Глава 5. Чёрные крылья
5 октября 2022 г., 21:00
Шабаш калился и лысел, Пот лился горячо, Раздался звон — и ворон сел На белое плечо. И ворон крикнул: «Nеvеrmоrе!» — Проворен он и прыток, Напоминает: прямо в морг Выходит зал для пыток. В. Высоцкий, «История болезни»
Секретарь оказалась пожилой, бледной, немного чопорной дамой со старомодным пучком на затылке. Пучок был таким внушительным, что в нём, как в гнезде, могла бы запросто поселиться какая-нибудь бездомная птица. — Разумеется, записано. — Голос у неё был скрипучий, но твёрдый. — У нас с этим строго. Как ваша фамилия? Варя представилась, раскрыла корочки. Секретарь не удивилась. — Хорошо, товарищ Векшина. Присядьте и подождите. Она раскрыла пухлую тетрадь, воздела к носу допотопный лорнет, поискала глазами и неожиданно нахмурилась. — Странно. Здесь нет ничего о вашем японце. — Что? — машинально переспросила Варя. — Но... ведь кто-то же написал заметку? — Разумеется, — величественно согласилась дама, слегка качнув серебристым гнездом. — Как такое возможно? Дама задумалась, внимательно посмотрела на Варю через блестящие стёклышки. — Например, если распоряжение поступило от кого-то... из вашего ведомства. Вы меня понимаете? — Значит, в журнале регистрируются не все посетители? — Я уже сказала всё, что хотела сказать, — сухо заметила секретарь. — Вам виднее. — Допустим, — кивнула Варя. — А кто подписал заметку в печать? Дама опустила лорнет и быстро протёрла стёкла белым батистовым платком. — К сожалению, Варвара Александровна, данный вопрос не в моей компетенции. — А в чьей? — поинтересовалась Варя. Дама отложила лорнет, наклонилась к Варе и, словно доверяя ей какую-то тайну, едва слышно проговорила: — Третий этаж. Первая дверь направо. Варя удивилась, поблагодарила и спустилась ниже — в полутёмный коридор третьего этажа, где возле двери с табличкой «Глав. ред. тов. Мартыновский» собралось десятка полтора сотрудников с кислыми выражениями на лицах и бумажными кипами в руках. — Не принимает, — сообщил Варе кто-то обречённым шёпотом, но Варя пробилась сквозь толпу (у неё за спиной возмущённо зароптали), вошла в кабинет и, ещё не успев осмотреться, услышала, как откуда-то сверху прогремело: — Вам же русским языком было сказано: я занят! Невысокий господинчик в клетчатом костюме и клетчатых же носках, стоящий прямо на столе с длинноносой лейкой в руках, даже покраснел от возмущения. Над его лысой головой колыхалось, очевидно, ожидая полива, густое кустистое растение. — Здравствуйте, — сказала Варя. — Что вы себе позволяете! Немедленно вон! — закричал господинчик, неловко взмахнул руками и едва не упал. Лейка дёрнулась, по столу моментально растеклось широкое озерцо, и клетчатый человечек зло выругался себе под нос. Молча шагнув к двери, Варя провернула торчащий в замке ключ и обернулась. Господинчик нерешительно переступил мокрыми носками на лакированном столе. — А кто вы, собственно, такая? — спросил он, прищурившись. — Спускайтесь, гражданин Мартыновский, — железным голосом попросила Варя. — Будем знакомиться.***
Здание было старинным, с высокими потолками, колоннами и галереей, тянувшейся по периметру огромного посольского зала. Председатель Центрального исполнительного комитета СССР Михаил Иванович Калинин ожидал церемонии, сидя за внушительным дубовым столом, установленным на высокой кафедре под арочными окнами, похожими на церковные витражи. Данька с Валеркой провели японцев по длинному коридору, ведущему в посольский зал, и синхронно посмотрели на часы: до начала оставалось ровно две минуты. Валерка украдкой глянул на Даньку. Тот сделал вид, что не заметил: всё ещё злился на него за вчерашнее. А вчера — так просто рвал и метал. Потому что нормальные люди не провожают девушек, даже очень симпатичных, пешком чёрт знает куда, на другой конец города, никого не предупредив. Ещё нормальные люди перед дежурством ложатся пораньше и не мешают спать товарищам; они собранны, ответственны, пунктуальны и «ты бы ещё до утра болтался где-то, звездочёт, пока я бегаю ночью по улицам