Я тебя нарисую

У Джисона творческий кризис. Уже третий день он берёт карандаш в руки, садится рисовать в своем потрёпанном альбоме, и выходит что-то такое, что вполне мог бы изобразить детсадовец на первых уроках рисования. Джисон злится. Его это дико бесит. Все линии резкие, то слишком короткие, то слишком длинные, человеческие лица похожи на людей с физическими уродствами. Идей много, вдохновения море, а руки просто отказываются делать красиво. Всё детство ему говорили, что если он будет учиться рисовать, то просто потратит своё время в пустую, и сейчас он думает, что родители были правы. Хан вздыхает, закрывает толстый альбом и кладет его в сумку, вешая её на плечо. На часах ранее утро, Джисон выходит из дома и идёт к автобусной остановке, прячась от назойливого дождя под большим прозрачным зонтом. Началась осень, а с ней пришли и противные затяжные дожди, которые укутали Инчхон мокрой серой простынёй. Зябко. Джисон ёжится и прячет шею в широкое горло кофты. Каждое утро Хан встает чуть раньше, чтобы спросонья накидать пару штрихов в альбом, подольше попить кофе и спокойно позавтракать, а дальше уже идти на свой автобус и ехать в офис, куда он только устроился. Работа не пыльная: сиди, следи, чтобы каждая бумажка была в своей папке, отслеживай, чтобы ничего не перемешалось, гоняй чаи и занимайся своими делами. Только вот встать пораньше — это дело такое, противное, но Джисон встаёт, рисует, пьёт, ест и делает все свои дела, потому что знает только одно: он увидит в автобусе его. Хан устроился на работу месяц назад, и ровно месяц назад он начал ежедневно видеть в автобусе одного человека. Парень всегда сидит в середине автобуса и смотрит в окно, слушает музыку в наушниках и иногда рисует пальцем на запотевшем стекле. Джисон как-то заметил, что тот нарисовал небольшую карикатуру хрюшки в самом углу окна, но она потекла через две остановки. Хан перестал залипать в телефон, он стал смотреть на парня. Он, как решил Джисон, заходит на самой первой остановке, поэтому всегда оказывается в автобусе раньше, и выходит на самой последней, потому что Хан выходит за две до конечной. Джисон много раз придумывал истории о том, куда тот едет, чем будет заниматься и как поедет назад, только на обратном автобусе Джисон его ещё ни разу не видел. Один раз Хан решил нарисовать его, но тот отвернулся к окну и ни разу не повернул голову достаточно, чтобы Джисону было видно его профиль. Зачем-то Хан всегда садился чуть дальше на параллельный ряд, чтобы смотреть на него наискосок, пиля взглядом то его затылок, то профиль. Сначала он думал, что это чисто в изобразительных целях, чтобы однажды запечатлеть его на бумаге, но потом сдался и согласился с тем, что он просто красивый и на него хочется смотреть. Одним утром Джисон сел в автобус, а его не оказалось. Была старушка, женщина с огромной сумкой, две болтливые девчонки, хмурый мужчина и Хан. В тот день Джисон перепутал местами документы в папках, и к концу недели ему сделали выговор. Он не видел этого парня утра три, а когда тот появился, Джисон решился сесть чуть ближе, чтобы лучше рассмотреть его лицо и попытаться нарисовать в перерывах между работой, не забывая правильно раскладывать доставляемые документы. Сегодня автобус чуть задерживается. Хан мелко дрожит от сырости и дождя, который ветром залетает под зонт. Когда автобус наконец приезжает, Джисон заходит, закрывая свой огромный зонт и садясь на свое привычное место, сразу кидая взгляд на знакомый затылок. Он покрасил волосы. Они стали нежно-карамельного цвета вместо привычно темно-шоколадного, отчего Джисону очень хочется увидеть лицо паня, чтобы оценить, как всё это смотрится вместе. Разумеется, в изобразительных целях, взглядом художника. Хан вставляет наушники в уши, упирается головой в окно и смотрит на улицу, которую нещадно заливает мелким, но таким противным дождём. Мимо проносятся машины, дома, магазины, люди с зонтами, собаки, вывески, кафешки. Спокойная музыка гипнотизирует, и Хан готов уже уснуть, как тут чужая