На другой стороне леса

      Силач проснулся, и когда воспоминания прошлого дня начали наполнять его полупустой мозг, подобно тому, как стакан осторожно наполняют водой, чтобы не расплескать, первым делом он решил, что ему приснился странный сон.       Смурфик сел на кровати, протёр глаза и потянулся. В комнате было обманчиво ярко, но внутренние часы, которым не доверять не было никакого смысла, подсказывали, что солнце лишь недавно встало. Он поставил ноги на пол, и вместе с тем разум его окончательно прояснился. Не было никакого странного сна, то есть, возможно, был, но Силач его не запомнил, а вот вчерашние события — во всех подробностях.       Силач вздохнул. Разбираться с этим с самого утра не хотелось. Он встал, подошёл к деревянной кадушке и плеснул несколько щедрых горстей воды себе на лицо, чтобы смыть с него остатки липкого сна, затем быстро переоделся и вышел из спальни.       Дом Силача был разделён на две основные комнаты. Первая, сразу после входа была поменьше, в ней находился стол, пара стульев, небольшой деревянный шкаф для разных бытовых принадлежностей, под потолком висел мешок для битья. В дальней располагалась спальня и место для хранения наиболее важных вещей. Здесь находились кровать, кадка с водой, массивный сундук, больше похожий на ящик — в общем, обстановка была спартанская, без излишеств. Комнаты разделялись стеной с одним проходом, который, как и вход в сам дом, был закрыт тяжелой оранжевой тканью. Это было сделано на случай сильного дождя, чтобы даже если вода попала в переднюю, до задней она не бы достала. По этой же причине в доме имелось одно-единственное окно — напротив кровати, которое закрывалось массивными деревянными ставнями.       Отодвинув завес на двери в сторону, Силач впустил в дом поток свежего воздуха и солнечных зайчиков, которые играли в догонялки у входа — они будто только и ждали приглашения войти. Он шагнул за эфемерный порог, потому что на деле порога у него не было, сделал ещё несколько широких шагов, остановился недалеко от края дощатой террасы, в его случае ничем не ограждённой, и, окинув взглядом залитый утренним солнцем Смурфидол, начал разминаться.       Деревня смурфиков была простоватой, но очень уютной. Деревянные домики, сколоченные из тонких досок и по форме отдаленно напоминающие грибы, возвышались над землёй на сваях. Они тонули в буйной растительности, лишь изредка оживлённой каким-нибудь хитросплетением цветущих лоз, прятались под широкими листьями папоротников, будто стараясь отгородиться от мира как можно лучше, или окружали себя, как прочным забором, высокими цветами на толстых стеблях. Домики располагались хаотично, на довольно большом расстоянии друг от друга, и тропинки ведущие к ним, чтобы не потерять, выкладывались маленькими, плоскими камнями. Смурфидол напоминал дикое поселение, спрятанное ото всех в чаще леса.       Смурфики только просыпались, Силач наблюдал редкие пятна синего и белого цвета, мелькающие внизу среди травы. Часть Деревни уже ушла во главе со Следопытом за провизией. Силач был в составе команды на прошлой неделе, сегодня ему об этом думать не стоило, но дел у него всё равно было много. Закончив утреннюю зарядку, Силач спрыгнул на землю и без промедлений побежал.       Воздух был прохладным и свежим, пахло влажной от росы травой, и этот запах бодрил. Силач вдыхал его полной грудью с широкой улыбкой и ощущал себя способным на всё. В такие моменты казалось, что для жизни нужно всего ничего: чистый воздух и твёрдая земля под ногами.       Когда Силач оказался на открытой поляне, представляющей собой условный центр Деревни, перед собой он заметил две идущие рядом фигуры: одна из них была в красном одеянии, с зелёным пером, торчащим из колпака, вторая — менее примечательная, в классическом белом костюме. Силач немного ускорился и нагнал их.       — Доброе утро, Папа-Смурф! — звонко и бодро поздоровался он и тут же понизил голос, — Привет, Благоразумник…       Папа-Смурф поздоровался в ответ, а Благоразумник, до этого что-то увлечённо ему рассказывающий, вдруг осёкся и уставился на Силача широко распахнутыми глазами, которые за толстыми стёклами очков выглядели, как два выпуклых шарика.       Силач прошлым днём во всех красках и подробностях рассказал Благоразумнику, что с ним сделает, если тот проболтается кому-нибудь, особенно Папе-Смурфу, о вчерашнем. Видимо, сейчас смурфик в очках как раз прогонял в своём, несомненно, богатом воображении живые картинки всевозможных расправ.       Силач самодовольно ухмыльнулся, но тут же его передёрнуло от непонятного чувства, похожего на испуг. Может, стоило всё-таки рассказать Папе? Силач в нерешительности замер в паре шагов от главы Деревни. Он мог бы сказать, что просто увидел смурфика возле границы, может, Папа в таком случае даже похвалит его бдительность и сам поручит следить за ним.       — Папа-Смурф… — окликнул он старика.       — Да, Силач?       Это ведь не страшно, Силач не сделал ничего плохого, Папа всё поймёт.       — Хорошая погода сегодня, да?       — Верно, — сперва улыбнулся Папа-Смурф, но затем слегка нахмурился, — Всё в порядке, Силач?       — Да, всё смурфно! Я иду наколоть дров для Сластёны, — и бросив на Благоразумника ещё один красноречивый взгляд, смурфик побежал дальше.       Дом Сластёны располагался недалеко от большого раскидистого дерева и был одним из немногих домов, которые стояли на земле.       — Доброе утро, Сластёна! — крикнул Силач, когда поравнялся с окном.       Оттуда сразу же выглянула голова в поварском колпаке и приветливо улыбнулась.       — Доброе утро! — голова нырнула обратно. У Сластёны всегда было много дел и отрывался он от них обычно только для того, чтобы поесть.       Силач обогнул дом, его задний двор выходил как раз на основание древа с длинными ползучими корневищами. Здесь обычно смурфики ели, расположившись между выступающими из земли корнями — они заменяли им столы и лавки, а опавшие листья — скатерть.       Папа-Смурф предпочитал есть за настоящим столом и нередко негодовал по поводу того, что его смурфики не делают также, но ставить такой большой стол, чтобы всем хватало места было просто негде, да и жителям Деревни нравилось принимать пищу всем вместе, прямо на траве, шумно и весело — это всегда напоминало большой пикник, и Папа при всём своём воспитании разделял его с ними, сидя на толстом корне, как будто во главе воображаемого стола.       Силач подошёл к задней стене и снял с неё подвешенный топор. Поленница была заполнена, он вытащил из неё несколько чурбаков и сложил их на земле. Рубка дров не заняла много времени — за годы все действия были доведены до автоматизма. Часть дров Силач оставил возле входной двери, недалеко от костровых ям, а большую часть отнёс в дом и свалил возле печи.       Огромная каменная печь занимала большую часть и без того самого большого дома в Деревне. Силач смутно помнил, как смурфлёнком помогал Папе её строить, перетаскивая камни и ведёрки с глиной. Это была первая тяжёлая работа до которой Папа-Смурф его допустил, и первый раз когда он серьёзно, как взрослому смурфику, сказал, как сильно он рассчитывает на него. Силач помнил те слова и по сей день старался соответствовать.       Очередное напоминание о том, что он ослушался главу Деревни и скрывал от него правду, вызвало укол совести.       — Поставишь воду? — неожиданно вырвал его из раздумий Сластёна, не поворачивая головы. Он активно замешивал что-то в трех мисках одновременно, и это при наличии только двух рук.       — Конечно!       — Спасибо огромное, Силач.       Силач подхватил два больших котелка, по одному в каждую руку, и направился к реке.

