Seagull

— Ничего не хочешь рассказать? — словно громовым раскатом, вырывая меня из легкой дремоты, в которую я впала практически сразу, как только оказалась в машине. Мое тело изнывало от усталости, а вести разговоры с парнем не было никакого желания, потому что тот взгляд, которым меня одаривал Мин весь вечер, не нес в себе ничего хорошего. От слова, совсем. Поднимаю сонные глаза на Юнги, который пристально смотрит на меня, ожидая ответа. Я знаю о чем именно спрашивает шатен, но открывать ему эти карты кажется непосильной ношей. Весь этот вечер на вечеринке в загородном доме Ким Тэхёна длился бесконечно долго и, впервые, за последнее время я чувствовала такой тотальный дискомфорт. Казалось, даже быть под пристальным вниманием уродов из «Чайки» было проще, чем в особняке блондина и все это происходило только из-за одного человека. Увидеть там Чонгука было для меня гораздо больше, чем просто неожиданно. Я стерла из своей жизни этого человека старым ластиком, кажется, целую вечность назад, переживая всю внутреннюю боль и разлом в одиночку, и сейчас, даже обычное осознание того, что он будет где-то рядом, приводит меня в самый настоящий ужас. — Только не ври, — предупреждает, переводя взгляд на пустующую дорогу Сеула. Этот тон Юнги был хорошо мне известен, потому что именно так он разговаривает с девчонками из клуба, которые каким-то образом нарушили правила или провинились. И это только доказывает то, что он все знает. Мину просто нужно мое подтверждение, которого он в любом случае добьется. — Это он, да? — снова спрашивает, мягко тормозя на светофоре, а я невольно задыхаюсь, стискивая в ладонях кожаные ремешки чёрного портфеля, на дне которого лежали семь миллионов вон. Конечно, не заметить тяжелое напряжение между нами в первые минуты встречи мог бы только слепой, но, кажется, даже так это могло быть ощутимо. Мы метали друг в друга бомбовые снаряды, пока Юнги обменивался фразами с Тэхёном, — который, как ни странно, был с ним довольно хорошо знаком. Чон не пытался вывести меня на какой-либо разговор, предпочитая говорить только глазами. Он умел это делать изыскано тонко, показывая все то, что происходит внутри через два темных океана. Брюнет рассматривал мое тело липким взглядом и каждый чертов раз, когда наши взоры встречались, он ухмылялся. И я ненавидела себя за то, что он вызывал внутри меня этими действиями — Да, — едва сдерживая крик, потому что я не привыкла говорить об этом. — Чонин был нашей неосторожностью, но, так или иначе, именно он стал моей лучшей ошибкой. — я сглатываю вязкую слюну, стараясь игнорировать пульсирующую боль во всем теле. Наши «отношения» с Чонгуком окончились моей беременностью, которая была для меня тотальным шоком. Я не была идиоткой и прекрасно знала о том, что близкие отношения с парнем могут привести к такому. Только я всегда думала, что подобное обойдет меня стороной. На тот момент мне только исполнилось девятнадцать, я строила множество планов, горела учебой в престижном универе, место в котором буквально выгрызла, у меня были мечты. и все это было перечеркнуто чёткими полосками на трёх утренних тестах, когда мое тело отчаянно кричало об опасности. Но, так или иначе, я ни о чем не жалею, даже несмотря на то, что мне было бесконечно тяжело, потому что теперь у меня есть смысл жизни, ради которого я продолжаю идти дальше. — Как ты узнал? — шепчу, ковыряя ногтем заусенец. Я не хочу открывать ему свою душу, оголяя искрящиеся провода, но в голове стучит мысль о том, что он не предаст, поэтому я решаю сдаться. — За те минуты, что он был рядом, ты чуть не испепелила его взглядом. Да и малой слишком похож на него. Просто копия, — я хмыкаю, потому что это была неоспоримая правда. Сын был точной копией Чонгука — такие же темные глаза, взгляд, улыбка. Он даже некоторые повадки он перенял от Чона, хотя тот его даже не видел. Своего я в сыне почти не замечала, но тётушка Пак постоянно говорит, что у него мой заливистый смех. — Он не знает о нем. И я надеюсь, что так будет и дальше, — мой голос хрипит, а тело пробивает дрожь. Юнги понимает намек, но, видимо, заметив мое состояние, оставляет расспросы на потом, молча соглашаясь. Я не была эгоисткой, но Чонгук не заслужил этого. То, что было