МЕТОД. Стажировка

***

На следующий день Есеня чуть ли не впервые в своей жизни, - во всяком случае в новом качестве стажёрки - так точно, проспала. От грёз, что оказались на удивление сладкими, её пробудил строгий знакомый гудок автомобиля, и тогда пришлось опомниться и некоторое время побегать по дому, лихорадочно собираясь. Всё валилось из рук, пустая голова работать отказывалась, и к глотку кофе мозг отнёсся как к данности. А затем - убеждённо вернулся к своим мыслям, которые совсем не касались нового дела, и от которых подрагивали пальцы. Похоже, день не задался с самого начала... Наконец, набравшись духу, она пулей выскочила во двор и распахнула калитку, приготовившись к чему-угодно - к шквалу, смерчу, урагану и грому среди ясного неба. И тяжело дыша, уставилась на Меглина, что задумчиво дымил папиросой у голубого капота своего "мурзика". Все её опасения и заготовленные оправдания прорвались в один миг сбивчивым: - Я... Я опоздала. Извини... После этого нерадивая стажёрка наконец удостоилась пробуравливающего взгляда, который отрезвил её окончательно. Румянец стал нагревать щёки, и сперва поднять голову не было никакой возможности. - Ну, зато выспалась, - сухо заметил знакомый баритон. И следом послышался хлопок водительской дверцы. Есеня поспешила нырнуть в машину, и сыщик по обыкновению тут же прибавил газу. Голубой "Мерседес" промчался по пустым улочкам коттеджного городка с ворчанием, и вскоре уже вылетел за ворота, резко повернул на юг. И почему только у неё всегда складывалось такое чувство, будто он каждый раз спешил увезти её отсюда как от неведомой опасности? Меглин ничего больше не объяснял и не говорил, а она не спрашивала. В этой тишине да ещё в таком соседстве все недавние мысли возобновили своё подлое нападение, набросились как бездомная свора. О чём он думал после вчерашнего? Да и думал ли он об этом вообще?.. Нет, если бы она тогда обернулась, даже на миг, как приказывало соседшее с ума сердце, это бы выглядело наверное... жалко. И, совсем уж недвусмысленно. Хорошо ещё, что отец ни о чём не спрашивал - явно решил сохранить своё негласное наблюдение в тайне. Главное: что было нужно - он увидел... Так, ни разу не обернувшись, получилось красиво и уверенно продефилировать по двору и до ступенек, и можно было надеяться, что её внезапный порыв души остался незамеченным даже для наставника. Должно быть, он уже обо всём забыл, не обратил внимания. Но всё-таки, смотрел ли он ей вслед, или нет?.. Тихонько покусывая губу, Есеня сложила руки на коленях, и потом непроизвольно потёрла себе запястье. Медленно, с затаённым удовольствием. Ну подумаешь, чмокнула в щёку, чуть-чуть промахнувшись мимо уголка губ? Наконец-то застала его врасплох.... Он сам был виноват, и за свои сумасшедшие три урока заслуживал небольшой... отплаты. Разве нет? Вот только, почему до сих пор было так трудно дышать, а взгляд то и дело поддавался искушению - прыгал к хмурому, молчаливому, почти неподвижному как робот водителю, и тотчас отскакивал прочь, будто обжигаясь? А память упрямо возвращала ей картины недавнего сна, в котором железные руки прижимали её спиной к задней двери этого же транспорта и после сердито опрокидывали грудью на капот как нарушительницу его правил. В ушах гремело грозное: "Всегда ожидай нападения! Поняла? Ты меня поняла?.." А она внутренне замирала от собственной беспомощности и восторженного трепета, была в его полной власти и чувствовала ту же стальную хватку на загривке, жар на щеке от нагретого металла кузова. Локоть, что с силой давил на лопатки и горячее дыхание на своей беззащитной коже... Наконец, она допрыгалась - задержав взгляд чуть подольше, натолкнулась на косой встречный. Вспыхнула. А потом решила, что тень насмешливой складки в уголке знакомых губ ей точно померещилась. Как и огоньки в глубине тёмных глаз - туда просто на миг, случайно угодил солнечный лучик. В маленьком городке под Нижним было так же ясно и безоблачно, вопреки той опасности, что нависла над его обитателями слабого пола и юного возраста, как и над их близкими. После инцидента с пепельницей впечатлённый майор Нургалиев вообще не осмелился в чём-то возражать московским коллегам и своё обещание выполнил добросовестно: по столбам и заборам уже были расклеены странные объявления в компании весьма узнаваемого фоторобота - пострадавшая