* * *

      Открывшееся Силачу зрелище за листьями папоротника было практически художественно красиво, и даже он со своим сомнительным чувством прекрасного на несколько мгновений засмотрелся.       Над камнями, над водой, над белой известью берега плясали блики, и постепенно их становилось всё больше, словно к ним прибавилась большая стена света. То, что звалось рекой, было обыкновенным ручьём, не таким широким и стремительным, но всё равно достаточно быстрым и чистым, чтобы из него можно было пить, а это было самым главным. По берегам росли какие-то маленькие кустики, их ветки были прямыми и не доставали до воды, так что издалека казалось, что в ручье растут низкие деревья.       Силач напился прохладной воды, отставив котелки, и несколько секунд вокруг разливалась тишина — ни ветерка, ни шороха, только тихое журчанье ручья. У берега покачивались прибитые листья, некоторые из них плыли по течению, словно наперегонки. Силач проводил взглядом один такой, похожий на маленькую лодочку. Он знал, что ручей не доходя до куста, сворачивает и тянется бесконечной лентой совсем в другую сторону. Было неизвестно достигает ли он Западной части леса вообще. Мысли о Западе вновь вернули Силача к таинственному смурфику. Откуда-то пришла странная уверенность, что тот замышляет что-то ужасное. Воображение подло подсовывало картины того, как западный смурфик, пока Силач рассиживается у воды, пересекает границу, идёт к Деревне, сопровождаемый своим таинственным оружием, что когда Силач вернётся, он обнаружит лишь развалины, а сам смурфик, конечно же, будет далеко. Всё, что он любит, будет уничтожено, и это будет только его вина.       От всех этих мыслей ему становилось как-то не по себе, и он отогнал их прочь. «Глупости какие, всё будет смурфно» — успокоил он себя, наконец набрал воды и направился обратно в Деревню, неосознанно ускорив шаг.       Уже у дома Сластёны Силач поставил котелки с водой на землю и подошёл к костровым ямам, привычно, сложил дрова шалашиком, предварительно подложив под них сухую траву и кору деревьев, высек огонь с помощью огнива, и когда, подкладывая дрова, довёл костры до необходимого состояния, подвесил котелки над ними.       — Огонь развёл, воду поставил, — громко отчитался он Сластёне и услышал приглушенное «Спасибо» из дома. На этом его работа в этом месте была окончена, и Силач направился дальше в поисках новой. Для Силача в Деревне всегда есть работа.

