Seagull

Теплый воздух, в котором летали терпкие отголоски чужого одеколона, согревал, все еще заставляя кутаться в темное пальто, в попытках избавиться от дрожи. Я сжимала тонкими пальцами кожаный ремешок от портфеля, чувствуя себя виноватой. Позвонить Юнги было одновременно самым лучшим и самым худшим решением в этот вечер, потому что я знала о последствиях. Ждать автобус в полночь, надеясь на его прибытие, — хреновая идея, и я это поняла в тот момент, когда табло, оповещающее о рейсах, потухло, а людей на остановке не осталось вовсе. Весь этот разговор с Чоном так сильно выбил меня из колеи, что я не могла адекватно мыслить, полагаясь на какую-то там удачу, — суку, которая обходила меня стороной. Я не хотела возвращаться обратно к Тэхёну или просить помощи у Чона, который, наверняка, был еще где-то поблизости, потому что у меня была горсть гордости, которую я не хотела предавать. Не знаю, какого черта Ким вызвал на помощь именно Чонгука, разбивая мое внутреннее равновесие в щепки. Хотелось бы верить в то, что брюнет сделал это неспециально, но мозг все равно подкидывал мне мысли о том, что Тэхëну все известно. До мельчайших подробностей и в самых ярких красках, на которые только мог быть способен его лучший друг. Делая опрометчивый шаг в эту сторону, я понимала, что за ним может последовать, но даже так, внутри меня все еще пылает чёрный огонь, в котором отражаются чужие глаза, выжигая на моих внутренностях своё имя. Моим чертовым спасением был круглосуточный магазин, на который я наткнулась случайно. Эта сеть супермаркетов была довольно популярной и работала даже ночью. Я плохо ориентировалась в этом районе, поэтому просто шла вдоль освещенной улицы, оглядывая горящие здания, ища те, которые были открыты всем. Мои ноги гудели от каблуков, а на дружелюбие не осталось сил, но я все равно выдавила из себя улыбку, обращаясь к высокому парню за кассой. Консультант любезно позволил воспользоваться своим мобильником, видимо, пожалев меня из-за внешнего вида. Так или иначе, я была благодарна. Мне практически не к кому обратиться, а номер Юнги был первым, что пришло в голову в тот момент. Я молила всех известных богов, чтобы парень ответил, будучи уверенной в том, что он не спит. Мин все еще много работает и практически не выходит из кабинета в клубе, разгребая бумажки и постоянно требуя отчеты от Джиу. Когда на последнем гудке я услышала хриплый голос парня — едва ли не расплакалась, извиняясь и умоляя приехать. Он сказал, что будет через двадцать минут, но уже через десять он касался своей ладонью моей, открывая дверь чёрной машины. Юнги не сказал больше ни слова, заставляя меня чувствовать себя куском дерьма из-за того, как я поступила. В каких бы мы отношениях не находились с Мином, он продолжает обо мне заботиться, чего бы это не касалось. — Что с рукой? — тихо и хрипло, вызывая табун мурашек по бледной коже. Я невольно провожу пальцами по небольшой царапине, которую заклеила пластырем из севен-элевен*. — Один придурок напал на меня, пока я.. Пока я, как глупая конченая дура ждала Кима на холоде сорок минут. Идиотка. Тяжело вздыхаю, прикрывая уставшие глаза. Кажется, напряжение между нами можно прощупать кончиками пальцев. — Телефон? — не требует продолжения, словно знает и так. Юнги не