и как дурак тебя, Валера, ищу». Со звездочётом он, как водится, точно угадал, хотя с эмоциями и переборщил — ну ничего, отойдёт... — Дэни-сан, — почтительно обратился к Даньке Ёсикава. — Где мы мозем переодеть насу одезду? — Что? — удивился Данька. — Зачем? Японцы прибыли на церемонию в прекрасных, образцово выглаженных и явно дорогих костюмах. — Товарись Калинин — осень увазаемый теловек, — отозвался Ёсикава. — Нам нузно переодеться в рэйфуку. Данька только сейчас заметил в руках японцев тёмные кофры. Валерка мысленно зарычал — что за чёрт, неужели нельзя было сказать раньше? — но Данька только вздохнул: очевидно, что спорить в этом деле было бесполезно. — Пойдёмте, я провожу вас. Валер, передай товарищу Калинину, что мы задерживаемся. Он провёл их в комнату, ближайшую к церемониальному залу, и остался ждать у дверей. Ещё по дороге в посольство Данька поинтересовался у японцев, не выходил ли с ними на связь кто-нибудь из местной газеты. — Нет, Дэни-сан, — удивлённо отозвался Ёсикава. — Соверсенно тосьно нет. Токити Танака смерил Даньку холодным взглядом и произнёс что-то, почти не разжимая губ. — Танака-сан ситает, сто вы задаёте странные вопросы, — сообщил Ёсикава. — Мы не имеем возмозности говорить с кем-то без васего сограсия. Дипломат появился минуты через три, облачённый в удивительный старомодный костюм глубокого чёрного цвета: распашную куртку и брюки, сильно напоминающие юбку, с жёсткими складками и боковыми разрезами от талии до бёдер. Даньке показалось, что японец стал похож на ворона, который вот-вот крикнет «кар», расправит чёрные крылья, поднимется в воздух и, сшибая висюльки с хрустальных люстр, с реактивным свистом вылетит на волю прямо через цветные оконные витражи. Из-за двери, точно отзываясь на его мысли, вдруг донёсся звон стекла и сдавленный крик. — Стойте здесь! — бросил Данька Токити Танаке, выдернул наган и распахнул дверь. ...Потом ему будет казаться, что эта секунда рассыпалась на множество крошечных мгновений — как однажды разлетелись в пальцах у сестрёнки кроваво-красные бусины, нанизанные на непрочную нитку. Когда он будет вспоминать эту секунду, то увидит, как падает, падает, падает Каёши Ёсикава — и валится на пол с каким-то деревянным стуком, закрыв глаза и широко раскинув руки; как исчезает в оконном проёме, бросив окровавленный нож, незнакомая фигура в выцветшей гимнастёрке; как на груди японца растекается большое тёмное пятно, а в дверях мелькает бледное, испуганное лицо дипломата: Данькино «стойте здесь», конечно, осталось для него пустым звуком. Данька рванулся к раскрытому окну и прыгнул вниз, на мёрзлый чернозём.***
— Нельзя писать имя человека красным карандашом: накликаешь беду, — сообщил Андрейчиков. — А если лечь спать после обеда, превратишься в быка, — добавил Демненко и улыбнулся Варе. — Ну, или в корову. Варя рассмеялась и повесила куртку на крючок. — А я из редакции, ребята. — И как? — нетерпеливо спросил Демненко. — Главный редактор мне не понравился. Сноб и ханжа. Народу — полный коридор, а он стоит себе, цветочки поливает... — А про заметку-то? — напомнил Демненко. — Он утверждает, что конверт с текстом и фотографией принёс посыльный из НКВД. Говорит, был у товарища особый мандат аж от самого товарища Калинина! Так что лишние вопросы задавать он побоялся. Сергей задумчиво поскрёб на затылке рыжую шевелюру. — И фамилии у посыльного, конечно, не было. — Увы, — пожала плечами Варя и извлекла из сумки небольшой казённый пакет. — Зато у нас есть вот это. Конверт внутри. Отдадим экспертам, пускай разбираются. — Умница, — похвалил Демненко. — А как он выглядел, посыльный этот? — Мартыновский говорит, обычное лицо, ничем не примечательное. Лет сорока. Гимнастёрка вытертая... В коридоре послышались чьи-то голоса, и все оглянулись на дверь, но тут же снова стало тихо. — Значит, гимнастёрка. М-да, негусто, — покачал головой Сергей. — Нет, не может быть. О японце знаем только мы. — Почему это? Наружная охрана могла знать, — подал голос Андрейчиков. — Которая сегодня под окнами в посольстве. Опять раздался шум в коридоре, и на этот раз он дополнялся каким-то странным повизгиванием. — Наружная охрана, — медленно повторила Варя. — Вот что я думаю, ребята... Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался щенок кремового цвета с толстыми лапами, ясными глазами и развесистыми ушами. Стуча коготками по паркету, он вихрем промчался перед носом у ребят и влетел под стол. Следом вбежала коротко стриженная девушка в кожаной куртке, остановилась на пороге и спросила растерянно: — Где он? Вы его не видели? Варя сразу узнала в ней Данькину сестрёнку, хоть и видела её мельком всего лишь один раз. — Кого? — Демненко и Андрейчиков переглянулись. — Щенка, — сказала девушка взволнованно, прислушалась и позвала тихонько: — Раста, Раста! Услышав своё имя, щенок высунул из-под стола широкую мордочку с блестящими глазками и упруго застучал хвостом. В кабинет вошёл Степнов и незнакомый молодой человек — тоже в кожанке, стройный, крепкий и смуглолицый. Все вскочили и вытянулись по струнке. — Вольно, — невесело сказал Степнов и устало кивнул на своих спутников. Парень смотрел серьёзно, а девушка — с дружелюбным любопытством. — Встречайте пополнение. — Он прошагал к столу, схватил трубку внутренней связи, набрал номер и произнёс: — Так точно, прибыли. Что? Никак нет. Можно сказать, вчетвером. А потому как физкультурники ваши... в некотором смысле... не вдвоём приехали. А вот так. Ещё псину с собой приволокли.***
Он бежал, пригибаясь и растопыривая локти, к иссохшим, но всё же спасительным кустам, высаженным по периметру палисадника. За кустами — несколько яблонь, а за ними — невысокий забор. Там белобрысый гадёныш уже не достанет. Не успеет. Интересно, разглядел ли Щусь его лицо? А впрочем, неважно. Ещё минута — и получишь сполна. За всё. Идейный ты наш. С-сука... Данька знал, что не промахнётся: промазать с полутора десятков шагов даже в бегущего было невозможно. Тот нервно оглянулся; не прицеливаясь, Данька нажал на спусковой крючок, но вместо выстрела противно, сухо щёлкнуло. Вот же чёрт! Бандит, воспользовавшись заминкой, юркнул в сухостой. — Тащ начальник, уходит! — вдруг завопил чей-то скрипучий, отчаянный голос. — Догна-ать! — взревел другой. За спиной застучали сапоги. Патрульные! Как он мог забыть! — Оцепить палисадник! Никого не выпускать! — крикнул Данька, задыхаясь. Перед ним мелькнули двое в милицейской форме: один крупный, с кривым, сломанным, вероятно, в драке носом, и другой — поменьше, бледный, с глазами навыкате. Перепрыгнув через сухостой, Данька снова поймал взглядом бандита — и тут же охнул от резкой боли в предплечье. Выбитый из руки наган с тупым стуком упал на землю. Данька растерянно обернулся; заметив летящий в лицо волосатый кулак, успел отшатнуться, однако лишь чуть-чуть: по скуле словно шарахнули кувалдой. Всё вокруг затуманилось и поплыло. Пальцы словно сами собой ухватились за шинельное сукно милицейской бекеши. Бросок — и грузное тело кривоносого тяжело упало на асфальт, воздух прорезал тяжкий стон. Данька хотел оглянуться в поисках второго, но не успел: голова взорвалась неожиданной болью, перед глазами вспыхнули цветные пятна и тут же погасли. «Прикладом. Сволочи...» — подумал Данька, проваливаясь в черноту. Когда выбежал Валерка, на улице было пусто. С револьвером в руке он осторожно обошёл здание и прилегающую территорию. В засохшем палисаднике обнаружил смятые листья, поломанные ветки и залитую кровью дорожку. Из окна доносились громкие голоса: отчаянные восклицания Токити Танаки, смысла которых никто не понимал, перемежались с успокаивающим, немного картавым тенорком Михаила Ивановича Калинина и сухими вопросами его пожилого седовласого спутника — личного доктора, по чистой случайности и как нельзя кстати тоже прибывшего этим утром на Большую Никитскую. Метнувшись было к калитке, Валерка остановился, глянул на часы и, подумав, вернулся к зданию посольства. Взбежал по ступенькам к проходной, схватил чёрную лакированную трубку и, кусая губы, стал торопливо крутить трескучий диск.
