На другой стороне леса

      Было слишком ярко — это первое, что почувствовал Мастер. Он попробовал открыть глаза, и свет ударил мелкими острыми иголками, пришлось немного приподнять голову и повторить попытку. Зрение было мутным, голова тяжелой, мысли загорались в ней короткими вспышками и гасли снова, они казались чужими и какими-то отдалёнными.       Обстановка медленно прояснилась, и стало понятно, что Мастер спал за столом. Он выпрямился, спина запротестовала, наказывая за это небольшое усилие болью в пояснице. Все мышцы затекли, Мастер чувствовал себя большой тряпичной куклой, наполненной песком, пришлось несколько раз посжимать и разжимать пальцы, чтобы появилось хоть какое-то ощущение контроля над своим телом. Ног он не чувствовал совсем.       Он не помнил, как заснул и не помнил, чем вообще до этого занимался, но догадался, что делал чертёж — большой лист бумаги с тонкими штрихованными линиями, выведенными за время ночных раздумий, и различные чертёжные принадлежности говорили за себя.       На том месте, где покоилась его голова, растянулась полоска света, пробивающегося через щель между занавесками, рядом лежала опрокинутая потухшая свеча. Мастер мысленно покачал головой. Заведующий пожарной безопасностью — и такая халатность, хотя, пожалуй, если бы его стол вдруг загорелся, Мастер бы проснулся.       Ощущение реальности вернулось спустя несколько секунд, и Мастер резко встал. Было довольно опрометчиво с его стороны думать, что у него получится, потому что ноги не повиновались, подкосились, как у инвалида, и Мастер с громким грохотом упал на пол. По дому пронеслась череда таких бранных слов, что у любого стороннего слушателя отвяли бы уши, но в комнате, к счастью, не было посторонних.       После того как, горестно стеная, ему удалось оторваться от пола, Мастер навёл порядок на столе, поднял с пола все упавшие принадлежности и разложил по своим местам. Перебирая их, Мастер вдруг опомнился и потянулся рукой к голове, чтобы проверить наличие за ухом карандаша, но его там не оказалось. Немного пошарив руками по столу, смурфик нашёл его и вернул на законное место.       Мастер, сколько себя помнил, всегда носил карандаш при себе для удобства, как и многие другие вещи, вроде складного ножа, пары отмычек, записной книги, любимой отвёртки. Без подобных вещей под рукой Мастер чувствовал себя неполноценным.       Закончив убирать последствия своей ночной деятельности, Мастер отдёрнул занавески в сторону и открыл подъёмное окно, отметив про себя, что стёкла давно пора помыть. На улице громко чирикали птицы, и веяло утренней свежестью, какая бывает перед жарким солнечным днём, со стороны перекрёстка дул прохладный ветер, приятно остужающий разгорячённую голову и руки. В округе витали покой и умиротворение, словно в тревожном ожидании того, что какое-нибудь неосторожное движение нарушит идиллию.       Мастер кинул взгляд на часы за спиной — время указывало на то, что завтрак уже давно начался, было даже удивительно, что его не разбудил колокол. «Сон налаживать пора», — подумал Мастер, тут же заменяя эту мысль на «Надо сделать будильник да погромче» — она казалась более реализуемой. Он подошёл к столику со стоящей на нём небольшой плетёной корзиной, которую время от времени пополнял из Смурфомата, забытого всеми, но не им и грустно стоящего в складском помещении, выудил из корзины два оранжевых кубика и закинул в рот сначала один, затем второй. Вкуса никакого не было, только ощущение разваливающейся структуры желе на языке.       