МЕТОД. Стажировка

***

...Увидев стоящую на пороге гостью, Женя даже не удивился: – Опять без звонка, – спокойно констатировал он. – Чему обязан столь приятной неожиданности? – Давай напьёмся? – брякнула та. Она, покачиваясь, шагнула в комнату и протянула ему начатую бутылку виски. Нахмурившись, он забрал у неё сосуд, поставил на кухонную стойку. Есеня шагнула в комнату, прислонилась спиной к стене и убрала с лица распущенные волосы. Пробормотала: – Знаешь, я вдруг обнаружила, что мне не с кем поговорить, - она усмехнулась. - Я ведь - социопатка, да?.. – Добро пожаловать в клуб, – мрачно приветствовал Осмысловский и сел на ступеньку рядом с гипсовым бюстом Ленина. – Нет, серьёзно, - возразила она, уставившись себе под ноги. - Анюли нет. С папой трудно. Про Сашу и думать не хочу, все соплями зальёт… Я только с тобой могу поговорить. Понимаешь, мы даже одинаковы. В чём-то. Осмысловский хмыкнул. Спросил: – А как же Меглин, великий и ужасный? Есеня посерьёзнела, сказала тихо: – Я не хочу о нём говорить. – То есть, говорить мы будем только о том, о чем ты хочешь? – резко заключил парень. – А потом, опять-таки, если ты захочешь, ты меня трахнешь? Только на ночь не останешься, ибо дела, да? – Я же говорю, – устало согласилась гостья. - Ты всё понимаешь. – Слушай, а я тебе, чё, - "скорая помощь"? – более не сдерживаясь, вспылил Женя. – Мужик резиновый? Или кто? А к нему у тебя, стало быть, чувства? - Не говори так о нём, - сверкнув глазами, прошипела Есеня. Осмысловский повысил голос, указывая пальцем в пустоту: - Если у тебя с ним какие-то проблемы, иди - с ним эти проблемы решай! - со странным пылом провозгласил он. - Я тебе не мама. И не подружка!! С его губ чуть было не сорвалось бранное слово, но он сдержался. Опустил голову, со злостью сжимая кулаки и зубы. Отделившись от стены, Есеня подошла к нему совсем близко. Чёрные и бездонные глаза как маленькие пропасти всмотрелись в его собственные, окинули укоризненным взглядом всё помещение студии. И вновь остановились на её владельце. Под этим непривычным критическим взглядом тот вспыхнул от злости и уже едва сдерживался. Прежде дочь прокурора - трофей, который, как он полагал, давно был у него в кармане, - так на него не смотрела никогда. Будто у неё было теперь, с чем сравнивать. - Про маму - зря, - заметила она и пожала плечами. - Но в целом, правильно сказал. - Тебе пора, - глухо пробормотал Женя и отвернулся. Есеня почти против воли расплылась в широкой улыбке. Забрала бутылку и, так же пошатываясь, вышла из квартиры. Но пьяной она не была. По крайней мере, настолько, насколько ей того хотелось. Перед тем, как сесть в свою машину, она задержалась, запрокинула голову и влила себе в горло виски. Однако, не получилось. Внутренности резко обожгло калёным железом, и Есеня всхлипнула. Ахнула, поперхнулась, раскашлялась. Бутылка со звоном разбилась об асфальт. Испугавшись, что такое поведение привлечёт внимание её же коллег по профессии, возмутительница спокойствия поспешно нырнула в свой внедорожник. Некоторое время сидела так, вцепившись в руль, - перед глазами всё плыло и качалось. Чёрт. От этого разговора лучше ей не стало ни капельки, как и от жгучего глотка спиртного. На глаза навернулись слёзы, но сердитый кулачок тут же их вытер. Она в который раз напомнила себе о том, что случившееся днём, всё, что произошло, было её выбором и её решением, от начала и до конца. В этом никого нельзя было обвинить, только её саму. Последние слова Меглина перед тем, как они расстались до сих пор мучили её, стегали, словно плеть. Он, кто на её глазах убил человека, - и сделал это далеко не в первый раз, судя по внушительной коллекции своих кактусов, - был, тем не менее, поражён её вспышкой и способом наказания, которое она "избрала" для Андриевича. И больше не сказал вообще