свидетельница оказалась внимательной. Размер листовок был стандартным, зато шрифт - обещано крупным, текст читался с большого расстояния и даже теоретически мог просматриваться из окошка некой синей машины. Конечно, больше всего такие письменные угрозы удивляли случайных прохожих, однако, Есеня почему-то не сомневалась в том, что наставник был прав, как всегда, и что их маленькая авантюра вынудит нижегородского душегуба хотя бы немного понервничать. Как известно, люди боятся непонятного, особенно те, у кого совесть нельзя назвать чистой. Пускай отныне ходит да оглядывается, ублюдок... Привыкнув к относительной тишине и погрузившись в свои мысли, она почти не заметила, как проезжая по улицам городка, голубой "Мерседес" внезапно вырулил к обочине и замер у какого-то бывшего дома культуры с толстыми массивными колоннами. Водитель вытащил из прорези ключи и так же не говоря ни слова, вышел, ученица выскочила за ним. Оказалось, что его больше заинтересовала торговая точка, что разместилась на широких ступенях здания. Они идеально подошли для выставки самых разных цветов на продажу. Меглин с озабоченным вниманием принялся осматривать пёстрые букеты в напольных вазах, а потом и вовсе стал пальцами пересчитывать стебельки, словно в самом деле вознамерился что-то здесь купить. Вздохнув, стажёрка потянулась в карман за кошельком, прикидывая, какая финансовая помощь могла понадобиться наставнику на сей раз, подступила ближе. Откуда ни возьмись, как чёртик из табакерки, из своей засады выскочил низенький и лысый продавец-кавказец. Приветливо улыбнулся, засуетился: - Какой букет желаете, мужчина? У дочки - какое событие? Будто наконец-то вспомнив о присутствии последней, Меглин на миг оторвался от своего занятия. Обернулся к стажерке и весело блеснул глазами. - Событие? - повторил он, поигрывая в пальцах какой-то бледной гвоздичкой. - У неё? Да каждый день со мной. Правда? Войдя в нужную роль, "дочка" улыбнулась, насмешливо подтвердила: - Не то слово, милый. А наставник, между тем, покачав головой, вернул цветок на место и уже добрался до ваз с розами. - За убийство? - будничным тоном поинтересовался он, перебирая шипастые стебельки с заметным удовольствием. - Что? - мгновенно опешил кавказец. Впрочем, как и стажёрка. Знакомый баритон посуровел: - Отбывал - за убийство? Улыбка мгновенно и безвозвратно покинула лицо продавца цветов. Он сдвинул брови, оскорбился: - Это у вас что, шутки такие, да? - Убийство - не шутки, – понизив голос, наставительно заметил "покупатель". И обернувшись, продолжил с тихим смешком: - Тем более, обстановка в городе – сам знаешь какая; девочек убивают пачками. Как тебя мимо этого сита пропустили - ума не приложу. Он шагнул к продавцу, сверкнул глазами из-под козырька кепки. А кавказец к изумлению Есени, будто под давлением этого просверливающего взгляда опустился на ступеньку рядом с ближайшей вазой и уставившись перед собой, медленно взялся руками за голову. Повисла тревожная пауза, в течение которой стажерка обрела возможность посмотреть на симпатичного продавца совсем по-другому. А тем временем, Меглин невозмутимо выдернул из охапки алых роз одну, понюхал. И произнёс, больше обращаясь к ученице. А может, к самому себе: - У обычного человека - что? Скука. У "наших" - тоска. А у тех, кто убивали уже, кто попробовал, - вот, поверх тоски ещё одеяло накинуто. Серенькое такое, плотненькое, - он провёл цветком над головой притихшего кавказца, будто обозначая то самое "одеяло", и пояснил. - Потому, что холодно. И, помедлив, протянул розу Есене: - На. - Спасибо, - улыбнулась та, принимая неожиданный подарок. Роза была душистой и бархатной, и густо-алой как кровь. В тот случайный миг, когда волчьи глаза смотрели с испытующим обострённым вниманием и прямо на неё, Есеня попробовала успеть беззвучно выразить ему все охватившие её чувства. Свою радость, ошеломление, благодарность. Даже - те, от которых смущённый румянец на щеках разгорелся с прежней силой. Впрочем, ей и стараться не пришлось. В отведённую долю секунды всё это проявилось в ее чёрных глазах прежде, чем она успела опомниться. А Меглин усмехнулся. И уже через мгновение придвинулся совсем близко, примерно, как и вчера. Так же взял за локоток, только на сей раз крепче, склонился прямо к её ушку. А когда обалдевшая ученица захлопала глазами и в