МЕТОД. Стажировка

***

Утро застало сыщиков в дороге. Они молчали. Меглин о чём-то сосредоточенно думал, и ученица не решилась его отвлекать. Куда они направлялись, она тоже не спрашивала. Ужасно хотелось сказать что-то такое, что могло бы хоть как-то его поддержать, ободрить, может быть - утешить. Только ничего такого не приходило в голову. Оставалось смотреть на серое непроницаемое небо, тёмную ленту дороги с сугробами первого снега и паром, что смешивался с дымом выхлопных труб, на эти здания и заборы, с которых подтаявший снег неуверенно сползал как белая краска. И думать, что после всего того, что произошло за эти полгода, - после того, как они сблизились на критическое расстояние и соединились каждой молекулой, - сидеть вот так, молча, было истинной пыткой. Ещё со вчерашнего дня хотелось поделиться собственным теплом, которого неожиданно стало много, нежностью, которая тоже взялась неизвестно откуда, да просто обхватить его руками и закрыть глаза, даже если бы за такое пришлось дорого поплатиться. Вдруг, его молчание, к которому он давно приучил её, даже понимание того, что ему оно требовалось сейчас, как и ей самой, оказалось ужасно невыносимым. Ни о чём думать не хотелось и не получалось, - только о нём. И о том, как ему сейчас было плохо. Этот славный малый Глухой, - их единственный верный помощник, незаменимая поддержка по части электронных устройств и проводник в мире бесконечной вереницы компьютерных кодов, их чуткие уши, их разведка и обеспечение... Их единственный, настоящий друг, - да просто человек, который одним своим существованием внушал надежду на то, что целый мир всё-таки не был против них, как порой утверждал наставник, - человек, участие которого не раз спасало жизнь ей самой и на которого всегда можно было положиться... был мёртв. За это время, всего полгода своей стажировки она уже успела привязаться к нему, и эта трагедия лишила её какой-либо почвы под ногами за один вечер. Но Меглин... Он проработал с ним гораздо-гораздо дольше. Нечего было и пытаться представить себе, каким сокрушительным оказался для него этот удар. И догадываться, о чём наставник так напряжённо размышлял всю дорогу, Есене не хотелось. Ей вполне хватало того, что его душевная боль просочилась к ней по той самой связи, что теперь незримо соединяла их. Прежде, она никогда ничего подобного не испытывала. Между тем, ехали они не в Сергиев-Посад, а совсем в противоположную сторону. Вскочили, когда ещё было темно, - вернее, она проснулась как обычно оттого, что поблизости не было источника тепла. А потом, потирая глаза, увидела Меглина, что стоял чуть ли не у самых дверей и надевал плащ. В пару секунд она уже стояла рядом, кутаясь в плечи. Он впервые не проверил её взглядом и вообще выглядел странно, - будто решил стать лунатиком и побродить посреди ночи. Вышел из лофта первый, сел в машину так, словно собрался укатить куда-то без ученицы. Так, что она облегчённо перевела дух, оказавшись в своём кресле. За руль её, конечно, никто не пустил, но она хотя бы могла перехватить управление при необходимости. Впрочем, уже немного позже, заспанная стажерка обнаружила, что ночь давно кончилась. Что голубой "Мерседес" шёл по трассе стремительно и ровно, ведомый твёрдой рукой. А водитель просто был чем-то занят в своих мыслях, настолько, что как будто совсем позабыл о присутствии пассажирки. И так и не промолвил даже слова с тех пор. Помалу немного просветлело, указывая на то, что сонное солнце где-то все же выползло из-за горизонта, однако плотные тучи не позволяли его разглядеть. Температура воздуха заметно снизилась, сугробы снега по краям шоссе стали выше, а немногочисленный транспорт ещё больше поредел. Казалось, что этот монотонный путь вот-вот грозил стать бесконечным. Наконец, с трудом привыкнув к столь гнетущей обстановке, Есеня, к своему удивлению, узнала поворот на Тихвин и за пеленой тумана и снежной пыли разглядела дорожный указатель. Голубой "Мерседес" пронёсся через занесённый снегом городок, почти не