ничего. Привёз её в "здание", к отцу. Традиционно оставил неуверенное прощание ученицы без ответа. Но почему-то теперь это спасительное молчание невероятно угнетало, оставляло её наедине со своими зубастыми мыслями. И всё более растущим чувством вины и раскаяния. Казалось, её как провинившегося ребёнка поставили в угол с напутствием подумать о своём поведении. Всё её существо возмущалось против такого несправедливого обращения, в душе и мыслях бушевала буря, что разносила последние остатки каких-то логических и здравых цепочек, душила, требовала выхода. А наставник ничего не говорил, только четыре с лишним часа смотрел на дорогу, хмурился и явно о чём-то напряжённо думал. С таким мрачным видом, что ученица не решилась даже подать звук, покорно страдала молча, сгорала от стыда и страха. Гадала, что же случилось с ней там, на поле с ромашками, и откуда выскочила эта слепая ярость? Откуда взялся красный туман на глазах, что в ту роковую секунду полностью избавил её от страха и спас ей жизнь? Откуда появился солёный вкус на губах? И это внутреннее ощущение превосходства, даже восторга? Одно определённое желание, что отмело все доводы, долг перед убитыми девочками и теми, кого он ещё мог убить, если бы остался зрячим; заслонило весь мир, отключило мозг напрочь, оставив её наедине со своим убийцей, а оказалось, - со своей жертвой. Это последствия головокружительных трёх уроков, что теперь удивительно оказались кстати? Или нечто, что всё это время, всю жизнь сидело в ней и только дожидалось своего часа? Почему у неё теперь создавалось такое впечатление, что в отличие от ученицы, Меглин прекрасно знал об этой её тёмной стороне и как будто даже ждал чего-то подобного? Не увидел ли он в её глазах то, по чему мог безошибочно различить обычных людей и "наших", то есть - психов с тягой к убийству? Вот и взял её на стажировку, как... Как подобную себе? "По-моему, это я тебя нашла". "Тебе показалось", - ответил тогда знакомый баритон. Ну, и что со всем этим было делать?! Шквал, что разрушал всё внутри, сжигающий огонь и боль, о которой она, прежде, даже не имела понятия, было почти невозможно терпеть. Ужасно, смертельно хотелось поделиться этим с кем-нибудь, спросить, правильно ли она сделала и был ли у неё выбор? Да просто банально выговориться, не выбирая слов, вылить, наконец, из себя эти слёзы, что упрямо цеплялись за ресницы и только жгли глаза, проливались куда-то внутрь, как крепкий коньяк, и делали всё только на порядок хуже. Однако, после смерти Анюли исчезла последняя живая душа, к которой можно было обратиться. Отец бы, наверное, тотчас свалился в инфаркте, после убил бы Меглина собственными руками и посадил бы дочь под домашний арест. Саша бы грохнулся в обморок, а потом, всю жизнь бы не смог избавиться от выражения презрения и отвращения в глубине своих голубых глаз при общении с ней. Впрочем, она и Жене бы не решилась рассказать о подобном происшествии. Ей, наверное, хотелось получить хотя бы маленькую разрядку, хоть толику утешения и тепла. А он её выставил. И тем подтвердил, что поговорить ей, действительно, было не с кем. Как жить в мире, среди людей, зная о себе такую гадкую правду, было также непонятно. Но что оставалось делать? Она снова была на том проклятом поле, совсем одна, предоставленная самой себе, действовать, как подсказывал инстинкт самосохранения. Только перед ней стоял не ухмыляющийся таксист-"бомбила", а некто пострашнее. Её собственная, непохожая на обладательницу, тень с сумасшедшими глазами и оскаленными зубами. От такого зрелища в искажённом зеркале никакой алкоголь уже не спасал. Оставалось только рассматривать и знакомиться. Через пару минут стало немного лучше, рука сама повернула ключ зажигания и отпустила. Автомобиль задрожал, тихо рыкнул мотором. К счастью, в такое тёмное время