один миг позабыла вздохнуть, прошелестел: - Заплатить надо будет. И отпустив её, отвернулся, тихо свистнул удручённому продавцу. Кивнул ему в сторону: - Пошли, поговорим. Они отошли за колонны. А Есеня глубоко вдохнула воздуха несколько раз, пытаясь успокоиться, а потом без особого сожаления сунула подарок обратно в вазу. Жест наставника был намного дороже цветка. Он ничего не забыл. От этой догадки она вспотела. И мысленно встряхнувшись, бодро помчалась по ступенькам вдогонку. Чтоб ничего не пропустить. За колоннами кавказец уже поделился сигаретой со своим собеседником и с традиционным для обывателей изумлением наблюдал, как тот спрятал её в свой портсигар, а взамен вытянул другую. Прикурил. - Я свою десятку отсидел, - услышала стажёрка, когда приблизилась. - Молодой был, по пьяному делу жену зарезал, - продавец пожал плечами. - Приревновал. Вернулся, - каждую неделю цветы ей на могилу ношу. - Откупаешься, значит? – заметил Меглин, выпустив ленивую струйку дыма. - Откупаюсь, – согласился кавказец, нервно разминая сигарету в пальцах. – И, напоминаю себе. Так что, я скорее себя порешу, чем на кого руку подыму. Никогда больше... Он поднял голову и посмотрел на собеседника с робким выражением, как провинившийся ребёнок. Признался: - Двадцать лет... держусь. - Вот, редкий ты человек, Арсен, – заметил Меглин и кивнул на него подоспевшей стажёрке. – Чтоб живой жене такие почести, - раз в неделю цветы, - не часто встретишь. А ты - мёртвой. Фыркнул. А Есеня встала рядом с ним, прислонившись к колонне спиной, и наконец-то догадалась о цели их визита сюда. Встретившись взглядом с продавцом, молча показала из кармана край служебной "корочки". Тот угрюмо кивнул. "В машине цветы?" - вспомнилось уточнение наставника. И большие голубые глаза пострадавшей над ободком кислородной маски. - Скажите, Арсен, а у вас есть постоянный покупатель? – спросила стажёрка. – Ну, такой, чтоб цветы каждую неделю брал. Или чаще? - Нет, – покачал головой тот. – Таких покупателей нет. Бомбила, что меня возит, жене каждый день забирает некондицию. Заметив, как сыщики уставились на него одинаково пристально, пояснил: - Он меня возит, а я ему за это - букет. Есеня торжествующе усмехнулась. А её спутник мрачно заметил: - Вот его жене-то повезло, – он резко захлопнул крышку портсигара, которым поигрывал, и ученица вздрогнула. - Романтик. Жора... Когда голубой "Мерседес" вернулся на дорогу, она задумчиво повторила: - Жора... Ты знаешь, кто убийца? - Помнишь, ты спросила, почему они к нему в машину садятся? - пробормотал Меглин, уставившись в лобовое стекло. - Цветы у него, вот что. На переднем сиденье. Взгляд пронзительных глаз затуманился. И Есеня, затаив дыхание, услышала в тихом и невыразительном баритоне нотки чужого голоса: - "Садитесь. Сейчас уберу. Жене каждый день покупаю. Пятнадцать лет женаты, а всё ещё люблю её, - что ж я виноват?". Ну, как к такому не сесть? - докончил он, на миг покосившись на ученицу. - А имя как ты узнал? - спросила та. - Глухой пробил. Кто из местных чаще других отважно патрулировал улицы родного города. Они же списки дежурств составляли, всё - по уму, - Меглин спокойно повернул руль. - Узнал, у кого синяя машина. Георгий Андриевич. Хороший человек. Жена, дочь, в гараже - огурчики. Помидорчики... Ну, конечно. "Глухой". Он-то входил в круг его доверия, в отличие от единственной ученицы! Есеня вспыхнула: - А почему ты мне не сказал? - с обидой выпалила она. - Почему ты меня за дуру держишь? А? - Вот, сейчас говорю, - так же невозмутимо и тихо отозвался сыщик. Он явно думал о чём-то своём. Насупившись, стажёрка отвернулась к окну и сложила локти на груди. Поразмыслив, снова нарушила молчание: - Ну тогда мы можем его взять? Машина, что до того ползла по свободной дороге, плавно затормозила. Остановилась. - Как? - строго спросил Меглин и положил локти на руль, а поверх пристроил и подбородок. Глаза, что вернули себе прежнюю остроту, сосредоточенно бегали из стороны в сторону. - Улик он не оставляет, при нём вряд ли что-то найдём. С хорошим адвокатом выйдет дня через три. Есеня невольно покосилась на машины, что промчались мимо. Задумалась. - Но… – возразила она. - Мы же можем... по-другому?.. И вдруг поймала на себе тот же внимательный серьёзный взгляд наставника. Убеждённо сказала: - Отвези меня обратно. Переодеться надо.