Стоя посреди своего дома, он потянулся, размял затекшую шею и плечи, тело, впрочем, требовало более серьёзных физических упражнений, но, зная привычки своего обладателя, довольствовалось и этим. Такие пробуждения: за столом, на деревянной кушетке возле входа, иногда даже на полу среди рабочего хлама, были у изобретателя в порядке вещей — в конце дня дойти до кровати было просто непосильной задачей. К тому же спальня, которой пользовались довольно редко, находилась в самой дальней комнате — бывшем чулане, чтобы не занимать много места, которое в мастерской ценилось очень сильно. Мастеру удалось расширить пространство и сделать чулан более комфортным: он выпилил в стене окно, снял дверь, поставил узкую кровать и небольшой комод для личных вещей. Напоминала комната больше тюремную камеру, но свою функцию выполняла. Мастер заскочил в комнату на пару мгновений, чтобы взять чистую одежду, и зашёл в небольшую душевую, которой отделялась своеобразная пристройка к дому, чтобы наспех ополоснуться.       Раньше мастерская было только мастерской — Папа-Смурф возражал против того, чтобы смурфики жили в рабочих домах. Но с каждым днём, по мере взросления, новый мир открывался для Мастера всё шире и больше, сначала он просто проводил всё свободное время в мастерской, после стал проводить там и ночи, когда он окончательно туда переехал, Папа-Смурф уже смирился.       Закончив все утренние процедуры, Мастер вышел из дома, закрыл за собой дверь и щёлкнул пальцем по деревянной вывеске с изображенными на ней скрещенными молотком и пилой. День для других смурфиков давно начался, и пора было приниматься за работу, сегодня ему нужно было сделать многое.       На улице, как и ожидалось, было приятно, хотя глаза и слепило немного от яркого света, казалось, на солнце все цвета стали в десять раз ярче: трава зеленее, крыши домов будто только покрасили свежей краской, а небо вообще казалось нарисованным, настолько неправдоподобно светлым оно было. В этом свете были живыми даже прибитые к забору старые гвозди, контуры которых терялись в дрожащем мареве.       Смурфики уже ходили вокруг домов, болтали, смеялись и жмурились от солнца, они разбредались по разным тропинкам, каждый к своей работе, но никто не спешил — слишком уж по душе было утреннее солнечное безделье. Некоторые смурфики, когда Мастер проходил мимо них, громко приветствовали, и он отвечал им легким кивком и улыбкой, которая, как он надеялся, выглядела хотя бы более-менее дружелюбной. Большинство же лишь бросали короткие взгляды, по нескольку раз отводя глаза и возвращая обратно, как будто не хотели смотреть в его сторону, но ничего не могли с собой поделать, другие переглядывались между собой, улыбались, пожимали плечами и чуть отворачивались. Все эти неловкие жесты, полувзгляды, полуулыбки, быстрые перешёптывания за его спиной были так привычны, что Мастер давно перестал обращать на них внимания.       Хотя Мастер и пользовался большим уважением к его труду в Деревне, многие смурфики не очень-то его принимали. И нельзя было сказать, что это их вина, просто Мастер никогда не был компанейским смурфиком. Он рано понял, что предпочитает умственную деятельность и прикладной труд тем же играм, которые так любили его собратья. Может быть, поэтому иногда он казался отстранённым и закрытым. У него были большие трудности с общением — смурфик не всегда понимал, как ему вести себя в той или иной ситуации с другими, плохо поддерживал беседы, не любил пустых разговоров и сам с трудом выражал свои мысли, если они, конечно, не касались его многочисленных рабочих областей. Ему была свойственна постоянная скука. У него не хватало энергии на другие деятельности, кроме тех, которыми он занимался постоянно. Невероятно рациональный и собранный, он казался другим скучным и странным, и Мастер избегал неприятных ситуаций, погружаясь в работу с головой. Смурфики начали сторониться его, боясь, что из-за своей неизбывной рациональности и абстракции его ум станет слишком холодным. С каждым годом он всё сильнее, пусть и не специально, но отдалялся от друзей. Мастер понимал это краем своего сознания, но отгонял от себя все мысли и ничего не предпринимал, будто надеясь, что ситуация разрешится сама.       