* * *

      Силач направился к огороду, хотя конечно, называть его таким образом было трудно, так как выглядел огородик довольно жалко. Для того, чтобы разбить достаточно большой огород, в Деревне не было места, да если бы и вышло, смурфики вряд ли бы с ним справились. Маленькими грядками, расположенными в разных частях Смурфидола заведовала Смурфетта, но и она в некоторых провальных случаях только разводила руками. Именно Смурфетту надеялся увидеть Силач на грядке с редисом, но там возился Мечтатель, по всей видимости столкнувшийся с сопротивлением корнеплода.       — Помочь?       Мечтатель от неожиданности вздрогнул и резко обернулся на смурфика.       — Ты меня напугал.       — Прости, — Силач мягко отодвинул мечтательного смурфика и схватился двумя руками за ботву. Плод действительно был тяжеловат, но Силач с лёгкостью его вытащил и закинул в рядом стоящую тележку.       Мечтатель против содействия не возражал. Дело пошло намного быстрее, Силач вытаскивал овощи один за другим и периодически поглядывал на смурфика рядом с собой. Тот старался, как мог, но выглядел он при этом, так, будто находился в совершенно другом месте, и что бы из себя это место не представляло, смурфику оно, кажется, радости не доставляло никакой.       — Что такое, Мечтатель?       Мечтатель поднял Силача грустный взгляд, как у лесного зверька, и спросил:       — У тебя никогда не бывало чувства, что что-то в этой жизни неправильно?       Силач покачал головой.       — Меня не покидает ощущение, что я что-то упускаю, какой-то шанс или вроде того. Будто чего-то не хватает, понимаешь?       Силач не понимал. Всё, что Силач думал об этом можно было характеризовать одним словом: «чушь». Он хотел бы сказать Мечтателю, что все его «ощущения» — плоды слишком активной фантазии, и вообще, чтобы меньше думать о всякой ерунде, нужно больше работать, но естественно Силач никогда Мечтателю ничего подобного не скажет.       Если бы Мечтатель не был бы мечтателем, его бы звали Смурф-Меланхолик. Этот смурфик постоянно грустил о невозможном, чём-то настолько непостижимом, что трудно представить, как он до такого дошёл. Он очень мало говорил и чаще всего о его присутствии свидетельствовали грустные вздохи и тихие «А представьте…» или «Быть может…» Папу-Смурфа беспокоило поведение Мечтателя. Он был по большей части безучастен к жизни Деревни, предпочитая реальности свои фантазии. И Папа нередко просил смурфиков быть с Мечтателем терпеливее, аккуратно себя вести, как с тяжелобольным, не давать ему лишних поводов для расстройств, а в лучшем случае стараться его подбодрить.       — Всего у нас хватает, Мечтатель! — громко и задорно начал Силач, — Сейчас сосмурфим тут с тобой всё, отвезём Сластёне, позавтракаем, а на сытый желудок, знаешь, как настроение поднимается?       Со стороны могло показаться, что он говорит со смурфлёнком, но с Мечтателем по-другому было нельзя, и Силач продолжал нести ничего не значащую ерунду весёлым тоном, надеясь, что хоть что-то спровоцирует у Мечтателя приступ вдохновлённого настроения.       Так иногда случалось, Мечтатель мог настолько погрузиться в мечты, что забывался, где и с кем находится, и начинал мечтать вслух. В такие моменты он неожиданно оживал, говорил восторженно, опережая самого себя и постоянно сбиваясь. И если это происходило, нужно было слушать, затая дыхание, потому что Мечтателя так редко можно увидеть радостным. Но в какой-то момент его улыбка исчезала с лица, как растворяется утром туман. Мечтатель возвращался в реальность, разбиваясь о землю выпавшим из гнезда птенцом, и снова затихал.       Наконец смурфики водрузили овощи на тележку — получилась пирамида размером с целого смурфика и немного выше.       — Ну что, теперь на завтрак? — нарочито радостно спросил Силач, не оставляя попыток растормошить Мечтателя.       Мечтатель только рассеянно кивнул.

* * *

      После завтрака Силач помог Сластёне прибраться, а вот мытьё посуды доверил Трусишке. Занятие было для него подходяще безопасным и не страшным, хотя Силач не удивился бы, если Трусишка и в этом простом деле нашёл воплощение кошмаров. Затем смурфик отнёс мешки с грязной одеждой к реке ниже того места, где утром набирал воду, он бы и стиркой занялся, но двое смурфиков заверили его, что справятся сами.       Время за различной работой пролетело очень быстро, тенью хищной птицы над равниной, и громкий стук по пустому котлу, оповещающий о начале обеда, застиг Силача, когда он на пару с одним смурфиком заменял прохудившиеся доски в полу террасы его дома.       — Силач, ты идёшь на обед?       — Нет, я поем позже, ты иди, я всё закончу.       Смурфик поблагодарил за помощь и убежал есть.       Через ещё некоторое время, когда Силач закончил с ремонтом и отнёс инструменты в их законный сарай, а обед был уже завершён и смурфики вернулись к работе, над Деревней пронёсся звонкий боевой клич, от которого с ближайшего дерева в испуге слетела крохотная птаха. Силач улыбнулся и покачал головой — Следопыт вернулся.