***

Андриевич, небритый и не выспавшийся, с трудом вел машину, сам не зная толком, куда, на каком-то автоматизме. Листовки с обращением к нему, - вернее недвусмысленными угрозами, - чудились ему уже по всем столбам; лица людей казались подозрительными, злыми и уродливыми. По привычке подъехав к станции, он вовремя заметил проклятое объявление и опомнился. Вывернул руль, вдавил педаль газа и вернул транспорт на дорогу. С такой письменной "рекомендацией" к нему в машину отныне не согласилась бы сесть и старая бабка, не то, что юная девушка. Делать нечего, придется попытать счастья в большом городе и надеяться, что неведомым обличителям просто физически не удалось расклеить свои странные объявления по всем столбам Нижнего. Кто же они такие? Менты? Такой фоторобот могли составить только они. Проклятье! Значит, той дуре удалось остаться в живых? Надо было её всё-таки добить. С такими дырками в спине она бы и пикнуть не смогла. Оттащить её в машину, а там... Он сжал челюсти. Рука на руле болела нестерпимо. Андриевич зубами сорвал повязку, наложенную женой, посмотрел на потемневшую саднящую рану между большим и указательным пальцем. Глухо зарычал от боли и злости. Если менты уже всё знают, чего тогда не арестуют? Значит - не всё? Сомневаются? Не хотят просто так оговаривать хорошего человека, любящего мужа и заботливого отца, добросердечного соседа, о котором каждый из обитателей бывшего жилищного кооператива и коллег по месту службы мог сказать много добрых слов? У них на него ничего нет? Решили предпринять психологическую атаку? Может, кто-то из недоброжелателей, авторов странного послания - родственник какой-то убитой дуры? И по совместительству, мент? Вот же угораздило так... Ладно, главное: впредь держать себя в руках и сделать перерыв хотя бы на неделю. Эти шлюхи могли и подождать. Какая бы удивительная фотомодель не попалась сегодня в пассажирки, её следовало вежливо проводить до дома и помочь донести сумки. Ведь такое уже бывало? Он же - не единственный правонарушитель. Случится какое-то новое преступление - и менты за него уцепятся, отвлекутся. А там всё и поутихнет. На почти пустой дороге Андриевич сумел немного успокоиться, снизил скорость до приемлемой. Позднее лето помалу заканчивалось, дни угасали один за другим, как этот. Ещё один мучительный год... Если попадётся пассажир, до дома выйдет добраться уже только к сумеркам. Надо предупредить домашних... И тут впереди показалась бетонная будочка пригогородной остановки. На ней одиноко, как статуэтка в музее, стояла молодая симпатичная девушка. Фигурка тонкая и стройная, длинные тёмные волосы забраны в небрежный пучок, короткое летнее платье в цветочек выше колена, и в руках - два тяжёлых пакета с покупками. Не в его вкусе брюнеточки, но выбирать не приходилось. Только, откуда она тут взялась? Ведь до ближайшего магазина было остановок пять, не меньше. Высадил её кто-то, что ли? Впрочем, пенять на подобный подарок судьбы было бы просто кощунственно. Андриевич резко надавил на тормоз. Поравнявшись с незнакомкой, остановился, широко улыбнулся, крикнул из окна: - Долго ждёте, девушка? - Что-то давно автобуса нет, - призналась та. - Садитесь, - предложил он. - До Чкалова подвезу за полтинник. А то вы так и простоите. До темноты. Потенциальная пассажирка заинтересовалась предложением, подошла, заглянула в салон. На переднем сиденье лежал букет роз. - У жены день рождения, - улыбаясь, объяснил Андриевич. Убрал цветы назад. Сочувственно заметил: - Закупились? Давайте помогу? - Спасибо, не стоит, - сухо ответила эта гордячка. Он хмыкнул, но настаивать не стал. Подумал, что её точно