отрывает взгляда от дороги, периодически меняя полосы. — Выпал. И снова молчим. Я знаю, что происходит внутри у шатена, ровно также, как и знаю о том, что виновата. Мне нужно извиниться еще раз, надо сказать о том, что мне искренне жаль и что, если бы я могла вернуть время вспять, все было бы по другому, но.. — Давно ты растрепал Тэхёну о нас? — невольно вырывается из уст, и я сильно кусаю верхнюю, жмурясь. Парень ухмыляется. Ядовито и непривычно. Так, как не делал никогда раньше. Никогда раньше со мной — На вечеринке. Он спросил — я ответил, на этом все, — спустя время, включая правый поворот. Через пару кварталов будет мой район. Я не привыкла, чтобы между нами было такое тотальное напряжение, потому что когда я рядом с Юнги — внутри меня спокойствие и комфорт. И я знаю, что у него также. Извиняться очень трудно, но сейчас я действительно налажала. Так, как никто раньше. Доверие — то, что всегда было между нами, и мне это нравилось, но сейчас я так бесстыдно его предала. — Прости меня, — облизываю губы, заправляя темную прядь волос за ухо. Из колонок льется тихая мелодия какой-то песни и я старательно вслушиваюсь в её слова, пытаясь игнорировать грохот сердца, которое норовит разбить мне грудину. — Нет, — заезжает в знакомый район, переключая фары на ближний свет. Его ответ заставляет меня практически подпрыгнуть на месте. Нет? Он, мать его, сказал нет?! Чужой голос спокоен, без каких-либо ноток злости или агрессии. Но я знаю, что это именно то, что Мин называет яростью. — Я не буду говорить о том, что твой поступок уебский, потому что это уж слишком очевидно. — медленно тормозит возле старой тайоты, оставляя мотор включенным. — Я знаю, но.. — Да нихуя ты не знаешь, — отстегивает ремень безопасности, наклоняясь к бардачку. Его ладони практически касаются моих оголенных колен, и я глубоко дышу, чувствуя чужое тепло. Достаёт пачку сигарет, закуривает. Юнги редко позволял себе курить в машине, ненавидя пепел, который разлетался по чёрной коже в салоне. Но сейчас он делает одну затяжку за другой, выпуская белые круги дыма. — Я не должна была, ладно? Мне нужно было сказать об этом тебе, и Тэхён.. — Выйди из машины, — спокойно, разрезая меня тонким скальпелем. Его надрез аккуратный, точный и безумно красивый. — Ч-что? — я была, словно, глупая героиня какого-то сериала. Самого стремного и дешёвого, который обычно нравится маленьким девчонкам, не знающим о реальной боли жизни. — Мне повторить? — резко поворачивает голову, врезаясь глазами в мои. Я никогда не видела его взгляд таким. — Вылазь из гребаной тачки, Сонми. Чужие слова отдают эхом в сознание. Я едва сдерживаю всхлип от такого голоса, судорожно выбираясь из ремня безопасности. Я не сделала ничего, чтобы он вёл себя сейчас так. Мне стыдно, я извинилась, но у Юнги нет права отчитывать меня, так или иначе. Громко хлопаю дверью, направляясь в сторону подъезда. Под ногами противно шумит мелкий гравий, попадая внутрь босоножек, принося еще больший дискомфорт уставшим ступням. Я не оглядываюсь, но все еще ощущаю чужой взгляд на себе. Рев мотора разрезает тишину ночной улицы, а визг колес оставляет чёрные полосы на грязном асфальте. Он уехал ровно в тот момент, когда за мной закрылась тяжелая железная дверь, скрывая горячие слезы. Впервые из-за него.

