Глава 2. Тэру-тэру-бозу
24 сентября 2022 г., 12:00
Тэру-тэру-бозу, помоги японцам. Будда, вытри слёзы, утром будет солнце. Разгони-ка тучи, Тэру-тэру-бозу, Чтоб на небе ночью стало видно звёзды. Японская обрядовая песенка (вольный пер. prohodimess)
— Васи рюди постоянно находирись возре нас, — старательно выговаривая непривычные звуки, перевёл Ёсикава. Данька про себя тоскливо взвыл: можно подумать, они с Валеркой несколько суток кряду тряслись в этом чёртовом вагоне просто ради удовольствия. Да и Мишу Берензона вовсе не радовала накладная борода. — Наши сотрудники доставили вам неудобства? — спросил Дзержинский. — Васи рюди обыскивари всё подряд, дазе уборную, — заявил Ёсикава. — Дэни-сан, — он вежливо кивнул в сторону Даньки, — сообсил нам о васих предполозениях. Но мы хотери бы знать, как вы сами объясните эту... срезку. — Простите? — Срезка, — повторил японец. — Посему васи рюди средят за нами? Дзержинский был невозмутим. — Как вам известно, на днях мы получили информацию о готовящемся покушении, — произнёс он. — Мы были вынуждены немедленно принять меры к вашей защите и надеемся на ваше понимание. В кабинете повисла тишина. Танака с сомнением посмотрел на ребят и что-то негромко сказал Ёсикаве. — Как дорго васи рюди будут нас сопровоздать? — осведомился тот. — Пока мы не убедимся, что угроза миновала, — не допускающим возражений тоном отозвался председатель. — Вы проделали долгий путь. Если у вас нет других вопросов, вы могли бы прямо сейчас отправляться в «Савой». —В «Савой»? — Брови Ёсикавы чуть заметно приподнялись. — В общежитие Наркомата иностранных дел, — подтвердил Дзержинский. — Пребывание в «Метрополе» вместе с остальными делегатами было бы для вас слишком... рискованным. — А васи рюди?.. — Разумеется. Наши люди поедут с вами.***
Уже через полчаса, когда добрались до «Савоя», дождь хлестал как из ведра. За пару минут, пока бежали от машины к отелю, все успели промокнуть до нитки, и остаток дня японцы провели в номере, стараясь не обращать внимания на Даньку — тот пристроился в уголке, прямо на полу скромно обставленной комнатки (Валерка остался дежурить у входа). В «апартаментах третьего класса» с низким потолком, двумя кроватями и письменным столом неярко горела неказистая настольная лампа. На одной из стен, выкрашенных в скорбный тёмно-зелёный, серебрились металлические крючки для одежды. Художественное оформление номера состояло из миниатюрного портрета унылой женщины и резной дубовой полки, где сиротливо приютилась пара книжонок, забытых здесь кем-то, вероятно, ещё в незапамятные времена. Ёсикава взял в руки книжки; внимательно полистал, изучая. — Русская ритература, — резюмировал японец и протянул Даньке два тонких издания в пыльных обложках. На одной значилось: «Натъ Пинкертонъ. Знаменитый сыщикъ», а по другой жирным пауком растеклось огромное чернильное пятно. Данька сунул книжки за пазуху и прислушался. Выл ветер. В оконное стекло с бешеным стуком врезались мириады крупных капель. Дипломат обратился к нему лишь однажды: в номер принесли ужин, и Танака поинтересовался, как часто русские едят лягушек, а услышав, что Данька никогда в жизни не ел лягушку, посмотрел на своего охранителя с недоверием и неприязнью. Стрелка часов наконец подползла к десяти. Ночевать было приказано в соседнем номере: пожелав японцам доброй ночи, Данька уже направился к двери, когда Танака вдруг что-то серьёзно сказал Ёсикаве. — Что он говорит? — обернулся Данька скорее из вежливости, чем из интереса. — Танака-сан говорит, нузно повесить за окном тэру-тэру-бозу. Данька выпустил дверную ручку. — Кого повесить? — Тэру-тэру-бозу, — доброжелательно покивал Ёсикава: когда оказалось, что чекисты не собираются досаждать им своим присутствием ещё и ночью, его настроение заметно улучшилось. — Сейтяс показу. Скомкав кусочек бумаги, Ёсикава накрыл его белым носовым платком и перевязал бечёвкой по линии горла. — Видите, Дэни-сан? Данька шагнул ближе. В ловких руках Ёсикавы лежала похожая на привидение бумазейная куколка. Синим химическим карандашом японец обозначил на тканевом личике глаза-точки и большой улыбчивый рот. — Надо повесить за окно, и тогда Будда попросит природу не пракать. Данька повертел человечка в руках и вернул Ёсикаве; подумав, прошагал к окну, на всякий случай поплотнее задёрнул портьеры и повернулся к переводчику. — Переведите товарищу Танаке. Верхний свет не включать. И... вешать никого не нужно. Ёсикава перевёл. Танака вежливо наклонил голову: Даньке подумалось, что дипломат весьма умело скрывает раздражение, вызванное присутствием охраны. — А вы, Дэни-сан? — любезно поинтересовался Ёсикава. — Товарищи сменят нас утром, — отозвался Данька с пока ещё неясным беспокойством. — Я буду рядом, за стенкой. И, пожалуйста, не забудьте запереть на ночь дверь. Не успел он войти в свой номер, как за окном разразилась гроза. Громовые раскаты потрясали небосвод, словно все боги Японии устроили наверху дикую пляску с бубнами. Шаги и разговоры за стеной стали почти не слышны. Данька пожевал припасённую горбушку, запил водой из фляжки и решил начать с Пинкертона. «Была ужасная осенняя