рука касается его плеча. — Что-что? — Хан достаёт один наушник из уха. — Молодой человек, — женщина смотрит на Джисона поверх маски, — помогите человеку выйти. Хан переводит взгляд к двери автобуса, замечая человека в инвалидном кресле, одну ручку которого держит он. — Возьмём с двух сторон, приподнимем и вывезем, — парень кивнул Джисону с кресла на дверь, на крутых поворотах одной рукой едва удерживаясь за поручень. Хан кивнул и встал рядом, поддерживая кресло и кидая взгляды на парня. Ему идёт новый цвет волос. Джисон заметил, что тот чуть выше Хана, что глаза у него выразительные и глубокие, а уголки губ острые, в одном ухе у него два колечка, а в другом — длинная цепочка почти до плеча. Джисон неприлично долго смотрел, только к остановке одёргивая себя. — Готов? — Готов. На остановке они подняли кресло, чуть касаясь друг друга плечами, вывезли его, поклонились человеку и вернулись в автобус. Джисон снова сел на свое место, прижал мокрый зонт к ногам и уставился в окно, словно ничего и не было. Только сердце готово было пробить рёбра. — Джисон, — в кабинет зашел парень, которого едва было видно за огромной стопкой бумаг, которую он кинул прямо перед лицом Хана, — это надо рассортировать по папкам. — Хёнджин, — Хан скривился, оценивая взглядом толщину стопки, — вы собрали со всего офиса? — Это со всех сотрудников нашего отдела, — тот пододвинул стул и сел напротив его стола, — я могу помочь, если хочешь. Директор просил передать, что как только закончишь, можешь быть свободен, так что могу ускорить твой процесс. Оба начали старательно перекладывать документы по папкам. Джисон ловко хватал документ и откладывал его в нужное место. Фамилия, имя, это с фото, это без фото, это с отдела продаж, это с отдела кадров, это… Мысли запнулись об автобус, о то инвалидное кресло и о его плечо, о то, о чем Джисон и думать не мог, когда сидел и смотрел в его затылок. — Эй, — Хёнджин резко выхватил папку из рук друга, — это папка с личной информацией сотрудников, а ты туда кладешь статистические данные. Закончили они быстро, в четыре часа Хан уже открывал свой зонт в дверях компании, намереваясь поехать на ближайшую станцию и выпить горячий кофе с куском чизкейка или булочкой, чтобы снять напряжение от количества работы. На самом деле, нагружали его редко, а если такое и происходило, рядом всегда был Хёнджин. Он работает в том же офисе, что и Джисон, он его стажировал первую неделю, а потом и вовсе стал приходить поговорить и пообедать вместе, отчего они, вроде как, подружились. Ну Хан матери по телефону называл Хёнджина другом, когда та спрашивала его о работе. Дождь никак не прекращался уже неделю, а противный ветер только усугублял ситуацию. Джисон любил осень, всю эту серую и уютную атмосферу, когда можно сварить дома какао и спокойно порисовать под расслабляющую музыку, но когда дело доходило до выходов на улицу, Хан просто ненавидел осень. — Здравствуйте, — Джисон открыл дверь кафе, и его встретил нежный запах кофе, выпечки и чей-то звонкий голос, — добро пожаловать. Свет был немного приглушенный, интерьер в темных коричневых тонах, пара круглых столиков были забитыми, и только один возле самой витрины свободен. Туда Джисон и повесил свой зонт. — Что будете заказывать? — голос обращался к неприятной женщине, которая всё время в очереди критиковала что-то с витрины и жаловалась на высокие цены, но всё же осталась и решила сделать свой заказ. Джисон стоял прямо за ней и рассматривал кофейную карту на стене, выбирая себе напиток, в пол уха слушая, как женщина не может определиться и как почти терпеливо ей отвечает парень за кассой. — Может, вы хотели бы карамельный макиато? — со вздохом, чуть раздражённо. Она опять чем-то недовольна. Джисон дожидается своей очереди, прокручивает в голове заказ, готовится открыть рот, как видит его. — Здравствуйте, что будете заказывать? — он что-то пробивает в кассе и не поднимает взгляд, карточкой тыкая в экран. — Чтоб её пронесло с этого латте. Так что будете? Джисон сталкивается с