Пребывая в размышлениях, которые звучали скорее фоном, нежели действительно занимали его голову, Мастер пересёк центральную площадь и свернул в направлении восточной части Деревни. Прошлым вечером его нашёл Поэт и доложил, что в прачечной вышла из строя его стиральная смурфмашина, что сильно тормозило работу, ведь на ней одной держалась большая часть всей стирки, позволяющая выделять на эту работу только одного смурфика вместо двух. Но перед тем, как непосредственно пойти в прачечную, Мастеру нужно было заглянуть на склад, куда он собственно и направлялся.       Смурфидол был большим, даже слишком большим для того количества смурфов проживающих в нём. Папа-Смурф как-то говорил, что Деревня была построена задолго до него самого, что само по себе представить было трудно, так что в прошлом наверняка здесь жило больше смурфов. Вопросы о том, кто построил Деревню, что стало со смурфиками, которые жили в ней раньше, оставались без ответа. Папа редко говорил о прошлом, но на самом деле его и не особо спрашивали. Смурфики не предавали большого значения событиям, которые их не касались, вместо этого они любили слушать истории о себе в качестве действующих лиц.       Большинство смурфов жило именно на западной части Деревни. Но не все, конечно, Растяпа, к примеру, жил практически в центре Деревни, так что если кому-нибудь вздумалось бы провести линию, разделяющую Смурфидол, его дом был бы точно посередине. Ворчун предпочитал жить в отдалении от всего раздражающего — рядом с восточной границей Деревни, там же недалеко был гриб Плаксы, а на самом отшибе жил Шахтёр в маленьком приземистом домике, хотя некоторые смурфы были уверены, что на самом деле он живёт в кротовьих норах.       Восточная же часть, если не считать то малое количество смурфиков, её заселяющих, была больше отдана под нежилые дома. Среди них были кухня, ателье, прачечная, лазарет, дом для собраний. Также там располагались большой открытый театр, в котором время от времени ставились пьесы Поэта, ветряная мельница и множество различных складов. Имелась даже небольшая библиотека, которая состояла из старых Папиных книг, сборников произведений Поэта и по одной книге от каждого смурфа. Они занимали полки с того дня, когда Папа предложил каждому жителю «оставить след в смурфной истории». Мастер тоже написал свои «Азы механики», которые на деле являлись лишь упрощённой версией его личных инструкций ко всему техническому оборудованию Смурфидола. Естественно, книгу никто не брал, но Мастера радовала мысль, что у смурфиков всегда будет возможность научиться справляться самостоятельно. Сам же он из этой библиотеки прочёл только книгу Растяпы — о камнях, благо она была очень тонкой и малосодержательной.       Все дома и жилые и нежилые в Деревне были похожи друг на друга и отличались в основном лишь цветами, которыми были выкрашены стены и крыша и небольшими решениями Архитектора, который находил однотипные дома скучными. Мастер как раз подошёл к нужному ему, окинул взглядом темно-синюю шляпку гриба машинально отмечая состояние краски, и удовлетворённый вошёл внутрь.       Изнутри склад тоже ничем не отличался от обычного дома, кроме отсутствия мебели, стен, разделяющих пространство на комнаты и хорошего качества ремонта. При большом желании там даже мог бы кто-нибудь жить.       В помещении едко пахло лакокрасочными материалами и древесиной. Здесь хранились запасные детали для всего западного оборудования, аккуратно разложенные по секциям в больших шкафах, ящики с запасными инструментами, банки с красками, лаками и мазутом, деревянные доски, полностью обработанные и ровной стопкой сложенные у обшарпанных стен.       Мастер собрал всё, что по его мнению было необходимо в переносной ящик с ручкой и в завершение обвил вокруг руки шланг, на всякий случай — описание того, что именно не так с его машиной от Поэта прозвучало слишком расплывчато, вполне в его духе, поэтому случиться могло что угодно.

