Just a prank

Ситуация сама по себе странная. Сначала Дилюк со своей невесть откуда взявшейся терпимостью, от которой вопросов больше, чем ответов. Потом… Вышедшая из-под контроля, одиночная попойка. Для рыцаря всё это было в новинку, да и ранее он никогда не перебирал и всегда знал меру, чтобы не выставить себя за пиршественным столом посмешищем. Неужели ему дается второй шанс? Возможно ли, что опыт, который он приобрел в общении с людьми, поможет признаться Дилюку в том, что всегда всё делал из-за внимания к нему? Пускай попытки привлечь его интерес были и слегка исковерканными. Внимая своим навязчивым мыслям, внезапно он засмеялся и смех этот отдавался эхом. Виски снова заныли. Как и шея. Что же это такое. Неужели ему совсем плохо? Он закрыл глаза и постарался расслабиться, плотнее оперевшись на Рагнвиндра. Прошло ещё немного времени до того, как парни увидели очертанья ближайшего мондштатского отеля. На название заведения внимания не обратили: с помощью «пострадавшему» необходимо было заканчивать и возвращаться обратно в таверну. Работа ждала, времени прохлаждаться непонятно где не было. Теперь Дилюк видимо устал — его походка становилась всё более тяжёлой, движения — скованными. Профиль же выглядел каменным и холодным. Когда господа подошли ближе, вдруг поднялся сильный ветер, и они забежали внутрь. Ощущая бережно придерживающие его руки, Кэйа чувствовал себя глупо. Закрыли за собой дверь и помолчали: приходили в себя. Не каждый день вот так тесно проводят в компании друг друга. Коридор привел их в весьма приличный зал. После затянувшейся паузы Рагнвиндр сказал: — Постой здесь и постарайся не подмести своей тушей пол. Сейчас вернусь. — Хм, — Кэйа поднял глаза в потолок и задумался. После попытался сфокусировать взгляд на уходящей фигуре. — Что-то мне подсказывает ты не всё договариваешь, — строго подметил он. За все эти года ему не прислали ни одной рождественской открытки, а теперь так беспокоятся. Должно было произойти нечто особенное. Он ощущал приближение необычного в теплом воздухе так же, как чувствовал первые ноты сожаления за вечное раздражение, которым изо дня в день щедро одаривал Рагнвиндра. Уже через минуту Дилюк вернулся с ключом от номера семь. Они поднимались на лестницу, звуки их шагов оглашали своды вестибюля. Хозяин таверны шёл впереди, да с таким серьёзным видом, будто намеревался получить престижную награду за заслуги перед Мондштатом и его жителями. Спутник же его неторопливо следовал, прилагая все оставшиеся силы, чтобы не упасть. Найти нужную комнату не составило проблем. И едва они поравнялись с номером, Рагнвиндр остановился и принялся подбирать ключ. Открыв дверь, он отошёл в сторону, дав капитану возможность войти первым. Как только тот устало переступил порог комнаты, зашёл следом. Взгляд Кэйи тут же остановился на постели: широкая кровать с алым атласным покрывалом и горой мягких подушек не могла не греть душу утомившегося парня. Только сейчас до парней дошло осознание того, что гостиница, в которую они забрели, была того самого типа, где молодожёны останавливались для романтического отдыха. «Интересно, что про нас думает местный персонал?» — эта мысль пронеслась в голове рыцаря также быстро, как и испарилась. Худшее, что может произойти — если портье расскажет о них кому-то еще, но вряд ли дело дойдёт до глобальных слухов. Проследовав за капитаном, Дилюк пересек комнату, опустился на край кровати и облегчённо выдохнул. По его лицу было видно, что он также устал, но все ещё держался. Зашумело за окном — полил дождь. В последнее время погода стала слишком непредсказуемой. Рагнвиндра поразило, что Кэйа эту перемену не услышал. Неужели алкоголь повлиял настолько, что аж плохо со слухом, или действительно всё равно? Листья шумно шелестели, а ветки звонко барабанили