суток, улицы были более-менее свободны. Ей удалось добраться до заброшенного завода без приключений, и в который раз за последний час, удивиться тому, где она, в итоге, оказалась. Внедорожник затормозил на том же месте, под мостом, едва не ткнувшись при этом в задний бампер голубого "Мерседеса". Помедлив, Есеня с трудом выбралась из машины и чудом сумела спуститься по ступенькам с обрыва, угрожая критически оступиться на каждой, полететь вперёд вниз головой. И не вполне представляла себе, что собиралась делать. Вопреки ожиданиям, её появление не застало хозяина врасплох. В столь поздний час Меглин не спал. Сидел в своём любимом кресле, задумчиво разглядывая чёрный карандаш со сломанным грифелем, медленно покручивал его в пальцах. От хлопка входной двери он поморщился, спрятал предмет в рукаве. Положил руки на колени и стал ждать, что будет дальше. Есеня, пошатываясь, вошла, оставив тяжёлую дверь приоткрытой. Первым делом, направилась к вешалке, где висели кепка и плащ. С грохотом врезалась во что-то по дороге, прыснула. Засунув руку в карман плаща, оступилась, и, чтоб не упасть, схватилась за вешалку, обернулась вокруг неё. Путём этих хитрых манипуляций, ей, всё же, удалось извлечь фляжку наставника. И прихватив её с собой, Есеня, нетвёрдо ступая, двинулась в комнату. Вот теперь она чувствовала себя пьяной. Как никогда ещё в своей жизни... - Пф! Выхлоп аж с улицы, - не оборачиваясь, сухо заметил Меглин. - Чё напилась-то? Она, покачиваясь, подошла ближе, встала за спинкой его кресла. Склонилась, машинально заправила за уши пряди волос, что упали ей на лицо. И сообщила хозяину апартаментов: - Я, между прочим, это... закусывала, - и наставительно похлопала указательным пальцем по его плечу. - Так что, особо не... это... Не рассчитывай. Тот хмыкнул. - Да я особо и не рассчитывал. Есеня понимающе кивнула. Скользнув руками по его плечам, обогнула препятствие и двинулась куда-то дальше. Сделала пару шагов но вдруг, оступившись, потеряла равновесие окончательно. И - плюхнулась наставнику на колени. Он чуть отстранился, но тем не менее, со своих колен ее не снял. Вздохнул, придержал гостью, что уже начала опасно соскальзывать назад, за бок своей обжигающей рукой. Сидел, ждал, терпел, пока его нежно чмокали в ухо. - А ты знаешь, зачем я... пришла? - Догнаться? - фыркнул Меглин. Маленький пальчик возмущённо прижался к его губам. - Т-ш. Ф-фу! - скривилась она. И прошелестела: - Ты... молчи лучше. Поскольку вторая сторона бездействовала, но и не сопротивлялась, стажёрка закрыла глаза. Уткнулась носом в его щёку, когда он мягко, вежливо отвернулся, поцеловала в висок и скулу. Шепнула: - Тебе так идёт... когда ты молчишь... Майор, надо отдать ему должное, хмыкнул, помолчал, потерпел. Но когда она почти неосознанно потянулась к его губам, обжёг взглядом и, как холодным душем окатил заигравшуюся напарницу. Пророкотал: - Пришла-то зачем? Та замерла как кролик. Опомнившись, сонно улыбнулась, неуклюже сползла с его коленей. Фыркнула и махнула рукой: - Да... Извини. Забыла. Ты же... монах... В ответ волчьи глаза в полумраке вспыхнули парой жгучих огоньков. Но Есеня этого не заметила. Счастливо разминувшись по дороге с маленьким журнальным столиком, она устроилась в кресле напротив. Подалась вперёд, уперев локти в колени, чтоб поддержать свою затуманенную голову. Рассеяно убрала волосы с лица. И впервые уставилась на наставника безо всякой опаски, открыто и пристально, как это обычно делал он сам. Едва ворочая языком, сказала: - Знаешь, что? Ты мне так долго... голову морочил... Что мне теперь нужны... ответы. Он недоверчиво прищурился. - Угу, - подтвердила ученица, с трудом фокусируя на нём взгляд. Кресло хозяина терялось в темноте и с этого места было почти неразличимым. Далёкие отблески огня несмело пробивали темноту, выхватывали