кто-то выставил из машины, наверное бойфренд? Обычное дело, поругались в дороге. Было сомнительно, что с таким грузом она бы смогла доковылять сюда пешком. Тем временем, отважно дотянув поклажу до машины, брюнетка поставила пакеты в ногах и села, переведя дух, захлопнула дверцу. Но оказалась не из словоохотливых, разговор не поддержала, отвернулась. Едва транспорт набрал скорость, она потянула к себе крошечную сумочку, что болталась на плече, затем раскрыла пудреницу с розочкой на крышке. Закинула ногу на ногу, лёгким движением прикрыв колени краем подола. Андриевич вспотел. Отвернулся. Перед глазами вновь возник его собственный фоторобот, подробно составленный с помощью уцелевшей свидетельницы. Замелькали угрожающие строчки объявления. "У тебя жена, дети... Мы всё про тебя знаем... Тебе конец". Невероятным усилием воли он заставил себя смотреть на дорогу. Но долго не выдержал - вновь покосился на свою пассажирку. Встречный ветерок играл подолом её короткого платья, - как говорится, тряпочки, а не платья, - приоткрывая колени, стройные ноги в босоножках и даже край бёдер. Тонкая рука сердито поправляла невесомую ткань. И как только не побоялась так наряжаться в пять часов вечера, да ещё притом, что в городе свирепствовал "кровожадный и ненасытный" - так гласила заметка в местной газетёнке, - серийный убийца-насильник? Андриевич ухмыльнулся. Опомнившись, скосил взгляд на беспечную соседку, но та на него не смотрела. Прихорашивалась, птичка, да ещё с таким видом, будто её вёз не отзывчивый бомбила, а по меньшей мере, личный водитель. Или безымянный таксист. Словом, тот, кто не удостоился бы даже взгляда этих строгих и глубоких чёрных глаз. В его лицо бросилась краска. "Ну, погоди..." В один миг позабыв обо всём, как и о клятвах и обещаниях, которые всего минут пятнадцать назад он давал сам себе, Андриевич взглянул в оба зеркала – за ними никто не ехал. И впереди как раз показался луг, поросший ромашками. Тот самый. "Последняя", - подумал бомбила и невольно облизнул губы. - "Да ещё какая! Строптивица. Молчунья. Растерзать такую, разорвать в клочья её лёгкое платьице, увидеть, как она боится и рыдает, услышать, как умоляет - это только дополнительный кайф. От такого он всегда чувствовал себя моложе лет на двадцать. А эта наверное ещё и сопротивляться попробует. Кричать... Что волосы - тело-то какое! Загляденье. Как у кошки - гибкое, сильное. Как прекрасно оно будет смотреться, когда станет совсем беззащитным, залитым кровью и с букетиком невинных ромашек на груди... Более не в силах сдерживаться, Андриевич плавно надавил на тормоз. И предупредил обычный вопрос всех своих пассажирок, воскликнул: - Ой! Смотрите, какая красота! - он подавил нервный смешок и растянул губы в улыбке. - Какое замечательное поле! Вот так всю жизнь живёшь тут, и не знаешь, что рядом есть такое поле. Давайте остановимся! Машина встала у обочины, не дожидаясь согласия пассажирки. Водитель вышел и торопливо направился по высокой траве вниз, в кювет. Его пальцы подрагивали, на лице уже бесконтрольно проступали истинные чувства, и потому поворачиваться к жертве, чтоб её поторопить, было преждевременно. Всё равно она никуда не денется здесь. Уже никуда... Попалась. Расслышав за спиной шуршание травы, маньяк замедлил шаг. И сдерживать торжествующую улыбку у него уже не получилось. - Посмотрите! - восклицал он дрожащим голосом и на ходу беспорядочно с корнем рвал ромашки. - Идите сюда! Посмотрите! Красота! Цветочки! Посмотрите! Брюнетка растерянно замерла в траве. А водитель развернувшись к ней, медленно опустил цветы, зажал стебельки в кулаке. Его лицо, пухлое как