***

Все начало этой недели выдалось просто отвратным. И сейчас, кое-как дожив до четверга, я изредка могу найти какие-то хорошие моменты, не считая тех, что были связаны с Чонином. Только начало смены, а я уже смогла заработать небольшие чаевые, которые были только на руку. Госпожа Хан — пожилая статная женщина, которая по совместительству была хозяйкой квартиры, где мы жили с сыном, решила поднять аренду на пару тысяч вон. В целом сумма не сильно менялась и почти бесчувственно проходилась по моему кошельку, но я не хотела отдав ей то, что имею, потом сидеть даже без ржавой монеты в кармане. И ещё мне нужен был новый телефон, который я все еще так и не купила, пользуясь старым самсунгом Джиу, — она давно заменила его на тот, что подарил ей Джин — новый и красивый, ещё и в любимом цвете девушки. В общем и целом, затраты в этом месяце точно превышать те, к которым я привыкла. Протираю пустой столик у окна, за которым я любила сидеть, когда клиентов не было, рассматривая улицу. В городе сегодня светит яркое солнце, а в парке неподалёку начала цвести сакура. Посетителей сейчас было немного, потому что большинство из них брали заказы на вынос или вовсе пользовались доставкой через приложение. В это время года практически нереально было встретить человека, который сидел бы в душном помещение в свободные часы, потому что все предпочитают наслаждаться этой красотой, которая слишком быстро заканчивается. После рождения сына я часто гуляла с ним в парках, потому что в Сеуле тяжело найти чистый воздух, а в скверах всегда приятно пахло листвой и различными цветами, давая легким глоток необходимой свежести. Маленьким, Чонин все время завороженно смотрел на то, как медленно падают розовые лепестки дерева, оседая на прогревающейся земле, и улыбался, зажигая внутри меня маленький фитиль. Даже сейчас эти воспоминания о ребенке вызывают во мне необъяснимый трепет и бесконечную тоску, потому что каждый раз я понимаю, что тогда, в свои девятнадцать лет, я приняла, действительно, правильное решение. Тяжело вздыхаю, возвращаясь к работе, и едва не роняю стакан из-под молочного коктейля, разбивая его вдребезги, встречаясь глазами с чужими. — Айс американо, — смотрит, окидывая взглядом тело, а после молча проходит за тот самый столик, откидываясь на железную спинку стула, с желтой обивкой на сидушке. Сглатываю вязкую слюну, стискивая пальцами толстое стекло посуды. Как же дурно Мы не виделись, не списывались и, соответственно, не созванивались с той самой ночи, после которой я не могла отойти еще двое суток. Юнги не пытался каким бы то ни было образом дать о себе знать, или же наоборот, узнать что-то обо мне, а я решила, что любое наше взаимодействие в ближайшее время будет равно атомной войне. Я знаю, какого это, — ругаться с Мином. Признаться честно, приятного мало. Добавляю кубики льда в высокий прозрачный стакан, принимаясь заваривать кофе. Отказываюсь от предложения бармена-баристы о помощи, размешивая получившийся коктейль. Пойло выходит просто отвратительным, потому что шатен пьет его без сахара, и уж тем более, без различных сиропов, которые так любит госпожа Им, добавляя их практически в каждый напиток в меню. Ставлю стакан на салфетку с логотипом кафе перед Мином, усаживаясь на стул рядом. Все еще молчит, медленно попивая жидкость через розовую трубочку. Он ненавидит этот цвет, а я ищу повод его зацепить, потому что мне нужно услышать чужой голос. Что угодно, — неважно, даже об этом блядском цвете. Но Юнги не говорит, впиваясь взглядом карих глаз в яркий цвет улицы, и подливая масло в мой горящий огонь, который я с таким трудом сдерживаю, распаляясь. Сжимаю пальцы на ногах, скользя подошвами чёрных вансов по белому кафелю помещения. Он блядь просто издевается. — Вкусно? — глупый никчемный вопрос, на который я, мать твою, буду ждать