***

      Мастер лишь немного не дошёл до прачечной, когда заметил какое-то движение у деревьев, и направился в ту сторону. Сначала ему показалось, будто кто-то сидит в кустах — он даже остановился, но почти сразу понял, в чём дело, обошёл кусты и встал возле невысокого дерева, оперевшись на ствол плечом.       Смурфик Плакса развешивал мокрое постельное белье на одной из длинных верёвок, тянущихся от дерева к дереву. На нескольких уже развивались, как белые флаги или маленькие корабельные паруса, простыни и пододеяльники. Со стороны эти гирлянды выглядели довольно красиво.       Мастер терпеливо ждал, наблюдая, как Плакса довешивает последнее покрывало, закрепляет прищепками и тянет верёвку, чтобы сместить. Механические блоки, позволяющие веревке двигаться, при этом слегка поскрипывали. Нужно бы смазать. Маленькая маслёнка лежала у Мастера в ящике, он решил, что займётся этим после.       Плакса тем временем закончил своё дело и взялся за пустую корзину. Мастер подошёл ближе. Заметив движение сбоку, Плакса вздрогнул всем телом и резко обернулся — смурфиком он был не только эмоциональным, но ещё и пугливым. Глаза у Плаксы блестели от влаги, нижняя губа была немного выпячена. Он вытащил из кармана ярко-оранжевый платок и громко высморкался.       — Ох, привет, Мастер, ты по поводу смурфмашины?       Мастер кивнул.        — Поэт сказал мне, что ты придёшь. О, это так грустно, что она сломалась!       Плакса прерывисто втянул воздух, словно изо всех сил пытался не заплакать, но его вид говорил о том, что до этого недолго осталось. Возможно, Мастеру следовало бы что-нибудь сказать, чтобы подбодрить или хотя бы успокоить смурфика, но он не знал, что именно, поэтому решил промолчать. С эмоциями у Мастера не клеилось так же как и с общением. Как со своими, так и с чужими, а с эмоциями Плаксы особенно. У этого смурфика эмоциональный диапазон был шире всей территории леса, и эмоции его, казалось, не поддавались никакому контролю, так что за тот короткий промежуток времени, что смурфики шли к прачечной, он успел разрыдаться два раза.       — В-вот, — как только они вошли, Плакса указал на машину у дальней стены и снова всхлипнул. — Она протекала, мы слили воду и заткнули всё снизу тряпками.       Мастер подошёл к машине, убрал мокрые тряпки и внимательно осмотрел корпус, представляющий собой деревянную бочку, изнутри и снаружи и обнаружил, что крепёж, удерживающий шланг, по которому подавалась вода, сорвался.       — Тут ничего страшного, просто шланг отошёл, сейчас исправлю, — сообщил он Плаксе, который к этому времени уже усердно тёр бельё на стиральной доске, по локоть в пышной мыльной пене.       После того как Мастер приступил к починке, выяснилось, что на шланге также образовалась трещина. Можно было бы и заделать, но смурфик решил, раз уж принёс запасной, сделать замену, а прохудившийся вполне можно было использовать в других целях. Работа не заняла много времени, вскоре Мастер завёл машину и загрузил в неё партию одежды.       Стиральная смурфмашина работала более чем исправно. Вода в неё подавалась по шлангу из бочек на улице прямо к лейке, как в душе, а сливалась по другому шлангу в канаву за домом. Механические «руки» делали всю работу в несколько раз быстрее любого смурфика и аккуратно развешивали выстиранные вещи на ряды бельевых веревок, растянутых рядом.       На самом деле Мастер давно думал оптимизировать машину, у него были идеи, как сделать её более автоматической, хотел подключить напрямую к трубам водопровода и вообще избавить смурфиков от ручной стирки, но Папа-Смурф мягко предлагал не впадать в крайности и оставить всё как есть. Мастер догадывался почему Папа, который всегда поощряет развитие своих смурфиков, просил его об этом. Дело в том, что другие смурфы машинам Мастера не доверяли.       Мастер находил это немного не логичным, ведь вся техника Смурфидола, к которой смурфики успели привыкнуть и относились, как к должному, тоже когда-то была «новым изобретением», но он ничего по этому поводу не говорил.       — Спасибо, Мастер! — воскликнул Плакса. — Н-не знаю, что бы я дела-а-а-а…       Мастер выскочил из дома за секунду до новой волны истерики.