булка, посерьёзнело в одно мгновение, окаменело. Брови сдвинулись, веселые круглые глаза неожиданно сверкнули сталью и остановились. Сфокусировались на ней, не мигая и словно ничего больше не видя - точно так, как смотрит хищник перед тем, как броситься. Его свободная рука потянулась к карману куртки и медленно достала отвёртку. Низенький и полноватый добряк-бомбила на глазах превращался в жестокого убийцу, голодного зверя. Шаг за шагом, он подходил всё ближе и ближе, даже его поступь изменилась, движения стали плавными, как у тигра, что подкараулил добычу. Правду же говорят, что в тихом омуте могут водиться такие черти... Брюнетка на миг оглянулась на пустую дорогу с затаённой надеждой. И похолодела. Кроме синей машины "собирать цветочки", ещё и в столь поздний час, не остановилась ни одна. Шоссе было пустым, на сколько хватало глаз. Кажется, придумывая свой, на первый взгляд удачный план, такого варианта развития событий она не предусмотрела... И что было делать теперь? Однако, чуть было не охватившая её паника внезапно сменилась какой-то очень понятной, холодной яростью. А на горле, будто вновь сомкнулись горячие твёрдые пальцы. "Никогда не нападай без оружия. Используй всё, что под рукой", - напутствовало в ушах эхо сурового баритона. И тогда зрение почему-то обрело некую поразительную чёткость, а весь мир, словно остановился. Сжался до клочка этого поля, где она была наедине с противником. Но уже ничего не боялась. И знала, что следовало делать дальше. Рука, будто сама собой метнулась к пучку, распустила волосы. А потом - зажала карандаш в кулаке как нож. Андриевич был уже в двух шагах, он гадко ухмыльнулся, отбросил букет… И тогда лицо жертвы неожиданно исказилось от злости, чёрные глаза метнули молнии. Она сама шагнула навстречу и, толком не соображая, что делает, сделала два коротких выпада рукой с зажатым в ней карандашом. Раз! Два! Получай!.. Раздался дикий крик, от которого зазвенело в ушах. Андриевич нелепо задёргался, размахивая рукой с отвёрткой. Затем, бросил её на землю, всё ещё крича, упал на колени, закрыл лицо руками. Меж его пальцев текла кровь, густые капли падали на траву и ромашки. - А-ааа! - оглушительно вопил он. - А-ааа!! Есеня со странным любопытством посмотрела на поверженного врага и улыбнулась. После в такой же неуловимый миг сжала зубы, вновь шагнула вперёд, замахнулась... И - её занесённый кулачок перехватила знакомая сильная рука. Меглин навалился сзади, обхватил локтем за шею, потащил назад, к себе. Сжал дрожащую ученицу в объятиях, прижимая к своей груди и удерживая обе её напряжённые руки неподвижно, будто в стальных оковах. На миг стиснув её невозможно сильно, - до боли в рёбрах и до тихого стона меж губ, - наставник немного ослабил хватку, но держал так же крепко. Однако Есеня, словно не замечала ничего. Она всё ещё свирепо пыхтела и напрягала, кажется, каждую мышцу, уверенно и упрямо оказывая сопротивление захвату железного локтя. Смотрела на вопящего безглазого обидчика перед собой и только скалила зубы. Он опять держал её так, что пошевелиться не было никакой возможности. По её щекам катились слёзы испуга и злости, плечи, колени, руки тряслись, как в ознобе, а твёрдый подбородок прижимал ей голову вниз в такт тяжёлого дыхания. - Ш-ш, - шипел он. - Успокойся... Тихо, тихо... Уже всё... Всё... В следующий миг ловкие пальцы на ощупь нашли и выдернули из её кулачка окровавленное орудие самообороны. Есеня прохрипела: - Ты опоздал... Отпусти! И едва почувствовала, что противодействие его руки ослабло, - резко вырвалась, широкими шагами направилась по траве обратно к шоссе. Там стоял его "мурз", почти