытия. — Мне уже не двенадцать, милорд. Можно научиться уворачиваться после того, как… Следующее тёмное проклятие ударило бы его прямо в грудь, если бы он не отшатнулся в последний момент. В мгновение ока он почувствовал руки Волдеморта на своих плечах, и был прижат к полу. — Ты невыносимое дитя, — в его голосе прозвучал яд, и Гарри оскалил на него зубы. В ответ Темный Лорд поднял запястье Гарри над его головой и сжимал до тех пор, пока молодому человеку не пришлось закрыть глаза от боли. — Прекрати это! Отвали от меня! Я ненавижу тебя! — закричал Гарри ему в лицо со всей яростью, на какую был способен. Удивительно, но это сработало. Хватка Волдеморта на его запястья прекратилась, и его руки просто легли поверх рук Гарри. Боль исчезла, и Гарри в шоке открыл глаза. И вот это снова. Волдеморт снова так на него смотрел. Темный Лорд был на нем сверху, не очень почетное положение, но это не было необычным после драки между ними. Но теперь его любовник — как долго уже? Год? Почти? Слово «любовник» было таким странным, что Гарри иногда все еще не мог поверить, что это когда-то произошло, — снова так смотрел на него. Вот уже пару недель Волдеморт смотрел на него с чем-то странно похожим на страх глазами. — Что? — попытался сказать Гарри, у него слишком пересохло во рту, чтобы говорить. Вид Темного Лорда, хоть немного напуганного, ужасал его. — Что происходит? В последнее время ты ведешь себя странно. Его гнев таял по мере того, как он смотрел в глаза Волдеморту. Что-то было не так. Часть его знала, что ему не следовало говорить кое-что из того, с чего началась ссора. Из-за чего вообще была драка? — …Ты мой, Гарри? Вопрос был задан так тихо, что Гарри едва расслышал его. У него перехватило дыхание. В его глазах было что-то скрытое. Волдеморт что-то недоговаривал ему. Казалось, что что-то… мучает Темного Лорда. Гарри понял это и не колебался ни секунды. — Всегда, — это далось ему так же легко, как дышать. Это была чистая правда. Сколько он помнил, Гарри Поттер принадлежал Лорду Волдеморту во всех возможных смыслах. — А ты? Ты мой? Это был опрометчивый вопрос. Смелый, глупый вопрос. Он мог говорить смелые, глупые вещи, когда они ссорились, потому что Волдеморт знал, что тот не может сдерживать свой темперамент. Но сейчас? Осмелиться заявить свои права на Лорда? Часть Гарри ожидала получить Круцио даже за то, что он предположил что-то подобное. Он должен быть доволен тем, что у него есть. Он не должен ничего требовать от своего Лорда. И все же он это сделал. Гарри спросил его, потому что он так сильно желал своего Лорда, что это не давало ему спать по ночам. Волдеморт все еще смотрел на него. Тот свет в его глазах все еще был там, такой сильный, что казалось, будто ему больно. Гарри моргнул, и Темный Лорд опустил голову, пока их лбы не соприкоснулись. — Выходи за меня. Когда Гарри сказал «да», он почувствовал чистую радость Волдеморта так сильно и глубоко, что подумал, что их обоих сейчас разорвёт от этого переполняющего чувства. Раздался крик, полный ярости, прежде чем Волдеморт попытался резко выдернуть себя из его разума, и Гарри подумал, что сейчас умрет, а странная печаль в глазах его жениха — последнее, что он когда-либо увидит. — В подземелья! Уберите его с моих глаз! Все вы, вон отсюда! Он почувствовал, как магия сжалась вокруг его тела, когда его подняли, и увидел, как Волдеморт отдает приказы своим Пожирателям смерти, удаляясь от Гарри так далеко, насколько позволяла комната. Он видел только заднюю часть его мантии, когда тот, кто держал его, тащил его через особняк. Его бросили в холодную, мокрую комнату. Он кричал до тех пор, пока у него не заболело горло. И плакал. Он звал Волдеморта так отчаянно, что был уверен, что его жених придет к нему, даже если только для того, чтобы позлорадствовать. Но Волдеморт прятался от Гарри. Он не пришел. Он поднял