***

      Солнце к обеду распалилось сильнее, и хотя всё ещё не обжигало своими лучами, если ветер переменится, на улице станет действительно жарко.       Мастер медленно плёлся к столовой. У него было мерзкое чувство во рту и в желудке, а голова болела так, словно по ней ударили молотком. Нет, он, конечно, знал, что работы в Деревне у него накопилось много, но не знал, что настолько. Полдня он беспрерывно бегал по всему Смурфидолу выполняя различные поручения. При этом чувствовал он себя уставшим скорее морально, чем физически, хотелось побыть одному, в тишине, если уж не полной, так хотя бы относительной, в идеале — у куста, но Мастер уже смирился с тем, что к границе сегодня сходить не удастся.       В столовой было шумно и душно, на лавках за многочисленными столами, расставленными ровными рядами по всей площади, суетились смурфы, стучали о дно тарелок их ложки и вилки, звенели стаканы и кружки, отовсюду доносились смех и бодрые разговоры. Некоторые, особенно голодные занимали ненакрытый стол в ожидании окончания обеда, потому что вторую порцию можно было получить только убедившись, что каждый смурфик накормлен.       Дверь на кухню была открыта — оттуда шёл густой дух чего-то горячего и пряного, там возились повара, шли жаркие споры, кто-то зычно хохотал, гремела посуда и размеренно посвистывал чайник.       Мастер подошёл к котлу, выставленному на длинный стол возле кухонной двери, наложил себе небольшую порцию тушёных овощей, даже не глядя на остальные блюда, которые впрочем не отличались разнообразием, и огляделся в поиске свободных мест. Сидящий за ближайшим к нему столом Растяпа призывающе помахал рукой, но вокруг него, как и всегда, сидело и так много смурфов, поэтому Мастер лишь махнул рукой в ответ, будто не поняв предложения, и направился к дальнему пустому столику возле стены — знакомому и излюбленному месту.       Еда шла очень нехотя, и большую часть времени Мастер просто гонял кусочки овощей по тарелке.       — Я подсяду, ты не против?       Мастер вскинул голову и столкнулся взглядом с тусклыми глазами обрамлёнными сеточкой морщин. Не отвечая, он лишь сдвинулся ближе к краю лавки, позволяя смурфику удобно расположиться.       — Как твои дела, Мастер? — спросил Папа-Смурф после недолгого молчания, когда его порция уменьшилась вдвое, а у Мастера всё осталось без изменений.       — Смурфно, — послужило ему коротким ответом.       Мастер попытался сделать вид, что очень заинтересован едой и не очень заинтересован в разговорах, но под особым, лёгким давлением — в том, что Папа-Смурф умеет влиять на своих смурфиков и без волшебства, он уже давно не сомневался — всё-таки рассказал довольно подробно, чем занимался с утра, не поднимая при этом глаз.       — Сейчас пойду поработаю над новым изобретением…       — Очередной гениальный проект? — с тёплой улыбкой поинтересовался Папа.       — Нет, не очень, если честно. Механическая смурфкосилка, для Фермера, а то он всё на высокую траву жаловался.       — Думаешь, примет?       — Не знаю, моё дело сделать, а примет, не примет, как захочет.       — Уверен, это будет смурфная машина.       — Погода сегодня радует, — добавил Папа-Смурф. — Как думаешь, сможешь поработать с ней на улице?       Мастер кивнул.       — Вот и смурфно.       После этих слов Папа-Смурф встал, отнёс тарелку на столик для грязной посуды и вышел из столовой.       Мастер очень любил и уважал Папу-Смурфа, но не мог отделаться от ощущения, что разговоры с ним напоминали наблюдения доктора над пациентом, который время от времени осведомляется, не стало ли тому хуже, и делает для себя пометки о его состоянии.       Мастер вздохнул и тоже поднялся со своего места. По пути к выходу он поставил свой обед перед скучающим за пустым столом смурфиком и даже не обернулся, когда его поблагодарили. Дополнительная порция еды никогда не была нежеланной, а брезгливостью среди смурфов отличался только Красавчик.