ответа. Пожалуйста.. Мин Юнги умел игнорировать и он делал это не из-за глупых обид, а для того, чтобы ты смог осмыслить свой поступок. И в те секунды, минуты, часы, дни или недели, пока он сохраняет хладнокровную тишину, я умудрялась сожрать себя заживо, оставляя обглоданные кости после. Юнги не применял физическую силу и практически не повышал голос, потому что он умел убивать и без этого, нанося смертельные удары. И это касалось не только меня или работы. — Вкусно, — шумно выдыхаю, прикусывая губу. Это, правда, тяжело. — Перестань уже пыхтеть, как паровоз, — вздрагиваю от этого родного тона, потихоньку расслабляясь. Юнги больше не злиться. Возможно, все еще недоволен, но он больше не стреляет молниями, целенаправленно попадая прямо в сердце. Медленно достает из карманов чёрной джинсовки телефон, кладя его на стол экраном вниз, и пододвигая ко мне ближе. Только не говори мне, что.. — Ты проебала свой, я купил тебе новый. Попросил знакомого и он взломал твой аккаунт на старом, — рисует пальцами на запатевшем стекле стакана, невольно притягивая взгляд. — Теперь все твои данные здесь, а с прошлого все стерли и удалили. Теперь он смотрит на меня. Окидывает глазами мои, медленно спускаясь вниз и останавливается на губах, которые я рефлекторно облизываю, вызывая мимолетную усмешку на чужих. Мин Юнги не ждет благодарности, потому что и без того прекрасно знает, что я сейчас испытываю. Аккуратно беру в ладони смартфон — новенький айфон, почти такой же, как у Тэхёна, едва сдерживая слезы. В подобные этому моменты, я хочу рвать и метать от того, насколько сердце может быть глупым и бесчувственным, к тому, кто этого действительно заслуживает. Вместо слова «спасибо» я пододвигаюсь ближе, оставляя смазанный слез помады на чужой щеке, шепча на ухо «бесконечно» — наше слово, которое гораздо громче и крепче любых благодарностей. — Бесконечно, — заправляет темную прядь волос за ухо, мимолетно касаясь щеки. Это то действие, которым он вызывает мурашки. Те самые, которые вскружили мне голову ещё в первые недели нашего знакомства. — Я отпиздил Тэхёна, — через время, когда накал между нами спал до жизнеспособных отметок. — Он не сделал ничего. — Я сказал тебе это для того, чтобы ты была в курсе, когда он опять заявится к тебе с избитой мордой, — хмыкает, наверняка, вспоминая. — Сказал, что вы с ним теперь друзья. — Тэ кажется хорошим, — если бы не одно но. С темно-карими глазами, которые я смогу узнать из тысячи других. И я так искренне ненавижу себя за то, что где-то внутри, я все еще чувствую. — Не думаю, что он в курсе о тебе и бате мелкого. — Мин всегда умел читать мысли, которые были только в моей голове. Ему не нужно было слышать мой голос, чтобы понять меня. Всегда. — Они друзья и все такое, но Чонгук, видимо, не треплется о таком даже с близкими. — делает большой глоток кофе, откидывая трубочку в сторону. Я не знала нынешнего Чонгука, а от него прежнего не осталось и намека. Кроме чёрных глаз и этого взгляда, которым он постоянно смотрел на меня еще в универе, словно прибивая гвоздями к земле. — Он был там. В тот вечер, — я не хочу вести откровенные темы с Юнги, особенно, когда причина этого момента прошлое. — Тэхён позвонил ему, чтобы тот отвез меня домой. Я не знала этого и мы поругались, когда Чонгук приехал. Я психанула и ушла, поэтому все так получилось с тобой, — почему-то я не ощущаю легкости, которая должна быть внутри, после слов правды. Только тяжесть, медленно оседающая маленькими частицами на лёгких. — Знаю. После всего этого они завались в клуб. Там я Кима и зацепил, — сглатываю вязкую слюну, скрещивая руки на груди. Мне нужно меньше Чонгука в моей жизни. Он не делает её лучше, он только переворачивает все с ног на голову, заставляя сердце глупо верить, а душу надеяться. И только жестокие уроки жизни научили меня тому, что чудес не бывает. Он