окклюменционные щиты так высоко, что Гарри даже не мог почувствовать его через крестраж. Это только заставило Гарри заплакать еще сильнее. Он устал, ему было больно и страшно. Его магия была исчерпана, и он даже не мог встать. Он не мог погрузиться в свои мысли, так как Марволо проснулся благодаря магии, и теперь у него безумно болела голова. Он мог слышать его, кричащего где-то в глубине сознания. У него было мало времени. Он не был уверен, что ему это когда-нибудь удастся. Потому что он это почувствовал. Полный ужас и отвращение в Темном Лорде, когда тот увидел, что в их мире они были влюблены. И у Гарри забилось сердце. Он был таким глупым. Он хотел вернуть свою жизнь. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким маленьким. Он заснул с мольбой на губах и слезами, высыхающими на щеках. И в течение ночи он видел только кошмары, которые не облегчали ему путь в темноте. Его собственные воспоминания изменились и исказились, Волдеморт пытался убить его в его лихорадочных снах. Уставившись на него тем же полным отвращения взглядом, каким посмотрел на первое «Я люблю тебя», вырванное из воспоминаний Гарри. Гарри проснулся, и на мгновение ему показалось, что он в гостиной Гриффиндора. Или в палатке, с Роном и Гермионой. Все обрушилось на него сокрушительным ударом. Он чувствовал себя таким, таким глупым. Дамблдор обманул его. Это было очевидно. Это не то, чего он хотел. Старик, вероятно, думал, что Волдеморт убьет его на месте, и его измерение потеряет его навсегда. Ну, нет. Хватит слез. Он собирался вернуться, пропустив все эти поцелуи. Он собирался обратиться к источнику проблемы. Если Волдеморт и знал, что Гарри был спокоен все утро, то не показал этого. Стена между их разумами была крепкой. Хорошо. Он снова вдохнул и сосредоточился на защитных заклинаниях. Он знал их. Он медитировал уже пять часов. Достаточно скоро кто-нибудь спустится, чтобы накормить его завтраком. Как по волшебству, он услышал, как открылась дверь. Даже не открывая глаз, чтобы попытаться увидеть, кого из Пожирателей смерти решил послать к нему его жених, Гарри ухватился за их магию и дернул. Громкий крик боли был всем, что он услышал, прежде чем направил и свою, и украденную магию к открытой двери. В тот момент, когда они осознали, что произошло, Гарри исчез.

***

Солнце стояло высоко в небе. Осталось всего полдня до того, как истекут его три дня. Гарри поправил свою новую украденную мантию и палочку, и схватил горсть дымолетного порошка.

***

— …Гарри. Я не ждал тебя. Портрет Дамблдора выглядел точно так, как он его помнил. Белая борода и странные очки, голубые глаза и золотая оправа. Такой невинный. Но теперь Гарри знал лучше. Теперь Гарри знал. В комнате было так же темно, как и три дня назад, свет волшебных факелов на стенах едва освещал это место. Они выглядели угрожающе, эти тени. Обвивая края и углы стен и цепляясь за них. Такой глупый, он был таким глупым, казалось, шептали они друг другу. — Я знаю, что ты сделал, — его голос слегка дрожал. — Я знаю, что ты пытался сделать. Портрет выглядел печальным. Почти пристыженным. Гарри было все равно. — Гарри, я хотел бы, чтобы был другой способ… — Мне все равно, чего ты хотел! Твой план не сработал, я все еще жив. Ты проиграл! — Гарри не был уверен, почему он повысил голос. Гнев в его животе был подобен раненому животному, набрасывающемуся только для того, чтобы немедленно отступить. Он прочистил горло, и этот звук отозвался эхом. Он дышал слишком часто? Дамблдор уставился на него. — Неужели? Гарри моргнул. Рон и Гермиона. Марволо. Волдеморт. Ужасные вспышки наполнили его разум, прежде чем он смог остановить их. Эти последние дни были кошмаром. Гарри не был мертв, но мог ли он действительно сказать, что Дамблдор не выиграл? Он вернулся без поцелуя. — Молчание — оружие мудрецов, Гарри. Но при этом обоюдоострое. Полагаю, ты нашел