по стеклу. Теперь можно сколько угодно храбриться, но в прошлом таким уверенным в себе рыцарь не был. А как известно, детский страх очень сложно перебороть. Как правило, он продолжает жить во взрослом человеке, просто видоизменяется в другие боязни и комплексы. Раньше Олберич боялся грозы и в страхе прижимался к Дилюку, если прогремело слишком уж внезапно, а сейчас даже не вздрогнул. Рагнвиндр подошёл к постели и взглянул на сонного спутника. И он уже протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но яростный голос прогремел в самой голове: «И что я хочу сделать?», и он едва заметно смутился и резко одёрнул руку, так и не притронувшись к нему. Нужно было уходить. Только было Дилюк направился к двери, как шум от его тяжёлых шагов не остался незамеченным. — И куда ты пойдёшь в такую погоду? — Кэйа всё еще лежал, но уже снова открыл глаза. Казалось, каждое произнесённое слово давалось с усилием. Тот остановился и повернулся к нему вполоборота. — У меня, в отличие от тебя, ещё много работы, мне незачем задерживаться здесь с тобой. — Хах, чтож, это верно… Надеюсь, отпуск не сделает из меня конченного алкоголика, — капитан лежал на боку, повернувшись лицом к собеседнику и положив себе согнутую руку под голову так, что ладонь оказывалась лежащей на затылке. — Если у тебя нет никаких планов, кроме выпивки в моей таверне, то приходи завтра на винокурню. И для тебя найдётся пара дел. Он точно не ослышался? Дилюк и зовёт в свой дом? — Это было бы… Мужчина резко замолчал, на лице появилось напряженное выражение, которое тут же исчезло. Больше заговорить он не пытался, как и не проявлял никакой реакции. Дилюк отчаянно пытался отвернуться и покинуть номер, но вместо этого не смог оторвать взгляд от лежащего рыцаря. Неужели у него поднялась температура и ему действительно плохо, что даже договорить тяжело? Хозяин таверны старательно постарался подавить возглас сомнения. Ведь разве могло это надменное, здоровое, самоуверенное существо страдать хоть один день в своей сознательной жизни? Тихо выругавшись, он подошёл к капитану. — Ты живой? Ответа не последовало. Рагнвиндр присел на колени, наклонился над лицом капитана и нерешительно протянул к нему руку. Обречённо выдохнув, он приложил ладонь ко лбу рыцаря, измеряя, нет ли у того жара. Вдруг Кэйа схватился за его рукав и притянул к себе. Ощущение было таким острым — сновидение и реальность, слившиеся воедино, — Кэйя не знал, сколько сможет продержаться. Впрочем, замешательство длилось не долго. Всё ещё не открывая глаз, Олберич оторвал голову от подушки и придвинулся ещё ближе. До лица Дилюка оставалось пара сантиметров. Они застыли буквально нос к носу. Дилюк вдруг как будто пришел в себя. Он посмотрел на капитана и на его лице появилось выражение растерянности. Неужели, он был готов к такому исходу? И тут сам удивился своей реакции — отвратительному инстинкту, внезапно сподвигнувшего на то, что и в кошмарах ранее бы не произошло. Он неожиданно подался вперед и осторожно поцеловал рыцаря. Кэйю обезоружила такая дерзость. Настолько, что он даже и не подумал сопротивляться. В полудрёме лишь немного приоткрыл рот, и Дилюк тут же прикусил его нижнюю губу. Скользнув своим языком внутрь, он углубил поцелуй. Медленно, осторожно, нежно… Кэйа издал тихий стон. Номер погрузился в мёртвую тишину, которую разбивали лишь прерывистые вздохи. «Снова сон. Но в этот раз такой реалистичный…» — подумал капитан и даже не усомнился в том, что всё может происходить в действительности. В комнате было темно и из открытой форточки веяло холодом, но он ощущал несомненно: ещё немного и точно сгорит. Ветер завывал, гнул деревья до самой земли и норовил вырвать их с корнем. Придя в себя от звука очередного скрежета веток за окном, Дилюк резко отстранился. В широко раскрытых глазах