МЕТОД. Стажировка

***

...В это же время на другом конце города Есеня проснулась от собственного крика. Ей снилось ромашковое поле, гадкая ухмылка Андриевича, свой сосущий под ложечкой ужас от осознания того, что она - наедине с жестоким маньяком, и помощи ждать неоткуда. А после - его окровавленное лицо, страшный крик, жуткие пустые глазницы. Её захлёстывающая душу ярость. И карандаш в руке, с которого на траву капала тёмная кровь. Рука была сжата в кулачок, и во сне она лупила им по покрывалу, - снова и снова наносила удары обидчику из её кошмара. Стажёрка с трудом открыла глаза. К своему изумлению, обнаружила себя на кровати в жилище наставника. Было тихо. Из огромных полукруглых окон в помещение бывшего заводского цеха лился белый свет нового дня, и не было слышно знакомых тяжёлых шагов. Остаток вчерашнего вечера испарился из её памяти почти целиком, пришлось приложить некоторые усилия, чтобы определить, как после всего случившегося накануне она оказалась здесь. Залиться краской, припомнив свои слова и действия, и удивиться, как такое вообще могло прорваться из глубин её души? Неужели всему виной были те роковые три урока? Апогей всего того напряжения, что - она чувствовала - всё больше усиливалось между ними с каждым совместным делом, днём, секундой и часом? И вот - на неё из темноты глядят пронзительные глаза, а у подбородка щёлкает предохранитель табельного. Вот - он вытаскивает её из багажника, пока она не надышалась угарным газом. И сжимает её в тисках объятий, не то, чтоб она не убила маньяка голыми руками, не то, более не в силах выразить иначе свои истинные чувства - беспокойство за неё, даже, быть может, мимолётный страх. И тайную радость - ведь она сумела за себя постоять, пока он не подоспел... Есеня вновь прикрыла глаза. Вспомнила волнительную мелочь, что ускользнула, сгорела вчера в этом неконтролируемом пламени её гнева. Пока она дрожала в железной хватке и упрямо цеплялась за карандаш, не позволяя отобрать своё оружие, она могла поклясться, что чувствовала его горячие губы на своих волосах, горячее дыхание у уха, слышала бархатное мягкое шипение, которым он пытался её успокоить как ребёнка. Её за шею обхватывал знакомый локоть, стальные пальцы удерживали запястья... И вот, - она уже пристает к главному виновнику всего этого кошмара, в который с недавних пор превратилась её жизнь, но от которого уже не хотелось просыпаться. Вот, - заваливается к нему посреди ночи, пьяной и зарёванной, плюхается ему на колени. Впервые позволяет себе то, что не позволила бы раньше никогда, попросту не осмелилась бы! Сама целует это хмурое загадочное лицо, на котором невозможно прочесть ни одного ответа на её вопросы, и тянется к губам... И даже не осознаёт в тот миг, что так просто и почти бессознательно переступила ещё одну границу, перепрыгнула через стену крепости, которыми он окружил своё колючее сердце. Как прежде, награда была соразмерной тяжести её испытания. Заглянув в своё кривое зеркало и испугавшись, обнаружив там себя вот, такой, с дикими глазами и окровавленным карандашом в руке, она вновь добилась определённого послабления системы его защиты... Впрочем, о чём она, вообще, думала? Наставника следовало только благодарить за то, что вчера он не воспользовался её слабостью, хотя мог сделать это уже тысячу раз. И теперь она, возможно, сама раскаивалась бы в этом. А что, если - нет? Как жаль, что маленькая бутылка виски, половина которой растеклась по асфальту, подчистила её воспоминания, оставив разве что факты, но похитив ощущения. Единственное, что она запомнила, и о чём думала теперь, медленно наполняясь самыми противоречивыми чувствами, это было то участливое прикосновение. И сам его жест, непредвиденный, волнующий, в то же время, успокаивающий. От него она уснула мгновенно, даже не сообразив, как и когда. Просто сочетание тёплого дыхания печки, уютного стука живого пламени о стенки бочки, звуков за окном, к которым она помалу привыкла, и вот этой, незатейливой, согревающей ласки, заставили веки налиться свинцом. Он её не выставил, и она была в безопасности. Рядом с ним все обитатели её кошмаров отступали в свои тёмные миры. А если уж и снились, как этот нижегородский маньяк, то только в качестве побеждённых противников. Есеня приподнялась на постели, сонно потёрла глаза. Огляделась. Не обнаружив хозяина поблизости, сперва, умылась под старой раковиной, руками разобрала волосы на пряди перед маленьким, закопчённым зеркалом. Прошлась по комнате, в странном ожидании того, что Меглин вот-вот, появится из какого-то своего очередного тайника. Вчерашнее посещение его секретного