останавливаясь. Внезапно, это вечное молчание разбила стандартная трель ее айфона. Есеня схватилась за карман. Номер абонента не определялся, и она сразу поставила звонок на громкую связь. Водитель поморщился. - Что же ты меня не поймал, Меглин? – раздался в машине глухой ненавистный голос. - Не захотел? В душе ты понимаешь – я прав. Тебя держат моральные предрассудки. Но это - одежда с чужого плеча. Сбрось её. Стань собой! - Выключи его, - сердито приказал тот. И Есеня с удовольствием послушалась. Отбросила устройство на переднюю панель, вздохнула. - И не бери больше, - пробормотал наставник, резко переключив скорость. - Мы главное просмотрели, под носом у себя: почему и как он убивал. Зачем ему этот театр? Распятие, удавка… Это не для него и не для нас. Для того, кто был его руками. Кто убивал. Есеня поёжилась. Похоже, версия у него наконец-то выстроилась и требовала оглашения. Она навострила уши. - Он сказал: "Я говорю правду тем, кому ты врёшь", - продолжал Меглин, с силой сжимая ободок руля. - Его кукла на пальце, убийца тоже - из "наших". Но тот не мог просто убивать. Он казнил преступников. Был палачом для палачей. Жалел их, но пересиливал себя... - Нет! – с чувством возразила Есеня и стиснула зубы. – Он их жёг, живыми! - Потому, что они кричали, – ни на йоту не изменившись в лице, пояснил он. – И заглушали другой крик, у него в голове. Я всё думал: как Глухой его впустил? Он его узнал. И на миг взглянув на свою изумлённую ученицу, добавил: - Теперь и ты это понимаешь. Отвернулся. А та поражённо молчала, пытаясь осмыслить то, что услышала. Вернее, отчаянно старалась убедить саму себя в том, что догадка, промелькнувшая в голове после этих слов была преждевременной. И неправильной. Наконец голубой "Мерседес" плавно вырулил на склон у замёрзшей реки, и Меглин заглушил мотор. Вышел из машины, хлопнув дверцей. Есеня оглянулась и мгновенно узнала место. Выскочила следом, бросилась вдогонку за фигурой в плаще, ставя ногу боком на склоне. У старого ржавого дебаркера был припаркован такой же старый микроавтобус. Взглянув на него, она поняла свою ошибку: у убийцы был не джип, и не внедорожник, а нечто более вместительное. И словно для того, чтоб развеять все её сомнения окончательно, владелец как раз ставил в кузов канистры с бензином. - Привет, Коль. Давно выписали? - хмуро окликнул его наставник, когда подошёл ближе. - Вчера… – опешив, ответил тот и отступил на шаг. - Куда-то собрался? Пиночет не ответил – так и застыл с канистрой в руках. Он всё понял. - Зачем, Коля? – тихо спросил Меглин, надвигаясь на него как грозовая туча. - Потому что я - такой! - наконец, выпалил тот. - И другим меня не сделаешь! - А ко мне почему не пришёл? Пиночет попятился. Уронив канистру на снег, спрятал руки за спину жестом нашкодившего ребёнка. Воскликнул: - Потому что ты врёшь, Меглин! Ты говорил, он не будет кричать. А он кричал! - псих махнул рукой и повысил голос. - Я его током глушил, а он плакал, звал меня! Я его таблетками топил, а он, всё равно, звал меня: "Ко-оля! Ко-ля!" Есеня вздрогнула. Увидела, как напряглась спина в плаще, что выступила вперёд, словно и поныне, загораживая её собой. И закусив губу, поравнялась с наставником. Она и сама не знала, что собиралась сделать. Но догадывалась, что намеревался сделать он. Впрочем, эти двое как будто в один миг позабыли о её присутствии. Пиночет смотрел на посетителя затравлено и испуганно и пятился назад. А Меглин держал руки в карманах плаща и, судя по всему, сжал их там в кулаки. - Ну, что ты на меня смотришь? - нервно вопросил поджигатель. - Я ведь делал то же, что и ты! Я их убивал, но ведь они - убийцы, звери! Кому от этого хуже? Меглин сделал вперёд ещё пару шагов, вынудив его отступить к транспорту. Выражение его лица стало таким же мёртвым, что и накануне, взгляд опустел. - Они не убивали - они держались, - глухо пророкотал он. - Ты тоже держался, Коля... - Это не удержишь, Миша! - взвыл Пиночет - Посмотри на меня! Они бы убили, и ты бы их не удержал! Это мы, Миша! Ты же знаешь, о