Тома. — Не называй его так, — ответ Гарри был быстрым и злобным. — Не смей… — Значит да. Должен сказать, я впечатлен, что тебе удалось сбежать. Я очень рад, что ты это сделал, даже если ты предпочитаешь не верить мне. Глаза Дамблдора смотрели на него, словно заглядывая внутрь. Это было ужасно. — Мне все равно, что ты чувствуешь. Мне не следовало доверять тебе. Ты лжец… — Я боюсь, что, хотя грань между ложью и сокрытием некоторой информации тонка, она все же существует, мой мальчик, — Дамблдор был так спокоен. Это приводило в бешенство. — Я не твой мальчик, — замерло на губах Гарри. В комнате на некоторое время воцарилась тишина. Мерцание света на стенах и дыхание Гарри, как единственный звук. Мальчик и портрет смотрели друг на друга, когда пробило полдень. Осталось полдня. — Верни меня обратно, — это был приказ. Это прозвучало, как крик. Почти, как мольба. Гарри был так слаб, что слышал, как весь мир смеется над ним. — Верни меня, и я обещаю, что прощу. Он никогда не сможет получить этот поцелуй. Ни за один день, ни за три, и Дамблдор, должно быть, знал об этом. Ему потребовались годы доверия и верности, чтобы заслужить поцелуй в первый раз. Ему не следовало пытаться торговаться с мертвецом, но он просто так устал. Устал видеть незнакомцев в лицах своих друзей. Устал от беспорядочных воспоминаний и чувств, которые не принадлежали ему, пожирающих его заживо каждый раз, когда он закрывал глаза. Ему было холодно, и он хотел, чтобы Волдеморт поцеловал его и вдохнул в него тепло. — Простишь? — Ты не будешь наказан. Мы продолжим жить своей жизнью, я не скажу Темному Лорду, что ты все еще живешь как портрет здесь, в Хогвартсе. Ты сможешь свободно бродить здесь, никто никогда не узнает, что произошло, — Мерлин, он надеялся, что это не прозвучало так же жалко, как он себя чувствовал. Что бы сейчас подумал Волдеморт, если бы увидел его? Мальчик, ребенок, молящий врага о милосердии. Неудивительно, что он не хотел жениться на Гарри. Как Он смог бы? Так по-детски, так глупо. Такой слабый. Неудивительно, что этот новый Волдеморт был слишком напуган мыслью о них двоих, чтобы даже взглянуть на него. Но тут заговорил Дамблдор… — О, Том прекрасно знал, где я нахожусь. Он сам отправил меня туда. …и мир Гарри немного треснул. — Что? Дамблдор издал тихий смешок. Он не был жестоким или злым. На самом деле, он даже звучал немного грустно. И все же Гарри разозлился. Вот он Гарри, старающийся не упасть коленями на пол, в то время как Дамблдор просто смеялся. — Мой мальчик, ты действительно думал, что ты единственный, кто знал? Единственный, кто пришел ко мне в поисках того, с кем можно поделиться тайнами? — …Что? — на этот раз мягче. Широко раскрытые глаза и дрожащие конечности. Гарри попытался осмыслить сказанное и не смог. — Он нашел меня, как только проник в мои семейные хранилища. Гарри вспомнил тот день. Аберфорта Дамблдора было трудно найти и ещё труднее сломать после возвращения Темного Лорда. Но в какой-то момент, когда Гарри бы на пятом курсе, Волдеморт все же сделал это. Он даже пригласил Гарри лично осмотреть хранилища. Портрета там не было. — Он иногда приходил ко мне, — голос Дамблдора разнесся эхом по пустой комнате. — В поисках знаний, которыми он не мог обладать, независимо от того, сколько долго он исследовал. Ты напугал его, Гарри. Ты знал об этом? Он не мог понять, что ты с ним делаешь. Если и есть что-то, о чем я сожалею, так это о том, что эта часть его потеряна. Гарри не мог даже говорить. — Я пытался сделать то, что было лучше для тебя, мой мальчик. Его одержимость собой привела к тому, что он даже заинтересовался тобой. Я пытался защитить тебя, Гарри. Заставить его понять, что он разрушит тебя. Что он уже разрушал тебя. Я пытался заставить его понять, что отношения с ним в лучшем случае могут закончиться только твоей смертью. Но он все равно попросил тебя