***

      Работа для Мастера всегда была привычным и приятным делом. Это было своего рода способом самоподдержки, в котором он находил и величайшее наслаждение и успокоение. Порой даже не был важен результат, сам процесс был наполнен смыслом. Работа позволяла чувствовать себя живым, оставляя далеко позади тихие невзгоды обыденной жизни. Запах опилок, молоток в руке, столярный клей на пальцах, возня с досками и металлом — всё это создавало особую ауру свободы и уверенности, делая усилие над собственной жизнью оправданным. Не в этом ли смысле говорят, что работа стоит того, чтобы жить?       Мастер, как и пообещал Папе-Смурфу, работал на лужайке перед домом. Корпус будущей смурфкосилки был полностью готов и представлял собой большой полый срез дерева на колёсах с прикреплённой спереди крыльчаткой с лопастями. Позже будет установлено сидение и панель с рычагами для управления. Больше всего хлопот доставил, конечно, смурфдвигатель. Мастер не раз использовал различные двигательные системы в своих изобретениях, но сейчас ни одна из них не подходила. Крайняя его попытка была самой удачной, но всё равно полностью его не устраивала, поэтому Мастер и перебирал двигатель деталь за деталью, пытаясь придумать вариант получше.       — Эй, Мастер!       Мастер вынырнул из корпуса машины. На лбу неприятно ощущался пот, но вытирать смурфик его не стал, так как обе руки по локоть были в масле. Его действительно нужно было подтереть в нескольких местах, Мастер ухватился за эту мысль, пытаясь понять, куда он мог деть тряпку, но тут же вспомнил, что его вообще-то звали.       На тропинке в нескольких шагах от него стояла небольшая группа смурфиков, возглавлял которую со снисходительно скучающим выражением лица Хохмач.       Хохмач всегда был в центре внимания, этот взрывной смурфик всех притягивал к себе, он был весёлым, шумным и очень общительным. Он задавал тон в каждом месте, где появлялся, обязательно в окружении нескольких жаждущих его компании смурфов. Хохмач любил внимание к себе и любил привлекать внимание к другим, обычно посредством шуток и розыгрышей.       — Оу, ты вернулся, — улыбнулся он, когда заметил, что Мастер смотрит на него. Несколько смурфиков за его спиной глупо хихикнули.       — Мы тут с ребятами шли мимо, — наигранно жеманно заговорил Хохмач, — и заметили, что ты снова что-то строишь. Обязательно позови всех, когда будешь тестировать. Уверен, смурфики взорвутся аплодисментами!       Хохмач сам взорвался смехом, не хуже своих сюрпризов, и его незамедлительно подхватили остальные.       — Понимаешь, — задыхаясь продолжил он, — твоё новое изобретение произведёт просто бомбический эффект!       Смурфики загоготали с новой силой.       Мастер не видел в этих шутках ничего обидного, так же как не видел и ничего смешного. Он закатил глаза и наконец нашёл тряпку, которой принялся вытирать пятна масла. Смех стал удаляться — компания за не имением больше внимания пошла прочь, но до ушей Мастера донёсся другой звук — тихий скрип деревянного колеса, а затем строгий, немного обеспокоенный голос:       — Опять он тебя донимает?       Мастер лишь пожал плечами, мол, ничего такого.       Фермера уважали все. Было в его фигуре что-то такое авторитетное, что заставляло его слушать и прислушиваться, хотя сам смурфик никаких особых усилий для этого не прилагал. Даже более того, казалось, собственной значимости для других он не осознавал. Большую часть времени Фермер проводил в поле, в Деревне появлялся не часто, но за порядком следил, всегда был готов поговорить, выслушать любую проблему, дать совет, вразумить, если кого надо — эдакий старший брат для всех смурфиков.       — Чем занимаешься?       — Новое изобретение, — осведомил смурфика Мастер.       Он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как у Фермера скривилось лицо, будто он откусил червивое яблоко. Всего на мгновение, потому что Фермер тут же взял себя в руки, но этого хватило, чтобы у Мастера пропало желание добавить, что делает это специально для него.       — Слушай, может повременишь с этими новыми изобретениями? Деревня ещё от прошлого не оправилась, — Фермер неловко засмеялся, раскачивая пустую тачку взад-вперёд.       Мастер не стал отвечать, только слегка нахмурился.