ним взглядом, забывая, что он хотел заказать. Все мысли о чизкейке с орео и ореховом латте просто испарились, а пальцы добела вцепились в телефон. — Хотите карамельный макиато? — он чуть наклонил голову, улыбаясь одними уголками губ. — Вы всем его предлагаете? — к Хану вернулся дар речи и он усмехнулся, всё же озвучивая свой заказ. — Это мой любимый кофе, — парень тыкает в экран карточкой, а Джисон ужасно жалеет, что взял ореховый латте, — Сынмин, сделай один ореховый. Бариста кивнул, тут же начиная шуметь кофе машиной. Парень за кассой продолжал что-то тыкать в экране, иногда раздражённо поглядывая на часы, а Джисон покорно ждал, когда уже можно будет оплатить. — Ваш латте и ваш ореховый латте, — юноша в круглых очках поставил два стаканчика на стойку и отошел протирать вспениватель для молока. — Я оплачу? — Джисон кинул голодный взгляд на свой стаканчик кофе. — Подожди еще минуту, — с нотками раздражения кинул парень, со всей силы тыкая картой в экран, — всё, за счёт заведения. Сынмин, я закрыл свою смену, пока. — Как за счёт заведения? Парень отошёл от кассы и стал развязывать свой чёрный фартук, на котором мелькнул бейджик с именем Минхо. Он снял его, отложил на стол, а фартук швырнул куда-то за стойку. — Моя смена закончилась минуту назад, значит, тогда же я официально уволился, поэтому мне абсолютно всё равно, за чей счёт ты пьёшь свой кофе, — он искренне улыбнулся своими острыми уголками губ, подходя к парню возле кофемашины, шепнув ему что-то на ухо, отчего тот сразу стал заниматься новым напитком. Джисон взял свой кофе и тарелку с тортом и сел за стол. Значит, его зовут Минхо. Хан достал свой альбом, открывая чистую страницу, которая была вся потрёпана из-за множества стираний ластиком, и снова начал кидать наброски, едва касаясь бумаги карандашом. — Я видел, как ты рисовал ту женщину из автобуса, — голос за спиной заставил вздрогнуть, — она всегда заходит на второй остановке. — Да, но у меня не вышло, — Джисон быстро перелистнул пару страниц назад, открывая карандашный набросок. — Похожа, — Минхо сделал глоток только что сваренного кофе, наклоняясь чуть ниже, отчего Хан уловил лёгкие нотки карамели, — даже сумка такая же. — Я думаю, я нарисовал ей страшный нос. — Он и в жизни у неё не очень, — парень наклонился ниже, внимательно смотря на набросок, — раньше они ездила с немолодым мужчиной, но полтора месяца назад они поругались, и он вышел возле метро. А потом она начала ездить одна. — Я ещё дедушку с переднего сидения рисовал, — Джисон пролистал еще пару страниц, открывая куда более чёткий рисунок, сделанный до его жуткого кризиса, — он всегда ездит утром по… — По пятницам, — в голос с ним закончил Минхо, отпивая ещё кофе и выпрямляясь, — он как-то говорил по телефону, что ездит в поликлинику на процедуры. — Сядешь? — Хан кивнул на стул напротив, тут же чувствуя, как щеки наливаются краской. — Ой нет, — парень сморщил нос, обводя рукой со стаканчиком помещение, — глаза бы мои это место не видели. Я пойду. Минхо надел бежевое пальто, потрепал Джисона по спине и направился к выходу, но тут же приостановился и сказал через плечо: — У меня не такие пухлые губы, — он скрыл улыбку за стаканчиком, раскрыл черный зонт и вышел в дождь. Джисон только понял, что на соседней странице был нелепый набросок карандашом, который он сделал в те недолгие секунды, когда парень оборачивался посмотреть в окно напротив. От стыда зарделось лицо, а чизкейк просто в горло не полез. — У вас можно взять с собой? До самой ночи Джисон стирал и рисовал его губы вновь и вновь, проклиная свои корявые руки. В утреннем автобусе Минхо не оказалось, а значит, на работе всё начало валиться из рук. Хан пролил Хёнджину на рубашку свой кофе, а тот от неожиданности уронил все документы, перемешивая их между собой. Чудом не дошло до директора, потому что парни, матерясь себе под нос, на чём свет стоит, быстро собирали бумаги и вытирали Хвана одновременно. Под конец рабочего дня у Джисона уже плыло в глазах, а сил не оставалось