выйти за него замуж. Мозг Гарри был взорван. Казалось, его вот-вот вырвет. — Я пытался защитить тебя, Гарри. Я подвел тебя, когда ты был ребёнком. Присоединиться к нему было безумием, но как ты мог знать что-то лучшее? Ты должен понять, я сделал это для тебя же. Я пытался держать его подальше от тебя для твоей же безопасности. Том становился сильнее с каждым днем, и я должен был остановить его. Теперь ты понимаешь? Это было автоматически. Гнев внутри него сотрясал сами стены. Волдеморт искал совета. Совета по отношениям. Гарри предположил, что это возможно. В свое время он так боялся своих чувств к Темному Лорду, что обратился за советом к своим друзьям. У Волдеморта же не было друзей, кроме Нагайны. Гарри был его самым близким другом с тех пор, как мальчик себя помнил. Гарри бросился в объятия своего друга, когда впервые посмотрел на своего Лорда и захотел его, в ужасе от того, что это могло означать. Боялся, что это сделает его слабым, что это ослепит его в бою. В ужасе от того, каково это — если его отвергнут. Просто одна мысль… мысль о том, что Волдеморт сочтет их отношения столь же пугающими, удивила его. Его жених любил его. Гарри никогда не сомневался в этом, по-настоящему, пока не встретил Дамблдора. Его жених пришел к этому портрету, потому что не знал, что делать со своими чувствами, точно так же, как это случилось с Гарри. Образ встревоженных глаз Волдеморта, когда он просил Гарри выйти за него замуж, заполнил его разум. Думал ли он о той лжи, которую ему скормил Дамблдор? Неужели он испугался? Почему? И этот человек обманом заставил Гарри бросить его. Часть пыли, падающей с потолка, попала ему в глаза, а часть, казалось, попала прямо в легкие. — Ты… ты разговаривал с ним одновременно со мной? Ты манипулировал нами, — голос Гарри задрожал от гнева. — Что, черт возьми, ты ему сказал? Гарри попытался придумать, что Дамблдор мог сказать, сделать. Если бы Волдеморт пришел к нему до того, как попросил Гарри выйти за него, он мог бы также спросить его о ночных прогулках Гарри. Гарри замер. Был один разговор, после рождения Тедди. Гарри безостановочно говорил о ребенке, и у них случилась их первая ссора. В пылу эмоций Волдеморт прошипел на парселтанге, что, возможно, Гарри был бы счастливее, если бы нашел себе другого любовника. Гарри не придал этому значения после ссоры. Он закричал, что, может быть, так и сделает, и вышел из комнаты. Только для того, чтобы вернуться всего через час и лечь в их постель. Теперь, глядя на Дамблдора, он задумался. Старик окинул его взглядом, как будто мог прочитать его мысли. — Я сказал ему только правду, Гарри, — почти прошептал он. — Что однажды ты захочешь чего-то, что он не сможет тебе дать, и ты уйдешь. И ты так и сделал, не так ли? Я удивлен, что он тебе позволил. Единственной хорошей его частью был ты, Гарри. Но ты не сдерживал его, и я должен был что-то сделать. Его территории расширялись, он… Гарри однажды был ранен ножом. Было не так больно, как сейчас от этих слов. Волдеморт, видя, как он закрывается, думал, что Гарри хотел чего-то большего, чем он сам. Холодные трапезы, его жених позволял ему делать все, что ему заблагорассудится, потому что думал, что тот встречается с кем-то другим. Гарри мог представить это так ясно, потому что он сам сделал бы то же самое. Если бы Гарри когда-нибудь по-настоящему почувствовал, что не может дать Волдеморту то, что он хочет, если бы он почувствовал, что Волдеморт не хочет ничего, потому что больше не хочет Гарри, он бы отпустил его. …И все же он бы цеплялся за каждую секунду, оставшуюся у них. Молча бы разделял совместные приёмы пищи и игнорировал бы одинокие ночи, опасаясь, что привлечение внимания к проблеме заставит Волдеморта уйти раз и навсегда. Темный Лорд был эгоистом, не так ли? Он постарался бы растянуть время с Гарри, чтобы вынудить его прямо сказать, что тот