чём я! Его глаза забегали, выдавая настоящий диагноз, внезапно остановились на Есене. И она вздрогнула снова, но заставила себя догнать наставника. От сокрушительных ударов в груди её пальцы начинали подрагивать. "Такие, как он, будут умирать, пока ты сам не убьёшь одного из них", - вдруг вспомнилось ей. И внезапно пришло понимание того, что анонимный ублюдок, похоже, добился своего... - Ты это чуешь в себе! - продолжал Пиночет, распаляясь всё больше и больше. - А давай вместе, а? Давай таких, как мы, давить? Я тебе не просто помогаю - я дальше иду! Я – как ты! Стажёрка содрогнулась. Метнув взгляд на спутника увидела, как у того вспыхнули глаза. При поразительном внешнем спокойствии, он едва держал себя в руках. Но его баритон был ровным, тихим. Отстранённым, до мурашек по коже: - Нет. Таких, как ты, я ловлю. Ты невинного убил, Коль. - Нет! - озираясь по сторонам, словно в поисках поддержки, воскликнул тот. Есеня опустила взгляд. На миг прикрыла глаза, внезапно подумав о том, что как следовало поступить в этой ситуации, - она себе уже совершенно не представляла. Не знала, как было бы правильнее. - Глухой не был "нашим", - сурово продолжал Меглин. - Семь лет назад убили его семью – жену и ребёнка. Я помог найти убийцу и казнил его. Глухой стал помогать мне. Он тоже хотел чистить землю. Но не так, как ты. Он был хорошим человеком. А тебя просто... развели. Пиночет застыл на месте, будто сжавшись всем телом после сокрушительного удара. В его бегающих и лихорадочных глазах появилось осмысленное выражение, в уголках выступили слёзы. - Господи, за что же мне это… - потеряно пробормотал он. - Помоги мне взять его, очистись, - Меглин подступил ещё ближе, почти вплотную. Только в его движениях неуловимо появилось что-то осторожное, крадущееся. Словно у хищника, что подбирался к добыче. Есеня мучительно скривилась. Она видела, как мало у неё оставалось времени. Но уже не была уверена в том, что хочет вмешиваться. Чёрт... Надо было сидеть дома. Вот, почему он не хотел брать её с собой! "Я Пиночета еле у толпы вырвал" - вспомнился ей рокот глухого отстранённого баритона. "Он - меня спас" - сообщил следом голос злостного поджигателя. - "Откуда ты тогда взялся - хочешь скажу..?" Есеня сглотнула. К тому спектру обуревавших его чувств, - что как будто ощущала и она сама, - прибавилось ещё и это. Горечь за нерадивого ученика. Ответственность перед всем миром за то, что много лет назад он отпустил... убийцу. За то, что поддавшись человеческим слабостям, - о которых сам столь неодобрительно высказывался и которых, по его словам, должно было быть лишено истинное правосудие, - самоуверенно попался на них. В каком-то смысле, предательство. Внезапная бездна непонимания между этими двоими. Знак и сигнал того, что об устройстве и функционировании этого мира великий Меглин имел всё же неполное представление... Необъективность. Ошибка. Собственный просчёт. И расплата за него... Она содрогнулась. Что же теперь будет... - Нет, Миш, - вздохнул Пиночет, глядя куда-то на снег под своими ногами. - Очищает только огонь. Я тебе помогу. Скажу, кто он, но... ты мне не мешай. С этими словами, он поднял канистру и зачем-то начал откручивать крышку. - Он плачет, Миш. Зовёт меня. Я к нему хочу. А к Бергичу я не вернусь, - псих покачал головой. - Лучше смерть, чем там. Меглин кивнул. На миг скользнув взглядом в сторону, он задержал его, как обычно, получив какой-то ответ из пустоты. А потом повернулся к помертвевшей стажёрке, сухо сказал: - Жди в машине. В ответ та вытаращила глаза ещё больше, неотрывно глядя в его собственные. Приоткрыла губы, собравшись что-то произнести, но не сумела издать ни звука. Подошвы её ботинок, словно отяжелели на пуд, тело лишилось всякой возможности двигаться. Какой-то бессознательный ужас сковал её на месте, не позволяя сделать никакого внятного решения. Так хотелось попробовать умолить наставника, объяснить ему, показать то, что он как будто не видел этим новым острым, но, будто совершенно пустым и замутнённым