отдельные детали; его напряжённые пальцы на подлокотнике, край воротника рубашки, щёку, завиток волос. И глаза, что смотрели куда-то мимо гостьи, в то пространство вариантов и заключений, где он всегда находил нужные ответы. А может быть - в прошлое? Меглин помедлил, явно раздумывая над тем, что она сказала. Вздохнул. И затем, резко вскочил с кресла. Схватил её за локоть, потащил недоумевающую гостью за собой, куда-то к противоположной стене. По дороге отпустил, дальше пошёл сам. Приблизился к внушительному и высокому комоду, над которым висела большая картина - странный натюрморт из комбинации ботинка, горящей свечки и ещё чего-то, - кажется, паука? Взял в руки, прислонённый к торцу, лом. И развернувшись, направился с ним к стажёрке. Мгновенно протрезвев и вспомнив недавние его уроки, та ахнула, отшатнулась. Он тихо засмеялся: - Ну, чё ты? А? Пошли! Есеня ошеломлённо замерла на месте, не совсем понимая, куда нужно "идти". А наставник, тем временем, подцепил краем лома нижний ящик комода и с силой потянул на себя. К ее изумлению, ящик с грохотом потащил за собой все остальные, превратив комод в некое подобие ступенек. Со звоном отшвырнув лом, Меглин легко взбежал по ним наверх и отодвинул картину в сторону. За ней обнаружился проход. Обернувшись на пороге, он повторил уже обычным строгим тоном: - Пошли. За ответами. И с этими словами, шагнул в окошко. Щёлкнул выключателем, внутри зажёгся свет. Ошеломлённая стажёрка, спотыкаясь, полезла за ним. На самом верху зацепилась ногой за статую правосудия с весами, растерянно покачнулась и чуть было не свалилась обратно, вниз. Но выглянув, сыщик вовремя схватил ученицу за руку, и втащил за собой. Тайник оказался небольшой комнатой, на целых пол этажа выше уровня жилого помещения наставника, и другим путём попасть сюда было невозможно. По всем четырём стенам, от пола до потолка, тянулись закрытые, сосновые стеллажи. Они занимали почти всё свободное пространство вокруг такого же письменного стола со стулом. Оставалось только гадать, из какого архива всё это телепортировалось сюда, притом, что габариты потайной двери явно не пропустили бы ни один из предметов мебели. - И, что здесь? - спросила она, оглядываясь со всё возрастающим любопытством. - А здесь - все "наши", - пояснил Меглин. - Вот, значит, где они все. У тебя, - догадалась Есеня, мигом вспомнив дела, которые числились на загадочных "руках".- И сколько их тут? - На городок наберётся. Небольшой. Он шагнул к стеллажу, открыл дверцу, обнаружив за ней целую картотеку ящиков. Пробежал глазами, выдвинул нужный. Перебрав картонные папки, достал оттуда одну и бросил на стол. Есеня опустилась перед ней на стул, развязала почти истлевшие верёвочки, открыла. С фотографии на неё взглянула женщина лет тридцати, с полноватым лицом и светлыми глазами чуть навыкате. Собравшись с мыслями, Меглин заговорил: – Двадцать четыре года назад твой отец вёл дело... Ольги Берестовой. Очень красивой женщины. Её изнасиловал сотрудник органов. И на почве посттравматического стресса, у неё появилась болезненная тяга к мести. Поймав вопросительный взгляд чёрных глаз, он приблизился. Запустив руку в папку, выудил жутковатые фотографии и выложил поверх, пояснил: - Хотела убить того человека, который с ней всё это сделал. Она нашла его, сама. И убивала - медленно. Два дня. Есеня вздрогнула. Скривилась. - Потом нашла второго - похожего на того... - к фотографиям неумолимо прибавилось ещё несколько снимков. - В общем, её навязчивая идея превратилась в ярко выраженную манию мести. К моменту, когда её взяли, она уже убила четырёх человек. Оттолкнувшись рукой от края, он выпрямился, заключил с нажимом: - Конечно, ей дали "вышку". Но твой отец настоял, чтоб была проведена повторная экспертиза. Её признали невменяемой. Положили в клинику. Обкалывали так, что