хочет уйти. Сидел ли Волдеморт в их спальне, глядя на их кровать, думая о том, что Гарри сбежал от него в поисках кого-то другого? Вспоминая ядовитые слова Дамблдора, говорящие ему, что это должно было произойти в любом случае, потому что Гарри однажды понадобится что-то больше? Почему Волдеморт поверил ему? …Может быть, потому, что Гарри играл в игру Дамблдора, шаг за шагом. То, что он хотел ребенка, не было проблемой. Может быть, со временем он смог бы убедить Волдеморта. Проблема заключалась в том, что с первого дня вся эта детская дискуссия сломила сопротивление, которое его жених выстроил против лжи Дамблдора. Он не понимает любви, поэтому он пришел ко мне. Неужели Волдеморт действительно думал, что не понимает любви? Он любил Гарри так сильно, что позволил бы ему уйти, если бы тот действительно захотел. Облегчая ему задачу, на случай, если он будет слишком напуган, чтобы сказать ему об этом. Гарри мог уйти ночью, и Волдеморт, возможно, не стал бы его искать. Когда-то раньше он бы так не сделал. Он бы разорвал весь мир на части, чтобы найти его. Но, если бы он подумал, что Гарри сбежал с кем-то другим, после всех этих месяцев намеков… О Мерлин, неужели Дамблдор заставил Волдеморта поверить, что он его боится? Что он остался с ним, потому что просто боялся того, что Волдеморт сделает с ним, если он уйдет? — Ты вернешь меня обратно сейчас же, — взревел Гарри. — Или я сам разорву это измерение на части, и тогда, когда однажды я попаду в свой мир… — Измерение? — в голосе профессора послышалось замешательство. Гарри видел, как его осенило второе осознание. — О…о, мое дорогое дитя… Это то, что ты имел в виду, когда просил вернуть тебя обратно? Что-то было в том, как он это сказал. Это заставило внутренности Гарри сжаться от боли, его руки чуть заметно задрожали. — Обратной дороги нет, Гарри. Альтернативные измерения были опровергнуты миллионы раз. Они не существуют. Тебе некуда возвращаться. Гарри растерялся. Абсолютно. Тогда как…? — Но… зелье? Магия? — его голос становился все пронзительнее. — Это было зелье для путешествий во времени, мой мальчик. Я думал, ты уже понял это. Пути назад нет — там, позади, нет ничего. Все было стерто, чтобы освободить место для этой временной шкалы. Гарри ударился спиной о ближайшую стену. Он даже не осознал, как начал пятиться назад. У него закружилась голова. — Ты отдал один день, помнишь? Я взял его — ты помнишь тот день, когда ты впервые начал слышать крестраж, Гарри? Идеально выполненная аппарация — это слишком много магии, которую может высвободить ребенок, ты это знаешь? Я не был уверен, но я должен был попытаться. Поэтому я пошел туда, Гарри… и увидел тебя. Убегающего от этих детей. И я остановил тебя, прежде чем ты смог аппарировать и разрушить стены, которые твоя собственная магия построила вокруг крестража, чтобы защитить. Я левитировал тебя на ту крышу. Поистине невероятно, что может сделать одно небольшое изменение. Путешествие во времени. Путешествие во времени. Гарри должен был чувствовать гнев. Печаль. Но не было ничего, вообще ничего. Он просто не мог. — Ты обманул меня, — выдохнул он. — Гарри… это был единственный выход. Мне нужно было что-то сделать. Он становился слишком могущественным. Я никогда не хотел причинять тебе боль, мой мальчик. Но… — Но я был слабым звеном, — Гарри почувствовал, как в груди потяжелело. Ему хотелось что-нибудь сломать. Ему хотелось плакать. — Ты стер всю мою гребаную жизнь, потому что думал, что все будет лучше, чем то, что случилось в первый раз. — Тома было почти невозможно остановить, Гарри. Я сделал то, что должен был сделать. — Ты и твоя гребаная «корона» на голове, — Гарри чуть не закричал. Ему хотелось разозлиться. Он нуждался в этом, но ему казалось, что сама его душа заледенела. Волдеморт не ждал, когда он вернется. Гарри стер его. Он взял все, что когда-либо любил, и, черт