между нами с Чоном тяжело назвать полноценными отношениями. В то время я была малолетней дурой, которая бросилась в ядовитые объятия парня, погружаясь в них с головой. Он был чертовски привлекательным — старше почти на три года, красивый и до безумия обаятельным. Весь женский пол в Сеульском Национальном сходил с ума по красавчику-Чону, и как бы я ни старалась уберечь себя от этого, заранее зная исход, тоже сдалась. Я была незрелым ребенком, который не знал о любви и поддержке родителей, но жутко в них нуждался, и в тот момент я нашла это в Чонгуке. Брюнет не обещал быть со мной навеки и я это знала, потому что он не обещал мне ничего. Он просто был со мной рядом те моменты, когда хотел, а я скрывала свои дикие чувства к парню, который их совсем не заслуживает. Наше взаимодействие с ним закончилось в тот момент, когда он уехал с отцом за границу, оставляя меня одну — сломленную и разбитую в этом проклятом Сеуле, а после я узнала о своей беременности. Я не сказала ему о ребенке по одной единственной причине — мы не были той самой влюбленной парой, для которой подобная новость стала бы радостной, а уже через время, когда мой живот стал круглее, девчонка из его компании сообщила о том, что Чон нашел себе девчонку в Штатах и, похоже, у них все серьезно. Я была бедной, но далеко не глупой, и прекрасно могла разграничить наши отношения. Мне не хотелось привязывать к себе Чонгука с помощью сына, поэтому я осталась с этим один на один, позволяя тоске съедать сердце, которое давно перестало мне принадлежать. Оставшаяся дорога до моей квартиры проходит в тишине. Шатен не спрашивает о всех подробностях, оставляя мне право выбора. Я обожала эту черту в нём, потому что он всегда уважал меня, хотя мы оба прекрасно знали о моем отстойном положении. Юнги позволяет мне немного поспать, накрывает своим пиджаком, сбавляя звук в колонках на минимум. Кажется, я должна быть ему чертовски благодарна, потому что, как бы там ни было, во мне отчаянно сидит уверенность в том, что он оставит это в тайне также, как это сделала и я. Теперь мы делим секрет на двоих. — Со, — мягкое касание пальцев к лицу заставляет очнуться, растерянно глядя по сторонам. — Приехали? — хриплю, оглядываясь по сторонам. На улице ещё темно, дисплей на часах в панели показывает начало третьего и я выдыхаю, мысленно просчитывая время до начала новой смены в кафе. Снова в день. — Ты можешь отдохнуть, если нужно, — убирает прядь волос за ухо, как делал это постоянно раньше. Мин никогда не упускает возможность ограничить часы моей работы, постоянно делая мне поблажки. Я была гораздо больше, чем просто привилегированная, но у меня все еще была совесть, которая не позволяла мне пользоваться всем этим безвозмездно. — Все в порядке, — я шмыгаю носом, окидывая взглядом двор, в котором почти нет освещения. Мне бы хотелось найти квартиру в районе получше, но денег хватает только на ту, что здесь, поэтому я привыкла находить в этом положительные стороны. Тут этой стороной была тётушка Пак, которая заменила нам с сыном семью. — Спасибо, что подбросил, — я практически покидаю ровер, когда теплая ладонь парня накрывает мою — ледяную. — Я никому не скажу, поэтому хочу, чтобы ты мне доверяла. Это совсем не мое дело и, уверен, что то, о чем я сейчас думаю для тебя неважно.. Просто.. — он запинается, облизывая губы. — Если бы у меня был сын, я бы хотел принимать участие в его жизни. В любом его возрасте. — замолкает, поселяя в душе неприятную тяжесть — Не знаю, как с тобой поступил Чон, но не нужно из-за собственных обид лишать Чонина отца. Подумай об этом, ладно? — он смотрит на меня из-под ресниц, поглаживая пальцем тыльную сторону ладони. О том, что отцом моего ребёнка был Чонгук знала только тётушка Пак и только потому, что однажды вечером, когда Чонину было полгода, моя нервная система не справилась со всей тягостью материнства и я разревелась, закрывшись в ванной комнате, пока сын тихо посапывал в соседней комнате. Я не собиралась этим ни с кем делиться, но застав меня тогда в таком состоянии она потребовала немедленно объясниться, потому что видеть то, как я угасаю, было для неё кошмаром. То признание стоило для меня огромных усилий и я не планировала дополнять этот список, особенно, дополнять