ночь. Со страшной силой вѣтер рвалъ оконныя ставни и дико завывалъ на улицахъ. Косой дождь хлесталъ в лицо запоздалымъ прохожимъ, обдавая их сыростью и холодомъ». Было очевидно, что за описанием зловещей ночи последует жуткое, кровавое преступление. Данька, которому этого добра вполне хватало на службе, потерял интерес к книжице и глянул на часы: уже перевалило за полночь. Между громовыми раскатами из-за стенки доносились звуки шагов и равномерный бубнёж японцев — и чего им не спалось? Данька стал думать о Варе: они не виделись уже больше недели, и он ужасно скучал. Когда-то давно, полгода назад, в такой же промозглый вечер Варя оказалась на пороге его комнаты. Данька с нежностью вспоминал холодную ладошку, серьёзные глаза с жемчужными капельками на ресницах... Эх, увидеться бы. Или хоть позвонить. Но от японцев отойти было нельзя, а карманных телефонов, увы, пока не придумали. Он тихо вздохнул, потянулся за второй книжкой и раскрыл её наугад. «Мнѣ приснился сонъ, котораго никогда не могъ я позабыть и въ которомъ до сихъ поръ вижу нѣчто пророческое, когда соображаю съ нимъ странныя обстоятельства моей жизни». Данька усмехнулся. Если бы он соображал странные обстоятельства своей жизни с тем, что ему время от времени снится, то давно оказался бы на Преображенке. Чего стоит только бесцеремонно влезающий в его сны говорящий ворон-всезнайка. «Читатель извинитъ меня, ибо, вѣроятно, знаетъ по опыту, какъ сродно человѣку предаваться суевѣрію, несмотря на всевозможное презрѣніе къ предразсудкамъ». Жаль, чернилами залило фамилию на обложке. Что ж, писатель, кем бы ты ни был — ты определённо попал в яблочко. Взять, к примеру, тех же японцев. Взрослые, образованные товарищи, а верят во всякое — хуже малышни... Тишину ночи разорвал пронзительный вопль: несомненно, за стеной — и следом за ним ещё один. Данька метнулся в коридор, плечом врезался в дверь соседнего номера — та оказалась почему-то не заперта. Японцы стояли у широко распахнутого окна, и Данька отшвырнул их в глубь комнаты, куда ветер, по-пинкертоновски завывая, пытался утянуть тяжёлые портьеры. Чертыхнувшись от ударивших в лицо холодных брызг, он с усилием захлопнул створки, потянул шпингалеты, задёрнул шторы; бегло осмотрел незадачливых крикунов: целы — и шагнул к Ёсикаве, не сдержавшись: — Какого дьявола?.. В проёме возник растрёпанный Валерка с наганом. На его куртке, волосах и щеках россыпью блестели капли. — Что случилось? Кто кричал? На лицах японцев не было и тени страха. Более того: они выглядели довольными и умиротворёнными. — Мы критяр, — с поклоном отозвался Ёсикава и для чего-то уточнил: — Хором критяр. — Зачем? — спросил Валерка растерянно, не убирая наган. — Дань? Но Данька лишь хмуро пожал плечами. — Гроза, — безмятежно сообщил Ёсикава и для убедительности показал пальцем на штору, где блуждали неясные тени: вековые тополя под окном неистово размахивали ветвями, похожими на скрюченные коричневые пальцы. — Почему была открыта дверь? — резко спросил Данька. — Мы закрыри, Дэни-сан, — удивлённо отозвался Ёсикава. — На ключ? — уточнил Валерка. — Затем на клють? — ещё больше удивился Ёсикава и оглянулся на Танаку: тот сохранял невозмутимость. — Так. Хорошо. А окно... — Данька на секунду приложил ладонь ко лбу, потом вдруг отступил на шаг, произнёс озадаченно: — Только не говорите, что вы... неужели вы и правда своего Петрушку... — Какого Петрушку? — Валеркины слова утонули в громовом раскате. Ёсикава неожиданно улыбнулся и извлёк из складок длиннополого халата маленькое рукодельное привидение. — Тэру-тэру-бозу не весали, Дэни-сан, — заверил он Даньку и объяснил: — Мы критяр в окно «кувабара». Всегда нузно два раза критять «кувабара», стобы перестать грозу.***
Данька стоял сбоку у окна, всматриваясь в щель между занавесью и оконным проёмом. Дождевые капли в свете ночных фонарей блестели, как звёздная россыпь Млечного пути. — Им что, плевать на собственную безопасность? — Может, и так, — тихо засмеялся Валерка. — Кажется, у них в Японии считается, что смерти нет. — Как это? — Ты не умираешь, а рождаешься заново, только в другом теле. Жил по совести — будешь снова человеком. — А если подлюкой был? Валерка вздохнул, сковырнул с подоконника кусочек старой краски. — Станешь букашкой. Или деревом. Гроза прошла, и за стенкой стало тихо: неугомонные японцы наконец улеглись спать. — Формально они сделали всё, как ты сказал, — заметил Валерка. — Дверь закрыли, свет не включали, этого не вешали... как его? — Тэру-тэру-бозу, — рассеянно отозвался Данька. — Слушай, Валерка, а Будда — это кто? Японский бог? — Не совсем. Скорее древний мудрец. Я читал, давно... Он царём был сначала, потом сбежал из дворца, много лет бродил по свету в одиночестве и... понял, как устроена жизнь. В чём причина человеческих страданий. Данька сел на пол, зарылся пальцами в чёлку, подумал. — И в чём? Валерка покачал на ладони привидение, на всякий случай отобранное у японцев, поправил очки. — В невежестве. Ну, когда человек всю жизнь гонится за ерундой и забывает о чём-то главном. Данька кивнул. Тэру-тэру-бозу в руке у Валерки улыбался весело и безмятежно.