мне не нужен, но нужен сыну. — Думаю, мне нужно идти работать, — указываю кивком на только что вошедшую пару, поднимаясь со своего места. Юнги только согласно кивает, доставая из кармана чёрный кожаный бумажник. Отсчитывает несколько купюр, припечатывая их к столу, и ещё несколько бесстыдно засовывает в мой рабочий фартук. — За приятную компанию и душевные разговоры, — улыбается, следуя моему примеру. Мин был на полголовы выше меня и я любила смотреть в чужие глаза во время разговора. — Спасибо, — забираю стакан из-под американо, сминая ладонью салфетку. — За все. — позволяю себе улыбнуться, а после двинуться в сторону барной стойки, обернувшись только после того, как чужой голос произнес мое имя. — Скажи малому, что сегодня я возьму его поиграть в баскетбол. Я давно обещал ему, — а после уходит, заставляя сердце замереть на месте. Я его не заслуживаю Во всех смыслах и во всех отношениях. А он не заслуживает меня Потому что я глупая эгоистичная сука, которая все еще позволяет себе испытывать чувства к бывшему парню. Дверной колокольчик издает характерный звук, оповещая о приходе новых клиентов. Кажется, все-таки есть индивидуалисты, которым нравится пребывать в душном помещении маленького кафе. Возвращаюсь к работе, натягивая на лицо приветственную улыбку, стараясь выдать добродушие и радость, которые так редко испытываю.

***

Вечер после смены оказался, действительно, хорошим. Я сидела на лавочке, медленно поглощая двойной шоколад, который мне так любезно купил Юнги, и наблюдала за тем, как старательно и по-детски он ведёт себя с Чонином. Сказав сыну о том, что его хëн нашел время для того, чтобы сыграть с ним в баскетбол, я увидела бесконечную радость в темных радужках, а маленькие пухлые губы расцвели в самой яркой и искренней улыбке. В такие моменты он был слишком похож на Чонгука. И я никогда не смогу забыть это лицо, глаза или улыбку, потому что рядом со мной находится его маленькая копия. Сейчас, наблюдая за их взаимодействием, внутри зарождается что-то теплое, смешанное с обидой и несправедливостью. С самого детства, после ухода мамы, я мечтала о том, что у меня будет настоящая семья. Полная, любящая и живая. Я хотела, чтобы мои дети ни в чем не нуждались, получали любовь и поддержку обоих родителей, а по итогу? Скрыла от Чонгука беременность из-за своей личной обиды, плюя на то, что будет чувствовать сын, когда узнаёт о том, что отец, на самом деле, совсем рядом, и он не бросил, а просто не знает о его существовании. — О чем задумалась? — хриплый голос рядом и тяжелое дыхание, которое практически касается кожи лица. — Ты был прав, — я так часто повторяю эту фразу, обращенную Юнги, что скоро она будет непроизвольной. — Мне нужно сказать Чонгуку. — слежу за тем, как недалеко от нас подбрасывает тяжелый мяч сын, и вздыхаю, ковыряя ногтем крышку от пластикового стакана. — Тебе нужно было это сделать ещё давно. Например, когда ты тратила всю стипендию на тесты в аптеке, — делает глоток газировки, медленно проглатывая. — Он тебя любит, — киваю в сторону мальчишки, улыбаясь. — Я его тоже. Он — мечта всех молодых папаш, знаешь? — толкает коленом мое, заставляя смеяться. И я так безмерно ценю это. — Я в любом случае поддержу тебя, Со. При любом раскладе, — легонько щелкает по кончику носа, улыбаясь, а я едва сдерживаю внутриутробный крик, потому что дура. Для окружающих мы выглядим, как счастливая семья, которая гуляет в парке с сыном. Но все это ложь и сплошной обман, потому что мы никто. В самом прямом смысле этого слова. То, что было между нами — ошибка. Тумблер, который теперь невозможно остановить. Делаю глоток сладкой жидкости, смакуя вкус на языке. Мы с Юнги — две противоположных несовместимости, но именно в нём я так отчаянно и постоянно ищу поддержки, которую он мне беспрекословно отдает. Только я ее не заслуживаю..