его именем Юнги. Мне не нужны лишние проблемы на тот случай, если Чонгук вернулся насовсем. — Хорошо, — я коротко киваю, позволяя улыбке коснуться губ. Сейчас мне совсем не хочется улыбаться, но привычка делать то, что тебе не нравится облепила меня, подобно второй коже. Я выхожу из ровера, хлопая дверцей. В каких бы отношениях мы не были с Юнги и чтобы он для меня не делал, моя личная жизнь — только мое дело; мой ребенок — тоже, только мое дело, и я хочу, чтобы он это понял. Машина Мина трогается с места только после того, как я скрываюсь за дверью подъезда. Ветхая многоэтажка, в которой нестерпимо воняет куревом, перегаром, чужим потом и мочой, встречает меня звенящей тишиной. Это поистине ужасное место, которое я постаралась сделать уютным для нас с сыном. В нашей квартире не было чего-то особенного, но я всячески старалась её обустроить, чтобы жизнь с ребенком в таком месте стала хотя бы немного комфортнее. Два лёгких поворота ключа в замочной скважине и я оказываюсь внутри однушки. Снимаю вансы, отставляя их на железную подставку, вешаю ключи на крючок и иду прямиком на кухню, где, как и всегда, когда ждет меня, занимается вязанием тётушка. Я опираясь плечом о дверной косяк наблюдая за женщиной и не могу сдержать улыбки, потому что тепло непроизвольно растет в груди. В руках госпожи виднеется незаконченный светло-голубой носочек, нити которого она так старательно сплетает вместе. У Пак Юри не было детей, а муж скончался больше десяти лет назад и с тех пор она не смогла найти человека, с которым бы также хотела разделить свою жизнь. Она осела в этом доме только по одной причине — именно он напоминал ей о покойном супруге, потому что здесь началась их история. За все три года нашего знакомства я мало, что знала о её прошлом, потому что тётушка также, как и я не любила чем-то делиться, лишь изредка позволяя дать слабину и высказаться. Я уважала эту женщину и уважала её желание, поэтому давить на неё даже не собиралась. Я тихонько стучу костяшками по деревянному косяку, привлекая внимание. Тётушка вздрагивает, а после откладывает своё творение, одаривая меня улыбкой. — Здравствуйте, — я улыбаюсь в ответ, проходя вглубь небольшой кухни и устало сажусь на стул рядом, едва сдерживаясь, чтобы не застонать от удовольствия. — Чонин давно уснул? — я качаюсь пальцами мягкой ткани, изделие из которой было совсем крошечное. — Он хотел дождаться тебя, но уснул сразу же, как только голова коснулась подушки, — она мягко посмеивается, а её тепло-карие глаза светятся доброй усмешкой. На душе становится спокойно. — Очень красиво получается, — указываю кивком на маленькую вещицу, которой сейчас касались аккуратные пальцы женщины. Она делала это с неизмеримой любовью, которую также проявляла и к моему сыну. После моих слов лицо госпожи накрывает грусть, а после оно вновь становится привычно-улыбчивым и она кладёт свою теплую ладонь на мои сжатые. — Я хотела поговорить с тобой, Сонми. — она откладывает своё занятие в сторону, поворачиваясь ко мне всем корпусом, начиная подбирать слова. — Мне нужно будет уехать, — кажется, за окном начался дождь и молния звонко ударила в ближайшее дерево. — Что-то случилось? — мой организм требует отдыха, но после этой фразы все мое желание оказаться в постели и провалиться в сон, пали крахом. — О, не волнуйся, дорогая. Помнишь, я рассказывала тебе о Джиëн? — он нежно поглаживает мои ладони, передавая своё тепло мне. — Ваша племянница, — киваю для подтверждения своих слов. Я прекрасно помнила о том, как госпожа говорила об этой девушке, которая была дочерью её сестры. Они жили на Чеджу, часто созванивались и постоянно ездили друг к другу на праздники. Кажется, семья у тетушки Пак была такой же замечательной, как и она сама. — На днях её положили на сохранение. Сестра впервые станет бабушкой, она ужасно волнуется, поэтому просила приехать и помочь им. У меня же уже есть Чонин, поэтому я могу многое.. — дальше я почти не слышу слов госпожи и не вижу её лица, потому что глаза застилают слезы. У меня не было хорошей семьи и я бы безумно сильно хотела, чтобы у моего сына она была. Чтобы он мог чувствовать любовь обоих родителей и всех бабушек и дедушек, только. Сейчас, от осознания того, что