возьми, стер это. Призрачное видение губ его жениха на его лбу заставило его издать сердитый звук, вырвавшийся из его горла. — Мне все равно, что ты сделал, — голос Гарри был хриплым. — Он… он здесь. Я могу пойти и найти его. Я буду… я… — Гарри, мой мальчик. Сейчас ты ничего не сможешь сделать. Его крестражи уничтожены. Гарри поднял глаза. Потрясенный, не верящий. Это было невозможно. Дамблдор знал об остальных? Уничтожены. Это ударило Гарри, как распятие, в грудь. Уничтожены. Богохульство. Полное и абсолютное святотатство. И, несмотря на все это… — Он не может любить тебя, Гарри. Больше нет. Его душа была уничтожена, он слишком безумен. Ты ведь знаешь это, не так ли? Ничто никогда не будет таким, как было, он просто не может. Теперь в нем недостаточно души для чувств. — Как…? Дамблдор долго ничего не говорил. Гарри не мог смотреть на него. — Я должен был быть уверен, что он никогда больше не будет искать тебя. Он пытался, в течение твоего первого года. Он предложил тебе присоединиться к нему. Ты, конечно, отказался, но я знал, что вы двое вместе можете сделать. Я не мог позволить ему снова так близко подобраться к тебе. Поэтому я заставил тебя уничтожить первый крестраж в следующем же году. Гарри почувствовал себя словно пьяным. Голова кружилась, он был не в своем уме, не в своем теле и мире. Он, уничтожающий крестраж. Он. — Он причинил тебе боль, не так ли? — голос Дамблдора был успокаивающим. — Ты видел, какой он сейчас, поврежденный и сломленный. Я знаю, как тяжело видеть его таким. Мужчина, которого ты любишь, разбит на части до состояния… этого. Ты, должно быть, ужасно себя чувствуешь, видя, как это чудовище ходит в его облике. Выдавая себя за него. Эти слова. Гарри поднял голову, его зеленые, наполненные слезами глаза посмотрели прямо в темно-синие на портрете. — Ты хочешь, чтобы я убил его, — голос Гарри не дрожал. Так вот каков был план. — Я бы никогда не попросил тебя об этом. — Прекрати нести чушь, — выплюнул Гарри. — Ты думал, что я умру, не так ли? Но я этого не сделал. Теперь ты думаешь, что я присоединюсь к светлой стороне? После того, что ты сделал?! Взгляд Дамблдора стал жестким. — Твоего жениха не существует, Гарри. И никогда не будет. Не без его души. Если ты любил его таким, каким он был, ты бы согласился со мной. Иметь это, выдающее себя за него, — это оскорбление его памяти. Если бы ты действительно любил его, то сделал бы все, чтобы остановить монстра, который завладел им, — он говорил с такой убежденностью. Как будто действительно верил в то, что говорил. Гарри подумал, не хранило ли прошлое Дамблдора каких-то секретов, о которых он не знал. — Ты сумасшедший, — Гарри сверкнул глазами, ненависть хлынула из него потоком. — Я никогда не присоединюсь к тебе. Ты забываешь, что в нашей временной шкале было два Темных Лорда. Он сказал это, как угрозу. Он не знал, что ему делать, в его груди словно сидело чудовище, готовое разорвать его на части в любую секунду. Он даже не знал, сможет ли выбраться из комнаты, в которой стоял. И он не мог найти Волдеморта. Он убил его… во всех смыслах. Улыбка Дамблдора стала печальной. — У тебя нет выбора, мой мальчик. Твой третий день подходит к концу. Как только он закончится, мой Гарри займет твое место. Гарри зарычал. Он оттолкнулся от стены, напрягшись всем телом. — Что?! — Тебе снились сны в последнее время, Гарри? — Дамблдор говорил так спокойно, как учитель, объясняющий урок своему ученику. — После этого ты чувствовал себя сбитым с толку? Как будто ты не уверен, что реально, а что нет? Ох. Ох. — Тебе не за что зацепиться здесь своим сознанием. Как только солнце сядет, воспоминания моего Гарри возьмут вверх, и ты вернешься на правильную сторону, мой мальчик. Твоя прежняя жизнь исчезнет, как дурной сон. Но не бойся, ты сделаешь то, что будет к лучшему. Том не хотел бы, чтобы эта карикатура на