Гук и Тэ против неизбежности

Он смотрел на листок бумаги. Пункт первый: “Пойти на рейв. Настоящий. Чтобы музыка оглушала, чтобы сердце билось в ритме басов.” Чонгук обвел пальцем эти слова, как будто от этого зависело всё. Ему только исполнилось восемнадцать. И это был подарок самому себе: хотя бы раз — просто быть молодым, без проклятых диагнозов и расписаний химиотерапий. — Ну что, пиздюк, готов к великому путешествию? — ввалился в комнату Чимин, потрясая в руках двумя серебристыми браслетами, которые светились в темноте. — Не называй меня так, я старше тебя на два месяца, — буркнул Чонгук и попытался спрятать дрожащую руку в карман. — Но выглядишь на вечного пятиклассника, — ухмыльнулся Чимин. За ним зашёл Тэхён. Тихий. Спокойный. С немного усталым взглядом, в котором Чонгук, почему-то, находил странное утешение. — Если что, — начал Тэ, отводя глаза, — мы можем не ехать. Ну, вдруг ты передумаешь. — Нет, — коротко бросил Чонгук. — Мы едем. Он не хотел сидеть дома. Не хотел умирать, задыхаясь в своих страхах. Если это последнее лето — он хотя бы попробует его прожить.

***

Они собирались долго. Чонгук выбирал футболку как будто это был последний выбор в жизни — потому что, в каком-то смысле, так и было. Он выбрал чёрную, с рисунком какого-то андеграундного бренда, о котором никто не слышал. Тэ натянул тёмную рубашку и кожаную куртку. Чимин весь светился от радости — рваные джинсы, яркий топ, серебристые кроссовки. — Слушай, Чон, — вдруг сказал Тэ, когда они уже почти вышли. — Если станет плохо… сразу скажи, ладно? Нам похуй на вечеринку. Главное — ты. Эта фраза застряла в горле. Чонгук только кивнул. Потому что если бы он ответил — голос бы дрогнул.

***

Клуб был похож на пасть чудовища. Гудящий, светящийся, живой. Музыка вбивалась в грудь с такой силой, что казалось, кости дрожат. Толпа двигалась, как волны в шторм. И где-то там, среди всех этих лиц, он почувствовал свободу. Он, Чимин и Тэ пробились к бару. Чонгук взял стакан с липкой сладкой дрянью и выпил залпом. На пару часов он решил забыть, что умирает.

***

Свет мелькал. Тела касались друг друга. Мир плыл и качался. И вдруг — Тэхён. Рядом. Совсем рядом. Чонгук увидел его глаза. Чистые. Тревожные. И внутри что-то защемило так сильно, что захотелось выть. — Ты норм? — прокричал Тэ на ухо. — Я живу, — ответил Чонгук. И впервые за долгое время это было правдой.

***

Тэхён смотрел на него украдкой. Как Чонгук улыбается в свете вспышек. Как он смеётся, запрокидывая голову. Как в этот одинокий, хрупкий момент — он живой, по-настоящему. И в Тэ что-то сжалось. Потому что он знал — возможно, это ненадолго. И ещё потому, что ему до боли хотелось остаться рядом.

***

Лестница была тёмной и пахла чем-то сырым — бетоном, потом, прошлой ночью. Чонгук сидел на ступеньке, уронив голову на колени. Музыка всё ещё бухала в груди глухим эхом. Сердце билось где-то в горле. Он чувствовал, как рядом двигается Тэхён. Тот молчал. Просто сидел рядом. Просто был. И это “просто” для Чона уже было слишком. Он боялся поднять голову. Боялся, что если посмотрит на него — всё будет слишком реально. Что он снова захочет слишком многого от этой жизни, которая готовилась его выблевать. Но когда он всё-таки посмотрел — Тэхён уже смотрел на него. И в его взгляде не было жалости. Не было страха. Только какая-то странная, тихая решимость. Тэхён медленно наклонился. Очень медленно. Так, что у Чонгука было время отстраниться. Но он не отстранился. И когда их губы встретились — весь мир куда-то исчез. Это был не идеальный поцелуй. Слишком мокрый, сбивчивый, неуверенный. Идеально-реальный. Чонгук почувствовал, как пальцы Тэ сжались на его куртке, как будто тот боялся, что он исчезнет. Он закрыл глаза. Позволил себе утонуть в этом мгновении. В этом странном, безумном, прекрасном “сейчас”. “Пожалуйста, пусть это не будет сном…” — пронеслось в его голове. На секунду он забыл обо всём: о больницах, диагнозах, списках дел до смерти. Был только Тэхён. И был он. Живые. Когда Тэхён отстранился, он долго молчал. Глаза его были чуть влажными, дыхание — сбитым. — Прости, — прошептал он. — За что? — голос Чонгука был хриплым, почти сорванным. Тэхён пожал плечами, криво улыбнулся. — За всё, наверное. Или за то, что поздно. Чонгук хотел что-то сказать. Хотел пошутить. Сломать эту трещащую по швам тишину. Но вместо этого просто тихо засмеялся и уткнулся лбом в плечо Тэ. Тот не отстранился. И в этом маленьком чуде — остаться рядом — была вся его надежда.