* * *

      Силач на собственной шкуре знал — с походов за провизией никогда не получается вернуться вовремя, поэтому для группы добытчиков всегда проводился отдельный небольшой обед. Силач специально пропустил приём пищи со всеми. Во-первых, хотелось поговорить со Следопытом, во-вторых, Сластёна всегда оставлял самое вкусное напоследок.       Сластёна лениво помешивал содержимое одного из котлов, когда Силач подходил к его дому. Заметив смурфика, он широко улыбнулся, взял одну из сложенных рядом стопкой деревянных мисок и щедро налил в неё похлёбки, чуть ли не с горкой. Силач хотел было возразить, но повар пригрозил ему половником, ясно намекнув, что спорить с ним бесполезно и всучил в руки порцию, каким-то чудом ничего не расплескав.       На заднем дворе уже обосновалась команда добытчиков. Кто-то жадно поедал свою порцию, орудуя ложкой с бешеной скоростью, кто-то просто валялся на траве, прикрыв глаза и едва дыша. Смурфики выглядели совсем уставшими, и было непонятно, было ли так тяжело тащить еду, или это Следопыт гонял их со своими «Я знаю прекрасное место!», «Вы что, это совсем не далеко!»       Силач огляделся и заметил Следопыта, который расположился на кривом корне, недалеко от Папиного места — на него никто не садился, даже если Папа-Смурф не приходил. В ногах у смурфика стояла пустая миска, а сам он лениво попивал сок. По его бодрому и довольному виду Силач понял, что команду всё-таки загоняли.       — Силач, дружище! — громко поприветствовал Следопыт, когда смурфик подошёл достаточно близко.       Силач присел рядом с ним.       — Как всё прошло?       — Без инцидентов, ребята только устали немного…       Силач обхватил миску двумя ладонями и поднёс ко рту. Пока он пил пряный ароматный бульон, Следопыт говорил, что лес в этом году будет особенно щедр, что в ближайшее время дождей не будет, но и жары бояться не стоило, что его знакомая зайчиха скоро станет мамой. Силач внимательно слушал и подавлял в себе желание перебить друга, чтобы огорошить его новостью, которую, он знал, Следопыт точно бы оценил.       — Когда к людям? — вместо этого коротко спросил он, между глотками.       Кроме лесных экспедиции, в которых смурфы собирали орехи, ягоды, мёд, различные коренья, регулярно приходилось наведываться в ближайшие деревни, чтобы добыть другие необходимые для пропитания продукты, вроде молока, яиц и прочего.       — Через пару дней нужно будет. Пойдём чуть подальше. Есть у меня на примете дом, живёт там один торгаш, своих же на деньги обманывает.       Следопыт говорил раздражённо, практически выплёвывая слова. Людей он на дух не переносил, но в их поселениях бывал чаще других смурфиков, сначала на разведках, оценивал обстановку, искал подходящие дома, чтобы можно было удобно и безопасно достать всё необходимое, затем уже вёл группу. Хотя любви к людям он не питал от слова совсем, ориентировался среди них и в их быту превосходно. Крепких словечек, к слову, тоже от них понабрался.       — В сарай всё засмурфили? — поспешил перевести тему Силач. Он уже доел и поставил миску на землю.       — Да какой там! — махнул рукой смурфик. — Мы как в Деревню ступили, все с ног попадали. Сначала подкрепиться решили.       — Нужна помощь?       Следопыт окинул взглядом свою еле живую команду.       — Почему бы и нет? Лишние руки никогда не помешают. Особенно такие сильные, — усмехнулся он.       — Вот тут ты прав! — и Силач показательно напряг бицепс правой руки.       Следопыт громко засмеялся. Он всегда так смеялся, очень громко и искренне. В нём в принципе не было ни капли фальши, только настоящая душевная прямота. Силач не задумываясь подхватил, и какое-то время они смеялись вместе. На самом деле без причины, просто потому что могли, ведь для того, чтобы посмеяться с другом никакая причина не нужна.       После перерыва Силач помог перетащить довольно тяжелые мешки, под завязку набитые травами, листьями и кореньями, кроме того смурфики собрали целую тележку сморчков и несколько небольших бочонков березового сока. Они оставили добычу в косом сарайчике, где Сластёне предстояло всё перебрать и сделать необходимые заготовки.       — Теперь заслуженный отдых, верно? — Следопыт подошёл к Силачу, облокотившемуся на стену сарая, выглядел он как-то неважно, поэтому смурф добавил: — Силач? Ты в порядке?       Силач натянуто улыбнулся. У него разболелось плечо. Несколько дней назад Силач надорвал мышцу во время работы. Папа-Смурф настоятельно рекомендовал ему отказаться на время от тяжелого труда, но Силач заверил его, что всё хорошо. Всё и было хорошо, но время от времени больное плечо давало о себе знать. Нестрашно. Скоро пройдёт.       — Да, всё смурфно!       Следопыта, кажется, это успокоило, и он, коротко попрощавшись, пошёл своей дорогой. Силач знал, что в отличие от других смурфиков, которые отправились по домам, чтобы отоспаться или просто поваляться в приятном ничегонеделании, неугомонный смурф вновь уйдёт в лес. Силач оторвался от стены — он тоже отдыхать не собирался.       Весь оставшийся день Силач носился по Деревне в поисках мест, где потребовалась бы его помощь. Силач всегда работал много, исправно и никогда не отказывал в содействии другим смурфиком, даже если силы его были на исходе.       Ведь если Силач не будет Силачом, то какой от него толк?