архива окончательно убедило её в том, что это место было выбрано им не случайно. Оно хранило ещё бездну сюрпризов, о которых стажёрка даже не догадывалась. И всё же, не могла унять сердце, что трепыхалось в груди, предчувствуя их встречу. Однако, лофт был тих и пуст. Вот, почему Есеня спустилась вниз и в окне при выходе, к своему облегчению, увидела спину наставника в тёмной рубашке. Он сидел на ступеньках крыльца. Помедлив, Есеня вышла к нему, села на ступеньку выше. Присмотрелась, осторожно заглянула ему через плечо. И с удивлением, заметила в руках сыщика свой карандаш, который тот тщательно, задумчиво обтачивал своим складным ножом. Она подумала, наставник не заметит её появления. Но похоже, слух у него был, как у кошки. И даже ещё острее. Не оборачиваясь, и не прекращая своего занятия, Меглин вполголоса спросил: - Тебе понравилось? Она вздрогнула, запустила пальцы в волосы. Удивилась: - Ты о чём? - Ты знаешь, о чём, - ответил он. Есеня смутилась. Вряд ли для него осталось незамеченным то, как она дёргалась во сне и лупила кулачком по подушке, раз за разом лишая зрения маньяка-бомбилу. Наконец, стажёрка осмелилась подать голос: - Ты спрашиваешь... садистка ли я? - Только честно, - предупредил он. - Если не боишься. Есеня помолчала, раздумывая, отвечать ли вообще. Поражённо вспомнив собственный сон, осознала, что то странное, непонятное чувство, которое охватило её наравне с яростью, было удовольствием. Да, именно так! Теперь наставник дал ему определение, и всё сразу как-то сложилось, прояснилось. - В глубине души... - решилась она. - Да. Мне понравилось. И меня это пугает. Меглин хмыкнул, срезал лезвием аккуратную стружку. Спросил: - Почему? - Ну, - смутилась она. - Это же... ужасно? - Ты меня спрашиваешь? - фыркнул он и пальцем попробовал снова острый грифель. - Как это было? - Ошеломительно - как током ударило, - призналась она. - Меня понесло куда-то... Немного замявшись, продолжила нарочито смелее: - Это было, как секс. Только... круче. И следом неудержимо залилась краской. Запоздало прикусила себе язык. В который раз поздравила себя с тем, что он не видел её реакции, а ей не приходилось испытывать на себе загадочный либо насмешливый взгляд. Есеня почти услышала, как наставник усмехнулся. Выразительно вздохнул и поднялся со ступенек. - Бедняжка, - заметил он. - Что ж за мужики-то тебе попадались? Обернувшись, протянул порозовевшей ученице заточенный карандаш. И пока она поражённо разглядывала своё оружие, вдруг, склонился к ней. - Я же тебе говорил - это весы, - напомнил он. - Ты не просто человека ударила. Ты его будущих жертв спасла. Вздрогнув, она подняла голову и уже не сумела вырваться из плена цепкого взгляда. Только расширила глаза и жалобно вскрикнула: - Но мне это... понравилось! - А что плохого в том, чтобы свою работу любить? - удивился наставник и выпрямился, окинул её строгим взглядом. - Главное, чтобы для тебя процесс не стал важнее результата. С этим напутствием он поднялся по ступенькам в своё жилище. Хлопнула дверь. Есеня пальцем проверила острый грифель, улыбнулась. Так же, как он, только что, придавал остроту её карандашу, так Меглин обтачивал и её саму, свою ученицу, придавал ей нужную форму, закалял в огне, превращал в оружие. Готовил, для чего? Она не знала. Но сам процесс ей определённо начинал нравиться. Закусив карандаш в зубах, Есеня свернула волосы в пучок, заколола их своим, уже опробованным средством защиты. А чуть позже, вернувшись внутрь, она напомнила: - Ты сказал, у Берестовой с отцом появилась тайна. Он что, отдавал ей приказы? - Она приказы сама себе отдавала, - фыркнув, отозвался Меглин, надевая плащ. Потянулся к вешалке за кепкой. - А в чём тогда его вина? Он насторожился. Приблизился, прищурил глаза. - А почему ты думаешь, что он - виноват? На сей раз у неё получилось выдержать этот острый испытующий взгляд. - Потому, - ответила она, - что я уже научилась понимать оттенки твоего молчания. Он что, тоже кого-то убил? Сыщик невесело усмехнулся. - Хуже. Полюбил. - Бедный, – Есеня покачала головой с притворным сочувствием. – Что же за женщины тебе попадались, если для тебя любовь, - страшнее убийства? Однако, Меглин не принял шутки. Надев головной убор, вдруг подошёл ещё ближе, почти вплотную, так стремительно и сурово, что слова замерли у неё на губах. Положил руки ей на плечи и серьёзно посмотрел в глаза. – Убийство – короткий, честный акт, – заявил он. – И ты это теперь понимаешь. А любовь – долгое изнурительное рабство, пытка. Любовь хуже убийства. В который раз смерив её взглядом, он коротко бросил: - Поехали. И повернувшись, скрылся за дверью.