Just a prank

— Здесь… Похоже, мы уже пришли, — Кэйа кашлянул, ловко маскируя этим невольно вырвавшийся смешок. Сугробы крепко обнимали толстые стволы обледеневших сосен. Дилюк остановился у ближайшего к нему дерева. Выдохнув, он коснулся ладонью шершавой ледяной коры, покрытой блестящими крошками инея. Внимательно прислушался: ни души, ни звука. Лишь чистое, тихое пространство, ровно освещаемое холодным солнцем. — Ты точно уверен в том, что это то «опасное место», что подразумевала Джинн? Я не вижу здесь ничего, кроме сугробов и пары лисиц. — Что? Неужели ты не ощущаешь эту надвигающуюся угрозу? — Я не понимаю, выражайся яснее. И быстрее. — Ну что ж, тогда перейдем к делу, — он пожал плечами. — Ты слышал о том, что кабаны очень опасны и при размораживании нападают? — «Кабаны»? Кэйа, что ты несёшь? Капитан сделал неопределенный жест рукой, давая понять, что обдумывает ответ. — Я серьезно, иногда они наносят и тяжелые травмы. Я даже слышал, что пара охотников скончались от них на днях. Дилюк замер, смотря на рыцаря широко раскрытыми глазами. — Так вот, к чему я? — наконец заговорил он. — Не поможешь ли братцу с таким ответственным делом? О, давай так: ты размораживаешь, а я — убиваю, идёт? — Ты, — дыхание перехватило, словно кто-то неожиданно ударил Дилюка под дых. После тщетных попыток сохранять спокойствие, капитан окончательно потерял способность говорить и его смех перешёл в стадию истерического. Давясь им, он чувствовал, как по щекам скатились пара слезинок, в момент то ли испаряясь, то ли замерзая. Вмиг, леденящая улыбка преобразила его лицо, словно внезапно надетая маска, и в этой ехидной улыбке ощущалось сполна удовлетворенное злорадство. Только он мог придумать такую простую, но одновременно изощренную шутку. Больше ничего не было сказано. Дилюк пытается контролировать свои эмоции, но он слишком раздражён. Он буквально вскипает от праведного гнева и яростно направляется к Кэйе. Снег под ногами тает в такт быстрым шагам. Ему хочется стереть его наглую ухмылочку, выбить всё безрассудство из этого циничного нахала. Алые волосы растрепались, а пылающий взгляд способен нагнать страх даже на подготовленный разум. Сомнений не было. Дилюк замахнулся, чтобы нанести удар, но Кэйа проявил неожиданную сноровку, проворно оказавшись позади него. Рагнвиндр оборачивается, оба дышат тяжело. В глазах рыцаря вспыхивает озорной огонек, и Дилюк интуитивно чувствует, что именно такой реакции от него и добивались. Помолившись всем существующим Архонтам за свое своевременное спасение, Кэйа облегченно выдыхает. Всем телом ощущает нарастающее напряжение, которого в планах не было. На лице Рагнвиндра отражается внутренняя борьба. Потрепав себя за волосы и не проронив ни одного слова, он резко разворачивается и уходит решительным шагом. Олберич долго смотрит ему вслед, будто сам удивлен последствием своих действий, и с недоверием прислушивается к себе. К прежней решимости примешивается доля сожаления и садистическое наслаждение от проигранного спектакля медленно исчезает вместе с ухмылкой. Закрыв глаза и прижав ладони к вискам, он старается затоптать робкие ростки угрызения совести, вытащив при этом на поверхность свойственную ему по природе наглость. «Надеюсь, меня все ещё будут впускать в таверну» Обо всём этом размышлял Кэйа, бродя по лесу в поисках тропы обратно. Опустилась тишина, странная после всех будоражащих душу перепалок, шуток и разговоров. «И куда, к чёрту, запропастились спички?»