* * *

      Рабочий день закончился, когда температура воздуха опустилась до приятной прохлады, а солнце неумолимо приближалось к линии горизонта. Смурфики сновали тут и там: некоторые затеяли игры со старым тряпичным мячом, другие, прогуливаясь, разговаривали ни о чём или обо всём на свете.       Силач чувствовал себя, как после хорошего удара под дых. Точнее, как после мощной серии нескольких ударов. Всё тело болело, и он еле стоял на ногах. Но смурфик решил, что всё же перед тем, как пойти отдыхать, следовало наведаться к подруге, с которой за весь день не удалось увидеться, поэтому он отказал группе смурфиков, зовущих его сыграть в смурфбол, и направился к отдалённой части Смурфидола.       Дом Смурфетты располагался возле пышного куста дикой розы. Он был самым аккуратным в Деревне, при его строительстве смурфики старались особенно. Стены были выкрашены в белый, крыша в бледно-розовый с яркими пурпурными крапинками, а деревянная терраса по площади была самой большой. Силач зацепился руками за её край и, оттолкнувшись от земли, запрыгнул, аккуратно пролез между перекладинами заборчика, который стоял по всему периметру, и, обогнув все горшки с цветами, наконец добрался до двери. Лестницу, которая напрямую вела от дорожки до входа, Силач упорно игнорировал последние несколько лет. Дверь, надо сказать, была ещё одной особенностью дома единственной девочки — смурфики их обычно не ставили, вместо этого занавешивали проход куском ткани или шторками, некоторые и вовсе ни чем проём не закрывали, так было удобнее и проще. Но Смурфетта на двери особенно настаивала, как и на том, чтобы в эту дверь стучались. Силач так и поступил, через мгновение раздалось разрешение войти.       Находится в гостях у Смурфетты всегда было в удовольствие, дом девочки был очень светлым и просторным. У дальней стены стояли большая кровать и высокий шкаф (без дверей, потому что устанавливать петли ещё и в шкафах слишком сложно). Возле окна, занавешенного лёгкими белыми занавесками стоял столик с зеркалом и маленькая табуретка с подушкой. На стенах висело несколько картин. В комнате был ещё один небольшой столик, за которым Силач как раз и обнаружил Смурфетту, когда зашёл.       — Привет, Силач, — поздоровалась Смурфетта, откладывая в сторону маленький дневничок, в котором она по всей видимости что-то писала. — Как дела?       Силач сел за столик напротив девочки, без особых подробностей рассказал, чем занимался в течение дня и поинтересовался, как дела у неё. Какое-то время они тихо переговаривались, делясь друг с другом интересным и обсуждая разные мелочи жизни. Силач особенно любил такие разговоры, со Смурфеттой практически всегда было так приятно.       — А что насчёт… ну, смурфика? — спросила девочка, так невнятно, что Силач не сразу понял о чём она.       — Сегодня не получилось сходить к кусту, — ответил он, раскачиваясь на стуле. — Слишком много дел…       Смурфик вдруг осёкся — заныло плечо, и тень боли, отразившаяся на его лице, конечно же, не ускользнула от внимания Смурфетты.       — Что такое?       — Ничего, Смурфетта, всё смурфно.       Девочка, кажется, не очень поверила, потому что она уставилась на него выпытывающим взглядом, словно ожидая, что Силач от этого просто выложит ей всю правду, но он этого делать не стал. Смурфетта вздохнула.       Может из-за того, что она появилась в Деревне позже остальных, может из-за того, что она была Смурфеттой, но девочка, была единственной, кто замечала некоторую фальшь в уверенных словах и действиях сильного смурфика.       — Может, тебе не стоит так много работать? — вдруг резко прозвучал вопрос, Силач от неожиданности чуть не свалился со стула.       — Смурфетта, ты шутишь что ли?       — Всем нужен отдых.       — Только не мне, — Силач широко улыбнулся и перевёл тему, — Я собираюсь вернуться на границу завтра, сегодня много сделал, так что меня не должны искать, но если вдруг кто-то будет, ты же прикроешь меня? Скажешь, что я тренируюсь в лесу?       Смурфетта недолго помолчала, глядя на Силача то ли с беспокойством, то ли с неодобрением, но, скорее всего, и с тем и с другим, и наконец ответила:       — Конечно.