совершенно, хорошо, что завтра суббота и можно будет провести весь серый и дождливый день в кровати или в пределах комнаты. С этой мыслью Хан доехал в переполненном транспорте до своей остановки, а после даже не открыл зонт, двигаясь на автомате в сторону дома. — Выглядишь дерьмово, — на Джисона с экрана ноутбука смотрел Чонин, который развалился на кровати с пачкой чипсов, — ты же говорил, что у вас там особо не грузят. — Я сам себя гружу, — Хан точно так же свалился на кровати напротив экрана, держа в руках банку мороженого с шоколадной крошкой, — у меня проблемы. Чонин сел удобнее, кивая и набирая в руку побольше чипсов, чтобы сразу затолкать их все в рот. — Я не могу рисовать, — Джисон облизнул ложку, снова набирая большую горку мороженого, — кажется, что меня сейчас разорвет от количества идей, но как только я беру в руки карандаш, то всё. — Ты не пробовал временно перейти на краски? — Ян засыпал себе всю футболку крошками, снова засовывая в рот сразу несколько больших чипсин. — Я пробовал всё, но с каждым днём выходит всё хуже. Я скоро и круг обычный начертить не смогу. Парни познакомились в колледже, когда Джисон перешел на третий курс, а Чонин только поступил на первый. Они пересеклись возле доски объявлений, жадно смотря на желаемые кружки: Хан на художественный, а Ян на музыкальный. Оба стояли долго, пока младший не поинтересовался, что тормозит другого. У Джисона оба родителя были против увлечений сына, а у Чонина только мать, и все заявляли, что лучше заниматься бизнесом или точными науками, чем тратить время среди красок или в компании пианино. Тогда они договорились, что «я пойду, если ты пойдешь», а потом в конце недели стали встречаться за обедом и делиться успехами, новостями и способами скрывать увлечения от семьи. К Новому году видеться они стали чаще, начали обсуждать учебу, жизнь, подкалывать друг друга, на зимних праздниках они благополучно напились до чертиков, и только после этого признали, что теперь они официально друзья. — Пробовал взять перерыв? — младший смял пакет из-под чипсов в руках и кинул его куда-то за экран ноутбука. Джисон кивнул, выскребая из банки остатки мороженого. — Тогда надо выпить, — Чонин подмял себе под живот подушку и с довольной улыбкой уставился в камеру, — завтра выходной, сходим вечером в клуб, выпьешь пару стаканчиков и попробуешь что-нибудь накидать. Я как-то получил задание написать короткое музыкальное произведение, ничем не похожее на то, что уже было написано ранее, так мне только бутылка соджу помогла, я тогда даже конкурс выиграл. — Я помню ту композицию, — Джисон прыснул в кулак, — не думал, что это были твои пьяные фантазии. Джисон всегда ходил на концерты младшего, а тот ходил на выставки, в которых принимал участие друг. Хан редко соглашался на подобное, скорее сам Чонин заставлял его выставить пару работ, а не прятать их от всего мира в своем альбоме или в шкафу. Джисон согласился на клуб. В конце концов, месяц беспрерывной работы и две недели творческого кризиса знатно его выжали, было бы неплохо позволить себе расслабиться. — Чонин, — Хан уже держал мышку над кнопкой завершения видео связи, — а ты когда-нибудь влюблялся? — Я влюблён в музыку, — парень сверкнул ямочками на щеках и завершил вызов. Следующий вечер встретил Джисона громкой музыкой и яркими огнями. Чонин сразу потащил его в самую гущу событий, утягивая за рукав леопардовой рубашки, расталкивая толпу локтями. — Вот, — громко крикнул он, пытаясь переорать музыку, — это Феликс и Чан, ребята с музыкального. Джисон улавливал информацию кусками, пожимая парням руки и тщетно пытаясь представиться через шум. — Художник? — буквально прочитал по губам слишком красивого блондина со светлыми линзами. — Херов, — констатировал факт и крикнул Чонину на ухо, что пойдёт к бару, чтобы скорее выпить (надраться). Друг сел за столик в компанию музыкантов, тут же начиная что-то активно обсуждать, а Джисон едва пробрался через танцующих людей, заваливаясь на высокий барный стул. Музыка возле стойки была намного