Защита

      Языки пламени отражаются от стёкол, за которыми хранятся чудеснейшие портреты одного лишь дьявола: вот он стоит, величественно вытягивая когтистые ладони вперёд, с широкой улыбкой, пока позади догорает город. Вот его лицо на отдельной картине, точеные черты, ряд изумрудных клыков, что готовы разорвать жертву, монокль, в котором играют алые лучи.       Ладони существа покоятся на ключицах, словно замерзший, он ждет подходящего момента. Когти начинают двигаться, пробираются к шее, затем к лицу, и замирают. Дьявол закрывает глаза, холод не тронул его прогнившего сердца. Томный выдох, гул в голове не дает мыслям родиться. Вот, дитя тьмы желает развлечься.       Рывок, когти разрывают лицо на полосы с неприятным звуком. Холодные струи скатились, из горла слышится урчание. С мертвым взглядом существо откидывает голову, давая пальцам лечь на шею. Лезвия воткнулись в плоть, когти вошли глубже, раскачивались, остались внутри. Дьявол открыл рот, словно заглатывая воздух, разочарованно хрипел, его тело не знает боли. Медленно открывается глаз, смотрит в потолок, а холод бежит по телу, заставляя злиться, скривив остатки физиономии.        Глотка, испещренная дырами, истекала, лицо изуродовано. Он подошел к зеркалу, и увидел: бесполезные раны, что вскоре затянутся, черное месиво на щеках, губа, вырванная полностью. Рука тянется к зеркалу, пачкает его, а затем разбивает, рваные полосы стекла искажают картину. Он не сдержался: брызги крови заполняют его покои, струи окрашивают ковры, стены, бархатное кресло. Громкое рычание оглушает, огонь дрогнул, ладони хватают хрустальные куски и сжимают, что есть сил, а существо все молчит. Хаос перевернул всю комнату, словно здесь поселился сумасшедший. Только шелковую лежанку малютки не тронул. Господин медленно приближается к ней, кладет руку и нежно гладит, прикрыв глаз. Приятная ткань переливается на свету широкими ручейками, где-то виднелись дырки от клыков, оставленные ещё детенышем.       Он не понимал, чего хочет. Отвращение по отношению к нему, удар по его эго желал продолжать это притворство, дарить холод, заглушать пустоту, теша своё самолюбие. Но где-то внутри ему это надоело. Образ пустого сосуда отяжелял его. Ему хотелось почувствовать хоть что-то: каждый раз, когда он видел ребенка, бегущего к маме на пухленьких ножках с улыбкой на лице или пылкую взрослую любовь, ему становилось дурно. Он видел слезы отчаяния, счастья, смотрел, как на действие на театральной сцене, отчаянно тянул к ним руки.       Но все так чуждо, недостаточно одного желания. По своей природе он не способен на такое, разум не знает привязанности, а ему так хочется. Хочется подарить тепло, осчастливить свою малютку, прикоснуться к нему теплыми пальцами, посмотреть на него живым взглядом, а скрежет когтей по спине — его единственная ласка. Руки не умеют гладить, губы не умеют целовать. Этот змей вырос на его глазах, столько лет он был рядом с ним, любимец печалился, радовался, впадал в небытие. Он, живое существо, впитывает все краски жизни, не боясь запачкаться. А его хозяин, сдирая кожу живьем, представляет касания нежных рук.

***

      Пальцы печатали на клавиатуре уже не первую страницу описания устройства. Доктору нужно выполнить работу как можно скорее, поэтому он решил не откладывать написание до утра следующего дня, а начал его вечером, за несколько часов до сна. На столе был полный беспорядок: монитор обклеен жёлтыми пометками, под ним катались скомканные листы бумаги, среди которых были запачканные кофе тетрадки. Кружки из-под горячего напитка выстраивались в башни, чуть ли не ломились на столе. Где-то в закромах стояли папки личных дел, налоговые конверты, и, почти утопая в бумажном море, стоял стакан с ручками, карандашами и фломастерами, которыми мишка любит рисовать. Каждую его картинку учёный хранит в выдвижном ящичке, каждый раз гордится этими кривыми линиями и цветами, подобранными по принципу "Ярче — лучше". Его мохнатое создание — единственное существо, проявившее к нему заботу и привязанность. Когда Флегу становится плохо, медвежонок готов бросить все свои дела, чтобы ему помочь, чего удостаиваются уважения такие пушистые лапы и цветочек на его головке.       В лаборатории становилось душно, а так как окон не было, пришлось использовать вентилятор. Спина затекла и начала болеть, неприятный свет то монитора заставлял глаза прищуриваться и сводить брови к переносице, в запястьях чувствовалось напряжение. Флег устало зевнул с приятным хрустом челюсти и встал со своего места, чтобы немножко размяться: парочка наклонов и потягиваний никогда не помешает. Доктор улыбнулся, когда поясница хрустнула, облегчение окутало его тело, и он уже был готов продолжить работу. Но вдруг почувствовал странный запах. Странно, все приборы выключены, паяльник тоже, но доктор все равно решил найти источник запаха, пройдя мимо Джека, который не мог уснуть, он усилился. Флег в замешательстве взглянул на него и принюхался: горелый аромат, отдает чем-то кислым. Он заметил, как змей постукивал хвостом, словно ему что-то мешает.       — Открой рот, — змей медленно раскрыл пасть, и от спертого воздуха доктор успел удачно поскользнуться и навернуться об собственные ноги на холодный пол, ему казалось, что его душа покинула бренное тело. Отойдя от потрясения, он с выпученными глазами аккуратно попросил Джека положить голову на пол открытой, а сам, заткнув нос, направился к высокому стеклянному шкафу. Малютка смущенно отвел взгляд от доктора, перед ним лежал медицинский лоток с несколькими кюретами, а рядом — щетка с жестким ворсом и стеклянная бутыль с перекисью. На самом докторе была маска, пропитанная чем-от сладко-кислым.       Ученый включил свет и руками, покрытыми перчатками, помог себе разглядеть пасть несчастного, затем, взяв инструмент, начал соскабливать крупные частицы прилипшей плоти к верхним клыкам: куски плотно сидели, поэтому пришлось тереть по эмали. В один из таких моментов прибор выскользнул и задел десну и прорезал ее, змей зашипел, напугав доктора.       — Тише-тише, — он приложил ватку под губу и продолжил чистку. Второй клык был ядовитым, поэтому Флегу пришлось с высочайшей аккуратностью надавливать, чтобы не спровоцировать работу железы. Сидя на коленях уже не первые десять минут, он только закончил грубую чистку верхней челюсти. Теперь в ход идет щетка, обильно смоченная в пероксиде. Скрежет ворса по эмали очень неприятен, но эффект от такой процедуры хорош: за налетом виднеется белоснежная, со слегка изумрудным тоном, поверхность клыков, доктор хотел как можно скорее привести эти зубки в порядок. На нижней челюсти такая же история, только первый кюрет давно изжил себя, щетка стала лысеть, сменив материалы, Флег с энтузиазмом начал вычищать, зубы плотно сидят, доктор просунул голову в пасть, надеясь на стать сегодняшним ужином, Джек устало пошевелил языком, глотая слюну. Минута за минутой, и ряд клычков протирался раствором, испорченная ватка убрана, а в рот заливалась жидкость с приятным лимонным запахом.       Змей наконец закрыл пасть и широко растянул губы в улыбке: чистые зубы блестели в лучах лампы. Флег почесал существо за нос, сдирая старую чешую, раны почти зажили.