***

Потом был рейв. Бессмысленный, бессвязный, оглушающий. Чонгук танцевал так, как будто жизнь зависела от каждого удара сердца. Тэхён не отходил от него ни на шаг. И даже Чимин, который обычно всё замечал, в ту ночь был слишком пьян, чтобы видеть перемены в воздухе между ними.

***

Позже. Ночь. Они втроём дошли до дома Чонгука, полусонные, полуразбитые. Чимин вырубился на диване мгновенно, даже не разувшись. Тэхён и Чонгук кое-как добрались до комнаты. — Доброй ночи, — пробормотал Тэ, сев на пол и натягивая на себя одеяло. — Ты спишь здесь? — удивился Чон. — Лучше под присмотром. — Тэхён едва улыбнулся. Чонгук хотел сказать “спасибо”. Но вместо этого просто натянул плед до подбородка и впервые за долгое время уснул спокойно.

***

Утро. Голова гудела, как старая труба в подвале. Чонгук поморщился, схватившись за виски. В комнате пахло перегаром, потом и чем-то тёплым, живым. Тэхён ещё спал, свернувшись на полу. Чонгук смотрел на него украдкой, будто боясь разбудить. “Он правда поцеловал меня…” Мысль была одновременно странной и волнующей. И ещё — пугала до дрожи. Потому что если позволить себе любить — будет больно. Очень. Но не любить его — было бы хуже. Чонгук аккуратно поднялся. Пошатываясь, прошёл к тумбочке, достал из ящика мятый листок со списком. Нашёл первую строчку: “Пойти на рейв.” И поставил рядом кривую, дрожащую галочку. И добавил от себя: ”…и впервые почувствовать, что я ещё живой.”

***

Утро наступило, как пощечина от реальности. Чонгук открыл глаза и понял, что зря. Голова гудела, как будто ему в уши насыпали строительный мусор. Во рту — пустыня Сахара. На душе… хуй пойми что. Он повернул голову — и увидел Тэхёна. Тот спал на полу, уткнувшись носом в подушку, которую, похоже, спер у Чимина. Куртка скомкана под головой, волосы растрёпаны, лицо — спокойное. Почти детское. “Блядь.” Не от злости. Не от стыда. От осознания, что это реально было. Поцелуй. Не сном. Не фантазией. Не игрой. Он накрылся пледом с головой. Потому что если не видеть, то, может, можно не чувствовать.

***

Тэхён проснулся минут через двадцать. Сел, потёр глаза, издал звук, похожий на “грррх”, и рухнул обратно на спину. — У меня башка… как будто меня переехал самосвал. А потом ещё раз. Назло. — Доброе утро, принцесса, — хрипло выдал Чонгук из-под пледа. — О, ты жив. Жаль. Я рассчитывал на трагическую смерть, чтобы освободить ванну, — лениво усмехнулся Тэ. Они оба замолчали. И повисла тишина. Непростая. Такая, где слишком много невысказанного. — Слушай, — начал Чон, — про вчера… — Не надо, — перебил Тэхён быстро. Слишком быстро. — В смысле? — Не надо извиняться. Или говорить, что это была ошибка. Чонгук уставился на него. — А ты не думаешь, что это была? — Думаю, — честно ответил Тэ. — Но мне, блядь, впервые за долгое время было хорошо. Пусть даже неправильно. Он сел. Поджал ноги к груди. Стал таким закрытым, будто снова надел маску. — Мне страшно, Гук. Пиздец как страшно. Потому что ты — это конец. А я не хочу, чтобы это было концом. Понимаешь? — Понимаю. Именно потому, что сам так чувствовал. Чонгук встал, подошёл, сел рядом. Ничего не сказал. Просто положил голову на плечо Тэ. И тот не отстранился.

***

Из кухни донёсся вопль: — Я требую жареные яйца, таблетку от головы и объятия! — это, конечно, был Чимин. — Мы всё ещё дома, и я всё ещё нищий, — ответил ему Тэ. — Тогда хотя бы чаю, мрази. И чтобы с душой. Они переглянулись и рассмеялись. Иногда Чимин был тем самым клеем, который не давал им развалиться.

***

На кухне они сидели втроём. Чон пил воду, Тэхён жевал хлеб, Чимин держал голову в руках и жаловался, что его душа отлетела на Марс. — Кстати, — сказал он, — а вы чего так друг на друга смотрите, как в дораме на двадцать восьмой минуте? — У тебя богатая фантазия, — отрезал Тэхён. — А у вас что, правда что-то было? — подался вперёд Чимин. Тишина. — Ой, блядь, — пробормотал он, — ладно, молчу. Просто знайте, я ship’аю. Только без драмы, а то я слабый. Чонгук усмехнулся. Он чувствовал себя как на краю чего-то. Без дна. Без инструкции. Но впервые — не один.

***

Позже, когда все разошлись кто куда — Чонгук остался наедине с собой. Он снова достал свой список. Посмотрел на первую строчку с галочкой. Внизу начал черкать новую: “Поцеловаться с тем, кто заставляет забыть, что ты умираешь.” И снова поставил галочку. И подумал, что может, его список — это не список перед смертью. Может, это список того, что делает жизнь настоящей.