эта женщина принимает нас за самую настоящую семью, в груди что-то нестерпимо ноет, шкребет и щипит. — Господи, Со! Ну ты чего? — госпожа накидывается на меня с объятиями, позволяя намочить её одежду своими горячими слезами. Я сильнее прижимаюсь к женщине, сжимая в ладонях её тёмно-зелёную кофту. — С-спасибо, — всхлипываю, понемногу успокаиваясь. Тётушка Пак нежно гладит меня по волосам, слегка покачиваясь в стороны, словно убаюкивая. — Извините, что так получилось. — Что ты, глупая! — она улыбается, глядя на меня из-под густых ресниц, которые она всегда красиво завивала. — Вы с Чонином — моя семья. Ты стала для меня, как родная дочка, а этот малыш вырос у меня на глазах. Я искренне люблю вас и не знаю, чтобы делала, если бы все сложилось по другому. На эти слова я только киваю, сжимая чужие ладони своими. Мне тяжело даются какие-то слова благодарности или те, которые способны передать мои чувства. Но тётушка все знает и так, поэтому она задорно подмигивает, вызывая лёгкий смех. Я все еще подрагиваю и заметив это, женщина торопится заварить мне ароматный чай, которым я редко могла себя побаловать из-за полного отсутствия свободного времени. — На сколько вы уезжаете? — я стараюсь сделать свой голос непринужденным, чтобы тётушка не чувствовала себя обременённой. — На пару недель, — помешиваю горячий чай, вдыхая приятный запах лимона и мяты. — Думаю, тебе нужно отказаться от ночных смен в кафе, пока я не вернусь. Конечно, тётушка явно догадывалась о том, что я не работаю в кафе ночью, но нам обеим было лучше верить в то, что эта ложь во благо правдива. — Я поговорю об этом с Юнги, — киваю собственным мыслям, глядя в пустоту. В конце концов, сегодня я заработала очень крупную сумму, оплата аренды будет только через три недели, поэтому я смогу некоторую часть даже отложить, без сильного удара по бюджету. — Уверена, он пойдет тебе на встречу, — она ободряюще похлопывает меня по руке, а после начинает собирать все клубочки и спицы в пакет. Конечно, пойдет. Он будет просто счастлив, если я позволю себе немного отдохнуть и перестану поваляться в «Чайке» хотя бы неделю. Госпожа уходит к себе, желая добрых снов и хорошего отдыха, чего мне ужасно не хватает. Я полоскаю чашку, оставляя её сушиться на специальной салфетке, заглядываю в комнату, убеждаясь, что сын спокойно спит, а после отправляюсь в душ, скидывая одежду в корзину с грязным бельем. Теплая вода успокаивает и расслабляет уставшие мышцы. Я массирую кожу мыльной мочалкой, стараясь абстрагироваться, но мысли невольно возвращаются к Чонгуку. С момента нашей последней встречи прошло чуть больше трёх лет, за которые он достаточно сильно изменился. Его лицо стало более мужественным и больше не пестрило юношескими чертами; хотя раньше он тоже занимался спортом, сейчас его тело выглядело гораздо крупнее, а количество татуировок, которое начиналось от безобидных несколько, переросло в красивый плотный рукав, которым он украсил правое предплечье и плечо. Но все это было поверхностным, потому что самое главное, что изменилось в Чоне был взгляд. Я всегда терялась, когда его темные глаза встречались с моими, но сейчас это было совсем по-другому. Он вселял в меня ужас, волнение, смущение и позабытую тоску. Надеваю пижамные штаны и широкую футболку с изображением медведя, картинка на которой в некоторых местах была потрескана или стерта. Я прохожу в комнату, останавливаясь у кроватки сына. Малыш отвернут к стене, он сжимает маленькими ладонями серого зайца, которого я купила, когда ему исполнился годик. Его размеренное дыхание успокаивает и я улыбаюсь, зарываясь ладонями в короткие темные волосы, которые были в беспорядке разбросаны по подушке, чувствуя их мягкость. Я касаюсь губами его щеки, поправляя одеяло. Глядя на сына, слова Юнги невольно всплывают в мыслях, но я все ещё не могу представить их дальше собственного разума. Что, если Чонгук откажется? Не поверит мне и сделает только больнее? Я не хочу жертвовать чувствами ребёнка, основываясь только на своих инстинктах. Плюхаюсь на кровать рядом с кроваткой Чонина, укладываюсь удобнее, позволяя телу немного расслабиться. Кажется, я засыпаю почти сразу, вслушиваясь в тихий шум дождя за окном, который по прогнозу, будет всю неделю.