уткнувшись в нос синей "Ладе". Шумно дыша и сходя с ума от грохота собственного сердца, Есеня выбралась из кювета, шатаясь, подошла к распахнутой двери и плюхнулась на сиденье боком, закрыла лицо руками. Слёз больше не было. Страха тоже. Только холодная, жгучая ярость. И одно желание: убить... Меглин за воротник притащил воющего маньяка к машине. Тот, невнятно причитая, размахивал руками перед собой. Вместо глаз, на его лице зияли две жуткие дыры, полные тёмной крови, и она струйками текла по его полным щекам. Андриевич наослеп ударил окровавленной ладонью по кузову машины, и от этого звука Есеня опомнилась, встала. - Надо быстрее решать, – хрипло сказал ей Меглин. Она со злостью хлопнула дверцей. Приказала: - Да убей ты его! Подошла к сидящему на асфальте у заднего колеса маньяку, и её лицо исказилось. Наставник покачал головой и заступил ей путь. Сказал строго: - Ты меня не поняла. Я убиваю, когда нет выхода. Или - дороги обратной. А он теперь… что кому сделает, а? Сбросив его руку с плеча, Есеня прошла мимо, наклонилась и тряхнула заоравшего от страха бомбилу: - Им было – семнадцать, девятнадцать, двадцать! Все младше меня! Выпрямившись, потребовала: - Убей его! Я куплю тебе кактус! Андриевич, который хорошо слышал этот разговор, завопил: - Прошу вас, не надо! Вы ж не звери! - А ты откуда знаешь, звери мы, или нет? - прорычала она и сама, с трудом затащила его на заднее сидение. Он слабо отбивался: - Прошу вас! У меня - дочь! Не надо! - У тебя её больше нет! - жёстко заявила Есеня. И захлопнув за ним дверцу, резко повторила наставнику: - Убей его! Нырнула в машину. Меглин хмыкнул. Покрутил в пальцах орудие самообороны, словно раздумывая над её предложением. После - сел за руль, включил двигатель. После продолжительного и грозного молчания в дороге, - которое никто из них, включая пострадавшего, не осмелился нарушать, - голубой "Мерседес" замер у подъезда больницы, где лежала раненая свидетельница. Меглин вытащил убийцу с заднего сидения и поволок по коридору. Есеня торопливо шла рядом. Андриевич, причитая, размахивал руками, оставляя на стенах кровавые следы. - Пожалуйста, помогите мне, кто-нибудь! - всхлипывал он, упираясь ногами в пол. - Помогите! Я ничего не вижу! Господи! Как больно! - Пошёл, пошёл! - приговаривал Меглин, подталкивая его вперёд. Встречные врачи и медсестры шарахались в разные стороны. Кто-то испуганно спросил: - Вы куда? - Мы - к больной - навестить. Всё в порядке, - сурово отозвался Меглин. Главный врач, опешив, застыл в коридоре, беспомощно проводил взглядом зловещую процессию. А наставник, дотащил маньяка до палаты реанимации и распахнул дверь. – Здравствуй, милая, - сказал он женщине на койке. – Я тебе обещал? Вот он. И резким движением повернул Андриевича лицом к ней. Пострадавшая округлила голубые глаза, всхлипнула, зажмурилась. Тихо, сдавленно закричала. Когда они вышли из палаты, в коридоре уже поджидал полицейский патруль. Покачиваясь и вытянув окровавленные руки перед собой, Андриевич сделал пару шагов от двери, где его поймал главный врач. - Я ничего не вижу! - рыдая, пожаловался ему тот. - Я ничего не вижу! - Радио на зоне будешь слушать, - обронил Меглин через плечо. Когда они сели в машину и аккуратно объехали мигающие полицейские автомобили, Есеня процедила сквозь зубы: – Зачем ты его им отдал? Чтоб отдыхал на пожизненном? - Отдыхал, - глухо отозвался Меглин. - Он будет всю жизнь сидеть в каменном мешке. И смотреть в темноту. Ты как думаешь, что страшнее? Вот это? Или смерть? В один миг осознав глубину своего поступка, она медленно закрыла глаза. И для надёжности заслонилась ладонями.