* * *

      Когда Силач вышел от Смурфетты, на улице, к большому его удивлению, было ещё достаточно светло. Он медленно побрёл в сторону своего дома, обдумывая план завтрашней слежки.       Силач задумался о том, какова вероятность, что западный смурф придёт на то же место в то же время. А если вдруг придёт другой смурфик? Сможет ли он узнать того, кого видел? Силач попытался оживить его образ в памяти, он ещё помнил внешний вид смурфика в общих чертах, но чувствовал, что надолго этого не хватит, и возможно, после сна он окончательно его потеряет.       — Как это ты не будешь позировать завтра?! — донеслась знакомая речь с французским акцентом из-за ближайшего дома. — Я только сделал эскиз!       Второй голос что-то ответил, но Силач не смог разобрать, потому что Художник не на шутку разозлился и сыпал громкими ругательствами.       По-хорошему, стоило вмешаться, но он настолько устал физически и морально, что боялся не выдержать стычки и импульсивным Художником. Поэтому он только прислонился к стене, надеясь, что ссора быстро уляжется. Голоса тем временем стали удаляться и вскоре совсем затихли.       Силач выглянул из-за угла. Мольберт с эскизом будущего портрета стоял без своего хозяина. Воровато оглядевшись по сторонам и не обнаружив никого поблизости, Силач подошёл поближе.       Художник обычно предпочитал холсты, но и на обычной бумаге рисовать не брезговал, сейчас на деревянной подставке как раз лежал небольшой лист с карандашным наброском. Смурфик на нём был изображён лишь в общих чертах, Силач не смог узнать в нём никого конкретного. При желании рисунок можно было превратить в портрет абсолютно любого смурфика. Эта мысль даже не успела как следует осесть в голове Силача, когда он схватил рисунок, пару карандашей и побежал к своему дому.       Дома, чувствуя себя совершенно глупо и немного виновато, Силач сел за стол и положил лист перед собой. С чего он вообще взял, что из этого что-то получится? Он кое-как очертил тело и лицо смурфика, слегка изменив форму. Некоторое время застрял на колпаке, пытаясь вспомнить, чем он отличался. Наконец вырисовал немного другой фасон и добавил неаккуратный козырёк. Карандаш за ухом срисовал с другого, у себя в руке. Начертил полоски от штанов до плеч, символизирующие лямки, несколько неточно расположенных карманов. В некотором роде рисунок стал похож на своеобразную карикатуру, но намеченные Художником глаза совершенно не вписывались. Силач стер их и попытался нарисовать сам. Но похожие глаза никак не хотели получаться, Силач даже не мог точно их представить, потому что видел смурфика лишь издалека, и его лицо в памяти уже успело превратиться в туман. Окончательно разочаровавшись в своих художественных навыках, он оставил картину без глаз и засунул листок подальше в шкаф.