плескалось изумление. Набрав в грудь побольше воздуха, он почувствовал, что находится в полном недоумении. Он мучился, пытаясь придумать, как бы ему избавиться от огромного удушливого огненного шара в груди, что сковывал дыхание, расслабиться и подумать о другом. Не о том, что только что добровольно в трезвом состоянии поцеловал заметно опьяневшего рыцаря, который, к тому же вряд ли осознал произошедшее. Некоторое время он просто смотрел на заснувшего капитана, изо всех сил пытался сосредоточиться, однако в голове у него было мутно. Пожалуй, любой в здравом уме и твердой памяти на его месте был бы точно так же захвачен врасплох. Паника чуть утихла, лишь снова поразило то, насколько опрометчивым был недавний поступок. Попытался оправдать себя, но как это сделать — не представлял. В конце концов он не решился более описывать про себя чувство, что захватило преимущество над разумом. Ещё раз оглянул крепкоспящего: тот в свою очередь перевернулся, и теперь одна его рука была запрокинута за голову, а другая покоилась на груди. Во сне лицо Кэйи было умиротворенным и спокойным — такого выражения Дилюк никогда у него прежде не замечал. Что-то существенно поменялось, но он не был уверен, что готов разбираться в этом именно сейчас. Спустя несколько минут, в тишине хлопнула дверь. От резкого хлопка капитан открыл глаза и недоумённо поднял голову. Его взгляд озадаченно блуждал по комнате в поиске источника звука. Никого рядом не было.

***

На винокурне кипела жизнь. Вокруг Дилюка кипела жизнь. А сам он сидел за столом со стаканом воды в руке, пытался разобрать своё неразумное поведение и отношение к человеку, чьё имя хотелось выкинуть из головы. Было бы это так легко. Все мысли приводили его в состояние какого-то вялого овоща и он совершенно ничего не мог с этим поделать. Вдруг знакомый голос вырывает его из тягостных размышлений. — Привёл в любовный отель, бросил и не заплатил вдобавок. Дилюк, я искренне сочувствую твоим любовницам. Неужто с ними ты поступаешь ровно также? — подходя ближе, Кэйа драматично пожаловался. «И кто его впустил?» — Рагнвиндр делает глоток, чтобы смочить горло, и хмуро смотрит на невежественного парня. Снующие туда-сюда горничные перешёптываются, то и дело стараясь незаметно поглядывать на парней, что ведут крайне занятный диалог. — Я думаю, у рыцарей Фавония нет проблем с морой. И скажи спасибо, что не бросил в одной из проточных канав. — А что, было желание? — До сих пор осталось. «Началось» — подумал и чертыхнулся про себя Кэйа. В этой жизни он бесконечно мог смотреть на огонь, воду и на перепады настроения Дилюка по отношению к нему. То общается, как ни в чём не бывало, помогает добраться до отеля и протрезветь… То хмурится и не отказывает себе в резких, и порою жестокосердечных высказываниях. И как такого понимать? Кэйа моментально вспомнил о своей инструкции для Кли и пожелал всей душой, чтобы и для него написали руководство по общению с непостоянным в эмоциях и чувствах хозяином таверны. — Ладно, ладно, не кипятись. Я сюда не злить тебя пришёл. — И зачем ты тогда явился? — стараясь звучать строго, произнёс Дилюк. Выгонять названного гостя, однако, при этом не намеривался. — В смысле «зачем»? Не ты ли вчера звал меня и умолял помочь тебе на винокурне? — Да. Теперь вспомнил. Я действительно предлагал тебе заняться делом вместо попойки, — интонация не предвещает ничего хорошего. В голове крутился один единственный вопрос: «Как много он помнит?». — Чтож, в таком случае проследуй за мной, — продолжает Рагнвиндр, ухмыляется и с вызовом смотрит на гостя. И почему-то от этого взгляда Олберич вновь чувствует себя не в своей тарелке. Он осязает подвох, видит его, но не понимает в чём он. Остаётся только проверить на деле. — Ну, веди… И Дилюк ведёт его к массивной двери, ведущей во двор.