взглядом... Однако, не просто знала - она чувствовала, что её здесь уже никто не послушает. Заметив, что спутница медлит, Меглин подступил ближе, взял её за локоть и силой повернул в нужную сторону как ребёнка. Подтолкнул в спину. Но Есеня упёрлась в землю носками. Отскочив, резко обернулась, в отчаянии посмотрела на одного, на другого. - Я не дам тебе этого сделать! - выпалила она. - Слышишь? Не дам! Пиночет отвёл глаза, прижав канистру к груди как невероятно ценную вещь. А посмотрев на наставника, Есеня оледенела и в один миг обмерла на месте. Тот же пронзающий насквозь, немигающий взгляд исподлобья, который она уже видела раз, когда стреляла в радиатор грузовика; сжатые зубы, кончики которых показались над нижней губой... Но главное - почти ощутимая на каком-то внутреннем уровне ярость, обжигающий жар хищника, волка, что приготовился к прыжку. В ту долю секунды показалось, что он вполне мог убить... Её... Прежде, чем она успела отшатнуться, вокруг её предплечья сомкнулась раскалённая болезненная хватка, потащила за собой. Как в каком-то кошмаре, стажерка сообразила, что очень жалко и беспомощно, спотыкаясь на снежных рытвинах, рысцой бежала за ним. От капкана стальных пальцев, что впивались в рукав как зубья, хотелось тихо скулить и приходилось изо всех сил сжимать челюсти, чтоб не запищать. А от ощущения собственного бессилия белый холодный мир перед глазами затуманился и поплыл. В какой-то миг прорвалось жалобное: - Родион... Но тот, словно позабыл, что грубо волок её по склону, и ни разу не остановился, даже не замедлил шага. Пыхтел и лез вверх, ни на что не обращая внимания. Та же жестокая рука рывком вытянула ее из оврага туда, где стоял голубой "Мерседес". И распахнув дверцу, Меглин грубо затолкал стажерку внутрь. Ее руки схватились за стальные предплечья, а слова, что она всё это время искала, внезапно прорвались потоком, вместе со слезами. - Ты его убьешь, да? - воскликнула Есеня, слабо отбиваясь. - Но ведь тогда - он выиграл! Всё будет так, как он сказал! И ты сделаешь так, как он скажет! Это убийство! - Нет, - устало выдохнул Меглин. - Это - милосердие. И резко захлопнул дверцу. Ученица содрогнулась всем телом, закрыла руками лицо... …Они сидели на канистрах рядом с микроавтобусом, и Пиночет рассказывал: - Понимаешь, я однажды проснулся, а рядом - телефон лежит. Он мне каждый вечер звонил. По два, по три часа говорили. Он слушать очень любил. Я ему всё-всё про себя рассказывал. Меня раньше только ты так понимал... Он мне сказал, что сделать, чтобы Ваня замолчал. Говорил: "Ты хочешь быть как Меглин? Помочь ему?" А я: "Конечно, он же мне помог". Сыщик чуть слышно скрипнул зубами. - Он мне место называл и время…. - Пиночет хотел сказать что-то ещё, но умолк, посмотрел на собеседника. - Ты его видел? - спросил тот. - Он там работает, у Бергича, - доверительно сообщил поджигатель. - Он мне ночью двери открывал. А под утро я возвращался, и он их за мной закрывал… Некоторое время они молчали. Пиночет поднял голову к небу. Улыбнулся, спросил: - Как думаешь, - есть там что-то? Меглин заметно смягчился, заверил: - Конечно, есть. Он обнял нерадивого ученика, и они сидели так, прижавшись друг к другу боком. Потом оба вздохнули. Пиночет покачал головой: - Давай - ты. Я сам... не смогу. Есеня медленно закрыла глаза и в отражении зеркала заднего вида уже не увидела, как Меглин облил улыбающегося друга из канистры, потом сделал шаг в сторону, - и во дворе вспыхнул живой факел. Пиночет не издал ни звука, только его колени подогнулись, и он упал навзничь, охваченный пламенем. На гнетущем обратном пути в машине вновь зазвонил телефон. - Не бери, - глухо предупредил Меглин. - Он не будет с тобой говорить, - хрипло заявила Есеня в трубку. По её щекам катились слёзы. - Что ж, передай ему, что я – человек слова, - сказал "Ты меня не поймаешь". - Обещал - остановлюсь. - А мы – нет! - рявкнула она. - Ты понял, урод?! - Вот это - разговор! – довольно воскликнул собеседник и отключил связь. Даже без своей мерзкой коронной фразы.