не соображала ничего. И подошёл к другому стеллажу, вынул новую папку, подал стажёрке. Продолжил: - Вслед за этим стало греметь дело красноярского маньяка. Когда нас подключили к этой истории, на нём уже было сорок два трупа. К тому времени, когда мы его взяли, двоих подозреваемых расстреляли... ошибочно. Третий сам повесился. В камере. Есеня раскрыла папку, прочла фамилию крупными буквами: "Сиверцев". Внутри, помимо материалов следствия, были ещё более ужасающие фотографии, залитых кровью жертв и фото самого маньяка в профиль и анфас. - Ты сказал, "мы", - нахмурилась она. - Мы, - подтвердил Меглин. - С твоим отцом. - Значит, ты работал с моим отцом? - Да мы и сейчас работаем, - откликнулся он через плечо. - Он – моя связь. У меня же нет телефона? А связь нужна. Наставник прошёлся вдоль стеллажей в обратном направлении и облокотился на стол, изучая сосредоточенное лицо ученицы. Жмурясь и потирая глаза, она внимательно просматривала материалы закрытого дела, будто боялась, что больше подобной возможности ей не представится. - В общем, - продолжил он. - По делу красноярского маньяка доказать ничего не смогли. Его пришлось отпустить. Начальство давило, срочно понадобился "стрелочник". Тогда твой отец и вспомнил про Берестову. И повесил на неё все убийства. Задним числом. Есеня вскинула голову. - А куда делся сам маньяк? - спросила она, показывая фото. Меглин выразительно посмотрел ей в глаза. Буркнул: - В кактус превратился. И чуть помедлив, пошёл к выходу из тайника. - Но это же ещё... не всё, - неуверенно возразила ученица, оглянувшись. Он остановился. Взялся рукой за раму проёма. Сказал: - У отца спроси. Есеня посмотрела на него самым жалобным и умоляющим взглядом, на который была способна. Спросила с усилием, будто пробиваясь сквозь толщу земли или времени: - Почему... мой отец настоял на повторной экспертизе? И следом затаила дыхание, догадываясь, что наставник знает ответ на этот вопрос. В предвкушении раскрытия мучительной тайны сердце в груди отчаянно заколотилось. Есеня понимала: ответ, как ключик, откроет пред ней столь непреклонно запертые двери, и ещё на один шаг приблизит её к разгадке смерти матери. Она видела, как колеблется Меглин, размышляя, стоит ли ему отвечать своей бедной, измученной секретами, подопечной. На один миг ей даже показалось, с его губ вот-вот должны были сорваться какие-то важные слова... Но нет, он промолчал. И решив в который раз перевести стрелки на Стеклова, он вновь прибегнул к тактическому отступлению и молча покинул свой секретный архив. А Есеня осталась за столом. Отодвинув папку с маньяком, вернулась к делу Берестовой. Потирая глаза и зевая, она прочла все психиатрические заключения, все результаты экспертизы и протоколы. К её удивлению, их было немного, и ничего существенного она не обнаружила. Пользуясь случаем, стажерка решила попытать счастья сама, и подойдя к стеллажу, наугад открыла дверцу. С отчаянием уставилась на множество неподписанных и никак не обозначенных, одинаковых ящиков. Выдвинула один и пришла в ещё более печальное расположение духа: в каждом ящике папок было много, причём, какой либо внятной системы сортировки она не увидела. Совершенно вопреки привычкам наставника, папки здесь хранились в строжайшем порядке, расфасованные по ящикам, но не по годам, не по номерам дел и даже не в алфавитном порядке фамилий преступников. Безнадёжное дело. Она вздохнула. Аккуратно вернула папки на места, откуда взяла, оставив две, которые ей выдал наставник, на столе. Всё ещё не желая сдаваться и отступать, девушка открыла другой шкаф. То же самое. Система здесь, несомненно, была, но разобраться в ней без хозяина этого грандиозного архива, не представлялось возможным. Вернувшись из тайника, вконец измученной и расстроенной, Есеня подцепила со стола флягу наставника, в