***

Стрелка настенных часов, которые были расположены в зале, едва перевалила за двенадцать, а я уже не чувствую ног. Сегодня была суббота и именно этот день хозяйка кафе считала самым прибыльным, потому что как раз таким он и был. Посетителей было навалом, они заказывали бóльшее количество блюд из меню и оставляли хорошее чаевые, которые иногда могли быть больше недельной выручки, а если им чаще улыбаться и делать заинтересованный вид, то они могут даже поставить положительную оценку в специальном приложение, что тоже было только на руку. Уже битое количество времени я ношусь от одного столика к другому, убирая старые заказы и принимая новые. Мое тело все еще немного ноет после злополучной вечеринки, но я старательно игнорирую это чувство, натягивая на лицо выражение удовлетворения и счастья — тех чувств, которых я уже давно не испытывала. — Латте и зелёный чай без сахара, одна из них на диете, — киваю в сторону столика за которым расположились две молодые девушки, озвучивая заказ новенькому бармену-стажеру, который устроился сюда в качестве подработки. Парень на мои слова только активно кивает головой, подобно болванчику, и сразу же принимается готовить напитки. Я опираюсь ладонями о барную стойку, позволяя ногам немного отдохнуть. Кажется, они у меня отекли. Звук дверного колокольчика совсем не привлекает моего внимания, потому что я уже бегу с напитками к размалеванным особам, которые только кратко благодарят меня, продолжая свою занимательную беседу. От всей этой беготни мои волосы, которые были собраны в высокий плотный хвост, — еще одна миллионная прихоть хозяйки, — выбились, раздражающе касаясь прядями лица. Госпожа Им была самой ярой педанткой из всех моих знакомых, поэтому такой мой вид для неё был, как красная тряпка для быка. — Приведи себя в порядок, Сонми. В нашем заведение это неприемлемо, — нарочито деловым голосом, расставляя статусы. Работа в этом месте очень сильно отличалась от работы в «Чайке». Здесь не было той мерзости, которая была в стрип-клубе, но, как бы странно это не звучало, порой я бы предпочла оказаться там. Юнги никогда не расхваливал свой клуб перед работниками или клиентами, позволяя самим сделать этот выбор. Здесь же хозяева всегда говорили о своём чертовом кафе так, словно в него каждое утро приходит завтракать Мун ЧжэИн, хотя на деле оно было одним из многих забегаловок, которых в центре было навалом. Мне не нужны лишние скандалы или очередной выговор, который пусть несильно, но ударит по нашему бюджету, поэтому я услужливо киваю в ответ на чужое замечание, отставляю поднос на специальный столик, а после удаляюсь в каморку для персонала, чтобы вновь сделать прическу строго-идеальной. Я невольно вздрагиваю, когда дверь за мной резко открывается, впуская внутрь тяжело дышащую ДаХе. Девчонка облизывает пересохшие губы, сжимая пальцами края чёрной юбки. — Со, тебя там парень ищет. Темненький такой, сказал, что ты должна быть в курсе, — я хмурюсь, окидывая взглядом коллегу. У меня немного знакомых парней, а Юнги написал, что у него полно бумажной работы в клубе, поэтому сегодня он закажет свой любимый айс американо через курьера. Я не хочу думать о чем-то плохом, но сердце в груди предательски сильно стучит, отдавая пульсом в висках. — Он в зале? — во рту резко пересохло, потому что я знаю. — Нет, ждет тебя в курилке. Я пока заменю тебя, — блондинка ярко улыбается, заговорчески шепча: — Он безумно хорошенький. И это то, что бьет меня куда-то в сердце. Сейчас все мои рецепторы отчаянно кричат «SOS», но я все равно хватаю телефон из личного шкафчика, благодарю девчонку, а после вылетаю из комнаты стаффа, едва ли не сбивая с ног официантку с полным подносом еды. Так называемая курилка — место, куда в перерыв выходили курить поворá и официантки, находилась на заднем дворе кафе. Сюда редко заходили клиенты или случайные прохожие, поэтому мысль о том, что это может быть какой-то очередной поклонник, яро желающий познакомиться, моментально отпадает. Я быстро пробегаю кухню, игнорируя взгляды работников, минуя узкий коридор, и уже касаюсь ладонью холодной металлической ручки, дергая её на себя. На улице было солнечно, но холодный ветер неприятно холодил открытые участки ног, пуская по коже табун мурашек. Не знаю с какой скоростью колотилось мое сердце, но я отчетливо слышала колющие удары в районе гортани. Из меня буквально выбирают весь воздух, замедляя окружающий мир, когда я встречаюсь с чужими глазами. — Тэхён? — шумно выдыхая. А я хотела увидеть его тёмно-карие..