***

В Сергиево-Посадском ОВД удручённых коллег из столицы уже ждал следователь Горобец. - Есть! - воскликнул он. - Мы его нашли! Мы взяли список всех работников клиники и выяснили, что некто Скутеев в ночь, когда убили Голубева, был остановлен в пяти километрах от того места двумя часами позже. И в нашей базе он есть. Не привлекался, но пара жалоб на него поступала. И вот, что интересно: убивали всегда в ночь его дежурства. Так что, будем брать. Поехали? Есеня молча кивнула за обоих и осторожно тронула своего, будто окаменевшего спутника за локоть, потянула за собой. Полицейская легковушка в сопровождении группы захвата и служб немедленно направилась к дому, где проживал Скутеев. Голубой "Мерседес" следовал за ними. За рулём была стажёрка, Меглин сидел на пассажирском сиденье совершенно безучастно, смотрел на дорогу, но, словно ничего не видел. Наконец, он откинулся на спинку, устало прикрыл глаза. - Саша ошибся, – вслух рассуждала она, поглядывая на пассажира краем глаза - так, как обычно делал он сам. – Ему незачем было служить в полиции. Достаточно изучать дела из архива клиники - твоё, в том числе. Поэтому, он так хорошо знал тебя и других "наших"... Есеня почти не надеялась услышать ответ. Однако, после её слов наставник, будто ожил, шевельнулся. Вздохнул. - Всё правильно, – глухо откликнулся он. – Знаешь истории болезней - знаешь и болевые точки... Когда им удалось догнать местных коллег, оказалось, что спецназ уже проник в подъезд и окружил дверь квартиры. Группа захвата сокрушила дверь металлическим тараном, бойцы ворвались внутрь, за ними - вооружённые оперативники и пара столичных сыщиков. Но табельное не понадобилось, никого задержать тоже не получилось: хозяин квартиры - ещё сравнительно молодой мужчина - лежал на полу в гостиной, у кресла, лицом вниз, как упал. Под его разомкнутыми пальцами обнаружилась пустая мензурка. Есеня присела над телом, для проформы проверила пульс на холодной руке. - Оцепляйте, - сухо распорядился Горобец. - Экспертов сюда! И в сопровождении своих полицейских вышел за двери. А она, скользнув взглядом к наставнику, внезапно поймала ответный, с его беззвучным выразительным сигналом. И сообразив, куда он всё это время смотрел, увидела, что в другой руке мертвеца была зажата флешка. С тем же рассеянным видом, Меглин стоял так, чтоб загородить ученицу от взглядов коллег. Воровато оглянувшись по сторонам, та склонилась к главному подозреваемому и ухватилась за маленький пластиковый корпус. Трупное окоченение уже наступило, и разжать ледяные пальцы было невозможно. Однако, поверхность устройства, к счастью, оказалась гладкой и скользкой. Уже через пару минут столичные специалисты покинули место преступления, и голубой "Мерседес" помчался в Москву. Домой возвращались в том же тяжёлом молчании. На сей раз автомобиль вёл владелец, а Есеня смотрела перед собой в лобовое стекло, за которым уже сгустились сумерки. В её душе боролись два желания, противоположных и одинаковых по силе. Одно требовало немедленно всунуть флешку с последним посланием ТМНП в любое подходящее устройство. Другое отчаянно этому сопротивлялось. Когда автомобиль замер на привычном месте под бетонными опорами, пересилило первое. И она в кои веки побежала в логово наставника, отстранённо слушая скрип снега за спиной, первая проскользнула в дверь, взбежала по ступенькам. И с порога уселась за стол с зелёным сукном, схватила свой ноутбук, подняла крышку и вставила флешку. На сей раз угадывать никакие пароли не потребовалось: единственное видео включилось, и на экране появилось лицо Скутеева. - Ну, вот и всё, - сказал тот обычным человеческим голосом. - Я никогда не мог признаться, что был неправ. И сейчас... не буду. Он поднял мензурку с горстью таблеток внутри, словно чокаясь с экраном. Грустно произнес свои последние слова: - Ты меня не поймаешь. И выпил. Проглотил. Посидел так некоторое время, отстранённо улыбаясь. А потом с грохотом свалился на пол. Камера ещё некоторое время показывала его мёртвое тело, пока не выключился таймер. Затем, экран погас. Есеня измучено откинулась на стуле. Оглянулась. И встревоженно вскочила: наставника рядом не было. Испугавшись, что он так и остался в машине, она уж было собралась выскочить на улицу. Как тут заметила, что на вешалке висела знакомая кепка, а занавеска из строительной пленки, что отгораживала импровизированную ванную комнату в его жилище, была отодвинута. Душ представлял собой выложенный кирпичом круг со сливом в полу. Меглин неподвижно сидел на бортике, подобрав полы плаща, и редкие капли падали из душа и стекали по пальцам его протянутой руки. Казалось, его остановившийся взгляд не замечал ничего вокруг. О чём он думал, как прежде можно было лишь догадываться. Есеня осторожно приблизилась, села на край напротив. Желая как-то подбодрить наставника, неуверенно произнесла: - Всё закончилось... - Ничто никогда не заканчивается, – тихо возразил тот, внимательно наблюдая за движением капель по своим пальцам. Она вздохнула. - У меня к тебе просьба, - вдруг, пророкотал любимый баритон, и ученица подняла голову. - Пообещай, что выполнишь. - Я обещаю, - взволнованно ответила она. И её пальцы, помедлив, осторожно коснулись протянутой руки наставника. - Когда... начнётся... - тот поднял на неё бесконечно усталый взгляд и покачал головой. - Никаких врачей. Есеня прикрыла глаза. Как обычно он легко прочёл её мысли. Даже те, что ещё не успели появиться на свет. Горячие пальцы бережно пожали её собственные и сплелись с ними. - Никаких "скорых"... - так же глухо продолжил Меглин. И дождавшись, когда она вновь посмотрит на него, прошептал: - Просто... держи меня за руку... В груди в который раз за день от боли перехватило дыхание. Горло, словно стиснула ледяная рука, по позвонкам вниз сбежал холодок. Первая капля сорвалась с ресниц и устремилась вниз по её щеке. Тонкие окоченевшие пальцы инстинктивно схватились за его собственные крепче, словно не собираясь когда-нибудь отпускать, и попали в такой же мягкий согревающий замок. А большой палец наставника, тем временем, нежно утешал своего замёрзшего маленького собрата, проводил подушечкой по ладони ученицы, выдавливая из ее чёрных глаз всё новые и новые слёзы. То, о чём он её попросил, было предельно понятно. Однако, говорить что-то не хотелось. Ах, если бы можно было задержать время, эту темноту, что сочилась из слухового окошка и наполняла лофт, если бы можно было растянуть это мгновение до бесконечности, этот разговор двух душ на уровне сердца! Что он придумал? Неужели, сдался? Сломался? Неужели от невыносимого напряжения треснула его несокрушимая броня? Неужели после того, что они уже пережили, он хотел, чтобы всё окончилось вот так? Ведь они победили. Тяжело, трудно и мучительно. Но ТМНП - мёртв! Она специально щупала пульс на его холодной руке и теперь была убеждена в этом. В душе не осталось ничего: ни злости, ни облегчения, ни сожаления. Одна только пустота. Наверное, и у него - тоже... Нет, баста! Она его вытащит! Вот и настало время. Он закончил своё "дело", как и хотел. А это значит, пора было послушаться старого профессора. Теперь уж она возьмёт всё в свои руки! В конце-концов, он это заслужил. С таким трудом и этим вечным самопожертвованием заботясь об этом неправильном, несправедливом и неблагодарном мире, теперь он сам нуждался в заботе и уходе, в поливке, как эти его кактусы. Что станет с этим грешным миром, с этими "нашими", со слепыми и глухими полицейскими, даже жестокими и несчастными маньяками, если он только... Нет, так просто он от неё уже не отделается, не спрячется. Пусть даже не мечтает! Как обычно, майор Меглин совсем не подумал, что будет делать она, когда он... Ведь они ещё ничего не успели! Нет, было ещё не время, не время! Вопреки его словам, она - совсем не готова! Она просто... не сможет без него, и всё. Уже не сможет. Она простудится, заболеет. Она наделает кучу ошибок и набьет себе кучу шишек, и никто не сможет вытянуть её вверх и поставить на ноги, влепить ей отрезвляющую пощёчину или встряхнуть за грудки, кроме него. Она никогда не сумеет "видеть" его глазами и слышать его ушами. Не сможет уснуть здесь, в его холодном лофте без волчьего бока рядом, без пламени его губ и ласки его волшебных рук, не сможет думать как следует без его строгого голоса, жить без его мудрого слова, обходиться без его ехидного присутствия рядом... Нет, больше она его не отпустит! Есеня сглотнула. Их пальцы вели нежный неслышный разговор. А он спокойно ждал её ответа. - Ничего не начнётся, - наконец, прошептала она, глядя в дорогие глаза, где на самом донышке, впервые на её памяти плескалось нечто, похожее на страх. - Завтра ты ложишься к Бергичу. Так надо. Ответом ей был удивительно кроткий взгляд. Меглин напомнил ей смертельно раненого дикого зверя, который впервые сам ластился к руке, вознамерившейся его спасти - испуганный неизвестностью и абсолютно беззащитный, без клыков и колючек. Не выдержав, Есеня задрожала и порывисто бросилась к нему. Упав на колени, обхватила его руками, обняла за плечи, за шею. Не обращая внимания на то, что попала под редкие дождевые капли, она схватила в ладони колючие щёки, торопливо покрывала поцелуями любимое лицо и глаза, плакала, что-то шептала... И, отстранённо понимала, что он её не слышит. И уже ничего не чувствует... - Всё закончилось, - спустя некоторое время, хрипло сообщила она в трубку. - Но... это точно? – усомнился Саша. Судя по голосу, он всё ещё не мог поверить в то, что загадочный убийца был найден и даже покинул этот грешный мир. - Да, это точно, - подтвердила Есеня. - Эксперты проверили – его ДНК совпала с той, что была на окурках у дома Глухого. Ты угадал почти всё, только с профессией ошибся. - Ну что ж, отлично, поздравляю, – похоронным тоном произнёс Тихонов. Закончив разговор, он подошёл к стене, увешанной снимками, листами из дел, пометками. Взяв в руки фломастер, крест-накрест перечеркнул аршинную надпись в центре. И стал снимать листок за листком. А на другом конце жестокого города Есеня на цыпочках подошла к кровати, с тихой грустью посмотрела на крепко спящего наставника. Подумав немного, накрыла его коротким пледом. И перейдя к своему краю, осторожно достала из кармана серебряную иконку. Затаив дыхание, расправила маленькую подставку и постаралась без стука поставить предмет на полку над изголовьем, рядом с очередным кактусом. Георгий Победоносец скосил взгляд и внимательно взглянул на хозяйку из блестящей рамки. - Это теперь - наш дом, - доверительно прошептала та победителю дракона. - Охраняй, ладно?