него была рядом с тобой. Ты бы тоже это понял, если бы не был так расстроен. Твои родители гордились бы тобой. Весь мир Гарри трещал по швам. Предчувствие скрутило его изнутри. В комнате не было окон, откуда он мог бы знать, сколько времени осталось. Как? Было ли это похоже на то, когда сходишь с ума? Дамблдор продолжал говорить. Он когда-нибудь перестанет говорить? Ему нужен якорь. Все здесь было так по-другому, слишком по-другому. Его бы свело это с ума. Все было так знакомо, а его реальная жизнь казалась просто сном, который он скоро полностью забудет. Другой Гарри, спящий внутри него, как паразит, возьмет вверх. Он почувствовал, как на глаза снова навернулись слезы. Руки дрожали. Он не мог пошевелиться, слишком много ужасных новостей, которые он не хотел переваривать, слишком много вещей, о которых он не мог думать, потому что они попросту сломают его. Ему нужен якорь, чтобы закрепить себя. Идея. Ему нужно было закрепиться. Что-то, что будет настолько отличаться от жизни этого Гарри и одновременно близко к его собственной, что будет напоминать ему об этом каждый день. Он не мог пойти к Волдеморту. Ему нужен якорь. — Ты просто дурак, — прошептал он. — Лорд Волдеморт поднимется снова и захватит власть и в этом времени тоже. Я позабочусь об этом. Я, черт возьми, позабочусь об этом. — Он никогда не полюбит тебя, Гарри. Он не может, больше не может. И ты это знаешь. Он знал. Волдеморт много рассказывал ему о крестражах. Он знал. Ему просто было все равно. — Я люблю его достаточно за нас обоих, — сказал он, даже не взглянув на портрет. — Он убьет тебя на месте. Ты не можешь… — Раньше было два Темных Лорда, — Гарри наклонил голову, в его глазах появился почти сумасшедший блеск. Он посмотрел на свои руки. — Вы были так сосредоточены на том, чтобы избавиться от моего мужа, что забыли обо мне. Гарри улыбнулся. Это была широкая, ужасающая улыбка. Слишком жестокая. Дамблдор смотрел на него, все еще уверенный в своем плане. Печаль в его глазах перетекла в замешательство, но Гарри не стал дожидаться, пока портрет полностью осмыслит его слова. — Я вернусь за вами. Во время. До свидания, профессор. Гарри вышел из комнаты, не оглядываясь.

***

Люциус, нахмурив брови, подошел к изуродованному телу Снейпа. Голова Северуса была снята с плеч, его конечности разорваны на части. Он надеялся, что мастер зелий был уже мертв, когда все это произошло. Но похоже, что нет. Он вздохнул. Стены кабинета были выкрашены кровью. — Другое нападение, — спросил он вслух. — Вы уверены, что они тоже все мертвы? — Повстанцы мертвы, да. Не так, как этот, но мертвы, — ответил Руквуд из двери. Он не осмеливался войти в комнату. Люциус не винил его. Голова Северуса была установлена на столе в его кабинете с особой осторожностью, вывалив под нее отчеты и бумаги. Вокруг неё — пузырьки с воспоминаниями. Их красный цвет говорил о том, что они были силой вырваны из его разума, взломав окклюменционные щиты. — Есть еще какие-нибудь новости? — он боялся того момента, когда ему придется вернуться и сообщить об этом своему Господину. Он посмотрел на послание, написанное кровью на стене. Он был предателем, любовь моя. Не за что. — Он забрал мальчика, — Руквуд невозмутимо стоял позади Люциуса.

***

Гарри с силой качнул малыша назад. И вперед. Тот рассмеялся, и улыбка Гарри стала шире, когда взошло солнце. Утром его четвертого дня. Это было оно. Это был момент истины. Он нежно коснулся носа малыша. — Ты ведь поможешь мне сохранить здравый ум? Да, ты прав, да, мой маленький мужчина, — малыш схватился за палец и захихикал. — Ты ведь не дашь мне сойти с ума ради него, правда, Тедди? Он ненавидит нас, не стал говорить он. Он просто еще раз улыбнулся.

Положа руку на сердце, я клянусь

Моему любимому я никогда не солгу.

Он сказал «будь честен», и я клянусь, что постараюсь

В конце концов, есть только Он и я.