***

«Почему всегда именно я?» — этот вопрос возник и сразу же застрял в голове хозяина таверны ещё в тот момент, когда он вынужденно выслушивал уговоры Кэйи составить ему компанию на «чрезвычайно опасной для жизни» миссии. Скинув верхнюю одежду в руки горничной, Дилюк прямо в обуви прошагал на кухню, достал бутылку домашнего вина и плеснул в широкий бокал. Отхлебнул, сел и откинулся на спинку стула. Непонятно, что его бесило больше: то, что он, отменив все планы, потратил почти целые сутки на роль шута или то, что так наивно повелся на, казалось бы, явно подозрительную затею. Ведь ещё с раннего возраста Кэйа говорил, что «человечество весьма неоригинально по своей природе и креативностью не выделяется», поэтому благородно взваливал на свои плечи такую тяжкую ношу, как небанальные периодические розыгрыши. Как-то развлекать себя было необходимо, да и в поместье к потехам господина все относились снисходительно. Даже казалось, что после того, как исчез Кэйа, чувство юмора всей винокурни пропало тоже. «Это же как надо было довести молодого господина, что он вдруг начал пить?..» — перешептывались горничные Моко и Хилли, исподтишка наблюдая за нетипичным поведением Дилюка. — «А я тебе говорила, что когда-нибудь он сопьётся. Не просто так люди избегают алкоголя» — Я вижу, у вас совсем не осталось дел, — голос Аделинды, столь внезапно прогремевший за спинами девушек, звучал как никогда строго. Горничные смутились и в спешке покинули коридор. Аделинда же, напротив, направилась к хозяину винокурни. Подойдя к приоткрытым дверям и раскрыв их ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть в комнату, она неспеша приблизилась к мужчине. — Мастер Дилюк, вы в порядке? — Да. Не стоит беспокоиться, — не поворачиваясь к ней, Рагнвиндр залпом выпивает остаток вина в бокале. Напиток оказывается непривычно крепким, но с задачей унести прочь долю раздражающих мыслей успешно справляется. Девушка ненадолго замолчала, косо взглянув на него. Такой уж он был достойный человек, всегда переживает о чужом благе, а на себя, тем временем, машет рукой и не дает позаботиться. — Выглядите очень уставшим. Кэйа снова вывел вас? В камине громко треснули поленья. Дилюк обреченно выдыхает. В последнее время этого «Кэйи» в его жизни стало настолько много, что ещё чуть-чуть и он наверняка задохнётся им. — Не без этого. После этих слов, тишина, сковавшая помещение, достигла качественно нового уровня напряженности. Особых результатов беседа не давала и горничная вышла, осторожно затворив за собой дверь. Рагнвиндр долго сидел, погруженный в свои раздумья. Сцепив на столе пальцы, он, казалось, внимательно рассматривал их, но сознание его витало где-то далеко. Время текло незаметно. И он уже начал уставать — долгий путь брал свое, а алкоголь на пустой желудок клонил в сон и с непривычки ощутимо кружил голову. Дилюк вытянул ноги под столом и потянулся так, что затрещал стул. «И что мне с ним делать?» — отстранённо подумал он и, тут же осознав, удивился собственного вопроса. Только сейчас Дилюк отдал себе отчет: он никогда не испытывал настоящую неприязнь к сводному брату. Как и не ненавидел его в прошлом за ту многолетнюю тайну, так не вовремя раскрывшуюся, виной всему его все более возмутительное и провокационное поведение, именно оно заставляло раздражаться и вызывало огромную головную боль. Вздрогнув, Дилюк всё же отмёл навязчивые мысли о том, кого сейчас ему не хотелось ни видеть, ни слышать и направился в спальню. Истощение и усталость взяли своё, и он наконец уснул. День выдался тяжёлым, но, к счастью, всё рано или поздно проходит. Ночь была холодной, полнолунной и беспокойной, но несмотря на это, сон хозяина винокурни впервые за долгое время был настолько крепким.