***

      С каждым днём солнце садилось всё позже и позже, дни растягивались, становились похожи один на другой, отчего казалось, что время тянется бесконечно. Мастер успел сделать ещё несколько дел в Деревне, выполнить пару простых поручений, а от солнца до линии горизонта ещё оставалось примерно три ладони.       Мастер сидел у себя за чертёжным столом. Во время ремонта чьей-то просевшей двери ему в голову пришла идея того, как можно исправить неполадки в двигателе, и сейчас он как раз заканчивал подсчёты.       Окно было открыто, в дом проникал свежий вечерний дух. Иногда вместе с ним заглядывали некоторые смурфики и что-то спрашивали. Мастер отвечал, не вникая в смысл, достаточно было услышать первое слово после своего имени, если это «можешь», то ответ «да», если «хочешь» — «нет». Это не невежливо — экономит время, потому что может Мастер всё, по крайней мере выполнить любой запрос смурфиков, а на предложение он всё равно откажется, даже если действительно захочет. Такие предложения делаются из вежливости, а слушать после своего отказа облегчённые вздохи, он не желает.       — Мастер, можешь починить ставни?       — Да.       — Мастер, хочешь с нами на речку?       — Нет.       — Мастер, как дела?       — Что?       Из всех правил бывают исключения, и в случае Мастера это Растяпа. Единственный смурфик, кроме Папы, конечно, которому, кажется, есть до него дело. Мастер вскинул голову — так и есть, Растяпа заглядывал в окно, сложив руки на узком подоконнике.       — Что делаешь? — задал ещё один вопрос Растяпа, не дожидаясь ответа на первый.       Мастер развернул к Растяпе чертёж.       — Это моя новая разработка смурфдвигателя.       — Ого, здорово! Наверное…       — Помнишь, я рассказывал тебе? Я улучшил его, видишь, если использовать пружину вот так, то завести будет намного проще, и хватит надолго!       — А-а-а, — протянул Растяпа, будто всё понял, но Мастер прекрасно знал, что это не так, и как-то неожиданно резко, как делают, когда хотят перевести тему, спросил:       — Хочешь пойти поиграть?       Всё снова встало на свои места, и Мастер механически ответил:       — Нет.       Растяпа, кажется, не заметил резкой смены настроения или не обратил внимания, так же бодро попрощался и убежал — не далеко, судя по отчётливому грохоту непонятного происхождения.       Мастер вернулся к работе, но все нужные мысли ушли куда-то далеко, оставив неуютную пустоту, которую с завидным энтузиазмом стали заполнять совсем другие, малоприятные. Они говорили знакомыми голосами, знакомые фразы, которые, как казалось раньше, совсем не задевали. «Ого, здорово! Наверное…» — последними всплыли слова Растяпы. Можно подумать, что если бы Мастер показал ему пару клякс на бумаге, он не сказал бы то же самое. В груди разрасталось жгучее чувство, похожее на злую обиду.       Мастер не сразу заметил, что начал стучать карандашом по бумаге, отчего в углу чертежа появились маленькие черточки и точки. Ритм ускорился. Тук-Тук-Тук-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-К-К-К… Карандаш съехал вбок, из-под него выползла длинная кривая линия, и Мастер, оскалившись, швырнул его на стол. Он вскочил, едва не опрокинув табурет, несколько раз прошёлся из стороны в сторону, движения при этом были скованные, почти деревянные, затем метнулся к окну, закрыл его и резко задёрнул занавески. Стало немного легче.       Чтобы успокоиться, Мастер замер и закрыл глаза, расслабив мышцы. Главное — не двигаться. Помогает.       Глупо желать одного и делать всё для этого обратное, но в собственной голове никто не осудит, и иногда одна маленькая мысль, не покидающая его никогда, давала о себе знать, и в такие дни, как этот, Мастеру очень хотелось, чтобы его кто-нибудь понял.