тише, даже почти было слышно, как болтает парочка слева от него и как заказывает напиток юноша справа. Джисон заказал виски-кола и сразу достал из сумки свой альбом, швырнув его на барную стойку. Невысокий, но подкаченный бармен поставил перед ним стакан, оценивающе заглядывая на страницы. — Интересное ты выбрал место для творчества. Хан пожал плечами и осушил стакан залпом, тут же попросив повторить, только уже без колы, чтобы взяло, так взяло. А по шарам дало действительно быстро: он не пил с самого выпускного из колледжа, а потом навалилась работа, проблемы, усталость. Алкоголь быстро расслабил, пустил приятное тепло от кончиков пальцев до самой макушки, в которой начало слегла кружить. Джисон взялся за карандаш и обернулся в поисках примера. Сбоку сидела девушка, трубочкой помешивая голубой коктейль в высоком стакане. Она все время смотрела на часы и, видимо, кого-то ждала. Джисон стал быстро черкать карандашом по бумаге, кидая на нее мелкие взгляды. — У неё глаза чуть ближе посажены, — в его альбом уткнулся чей-то палец. Хан поднял взгляд и увидел перед собой его. Минхо стоял за стойкой, протирал стакан и легко улыбался своей кошачьей улыбкой. Выглядел он, мягко говоря, потрясающе: широкая белая рубашка расстегнута на три пуговицы, черные кожаные штаны подчеркивают тело, на руках такие же кожаные браслеты, а глаза подведены тёмным карандашом. Если бы Джисон мог, он бы нарисовал его прямо сейчас со всеми мелкими деталями. — Ты и тут работаешь? — пальцы Хана вцепились в пустой стакан, отчего Минхо без лишних слов подлил ему ещё виски. — Нет, тут работает мой друг, — он кивнул куда-то в сторону, — попросил помочь ему сегодня, в субботу народу слишком много. А ты, я смотрю, не только кофе в одиночку пьёшь. — Я не один, — он отчего-то смутился, понимая, что даже представить не может, в какой части клуба находятся его друг и компания, — я тут с друзьями. — Но напиваешься ты один. — Но напиваюсь я один, — нехотя сдался и перевёл взгляд на свой рисунок, а после на то место, где ещё недавно сидела девушка. — Я тоже планировал сегодня выпить, — Минхо налил себе такой же стакан виски, кинул туда большой шарик льда и протянул стакан к Джисону, — Ли Минхо, за знакомство? — Хан Джисон, — он стукнул своим стаканом о его, — за знакомство. — Месяц катались вместе в автобусе, а в итоге познакомились в клубе, — он сделал глоток, облизнул губы и убрал стакан за стойку, пока друг не стал ругаться, что тот не помогает с работой, а лишь надирается с посетителями. Джисон почувствовал, как его щеки краснеют. Получается, Минхо тоже видел его каждый день. Что-то внутри подсказало Хану, что парень в курсе, как тот пялился и как пытался рисовать его множество раз. Джисон допил бокал. — Налей ещё полный, — слабый организм был явно против, потому что Джисона уже знатно вело и ему приходилось фокусироваться на предметах, — из-за тебя я не дорисовал её. — В ней не было ничего особенного, — Ли наполнил его стакан наполовину, убирая бутылку за барную стойку, — иначе домой не дойдешь. — Раз в ней не было ничего особенного, — Джисон опрокинул в себя виски и взялся за карандаш, — я тебя нарисую. Минхо снова по-кошачьи улыбнулся. Как Джисон добрался до дома, он не помнил. Не помнил, как его вывернуло в переулке на новые кроссы Чонина. Не помнил, как младший взвалил его себе на плечи и тащил до самой квартиры. Не помнил, и как переоделся, принял душ и лег в кровать. Утром он понял только одно: он знатно перебрал. Голова трещала, во рту пересохло, живот крутило, а тело ломило. Весь вчерашний вечер оказался черным пятном в памяти Джисона. Рядом с кроватью валялась приоткрытая сумка и из неё торчал альбом. — Зачем я брал его с собой? — держась рукой за голову, Хан потянулся к альбому, просматривая последние последние страницы. Набросок девушки, кривой рисунок стакана со льдом, кто-то похожий на Чонина… И рисунок парня в белой рубашке, чертовски похожего на него, рядом карандашом нацарапан номер телефона и «пьянь, позвони, нарисуешь на трезвую».