которой ещё что-то булькало, отвинтила крышку, глотнула нечто жгучее, похожее на коньяк. Её руки задрожали, затряслись плечи от беззвучных рыданий. По щекам хлынули слёзы. Она со звоном швырнула пустую флягу о пол и кулачком, одним движением, утёрла нос. Подошла к кровати. Меглин уже спал, по своему обыкновению - на одеяле, в одежде и даже в ботинках, так крепко, что не проснулся от столь резкого звука. Заложив один согнутый локоть за голову, другим он заслонился от отблесков печки и случайных огоньков с улицы, его грудь мерно вздымалась. В другой раз она бы села рядом и с любопытством, затаив дыхание, наблюдала бы за тем, как спит этот загадочный, совершенно непостижимый человек. Но сейчас она просто хотела его... убить. Чтоб больше её не мучили никакие секреты и недосказанность, чтоб не появлялись ниоткуда, якобы утерянные, гильзы, неофициальные результаты баллистической экспертизы, или какие-то психически нестабильные женщины, неизвестно каким образом связанные с её отцом и матерью. Более не думая ни о чём, Есеня завалилась на кровать по примеру наставника, с разбегу, по диагонали и даже не сняв обуви. Свернулась там, на одеяле, маленьким беззащитным калачиком, поджала колени. И закрывшись руками от всего мира, принялась бесшумно всхлипывать. Вдруг, спящий майор шевельнулся, убрал согнутый локоть с глаз, приподнялся и сел на кровати. Прислушался. Помедлил, очевидно, размышляя: как утешать гостью, и утешать ли, вообще? И видимо, решился - склонился к ученице. Та уже спала, тихонько, по-детски посапывая носом. Поразмыслив ещё немного, он окинул её взглядом. Дёрнув, развязал подопечной шнурки. И осторожно снял с неё кеды: один, после - второй. Но руку при этом задержал, нежно провёл ладонью по маленькой стопе в носочке. Вздохнул. Неизвестно, что бы могло последовать дальше, если бы внизу не загудела машина. В секунду опомнившись, майор поднялся с кровати и вышел проверить, кто приехал так поздно. Впрочем, догадаться было нетрудно. - Она здесь? - вместо приветствия, спросил Стеклов. Замерев на крыльце на пару секунд, Меглин прикрыл за собой дверь. Заложив руки в карманы, спустился вниз. Спросил: - Разбудить? - Да нет, - хрипло пробормотал полковник. - Пусть спит. Закурить есть? - Ты же бросил, - напомнил подчинённый. Прокурор нервно махнул рукой. - Ну... да... Подав ему сигарету, Меглин чиркнул зажигалкой. Но отец Есени не прикуривал, только сжал папиросу между пальцами, отвернулся. Огонёк погас под опущенной крышечкой. - Знаешь, - глухо пробормотал Стеклов. - Я сделал ошибку. В какой-то момент я подумал, что мы - друзья, после всего того, что пережили. Но, - он криво усмехнулся. - У тебя нет друзей. И чувств у тебя нету... человеческих. Ты - другой... Он покачал головой. После, видимо собравшись с духом, повернулся и заявил: - Завтра ты скажешь ей, что стажировка окончена и отправишь домой. Меглин выдержал спокойную паузу. Дождавшись, пока гость посмотрит на него снова, убрал зажигалку в карман. Сказал: - Андрей, она отца родного не слушает. С чего ты взял, что мои слова возымеют какое-то действие? - Ну, как ты это устроишь, меня не волнует, - заявил тот, отвёл взгляд, и пожал плечами. Прибавил с тихой язвительностью. - Придумай что-нибудь. Ты же гений. Глаза сыщика неожиданно остановились, сверкнули сталью. - А если нет? Вдохнув воздуха, Стеклов судорожно смял папиросу в ладони. - Не делай моей ошибки, - пригрозил он. - Не думай, что мы - друзья. И, отшвырнув сигарету, резким шагом направился прочь, в темноту. Меглин внимательно проследил за его силуэтом, пока гость не скрылся за углом заброшенного корпуса. Сам того не подозревая, начальник укрепил его в неком решении, что было принято ещё давным давно... Он на миг прикрыл глаза. После бодро хлопнул ладонью по железным перилам крыльца и скрылся за дверью.