Гук и Тэ против неизбежности

Дом встретил их тишиной. Пыльной, немного чужой. Как будто всё тут замерло, пока они были в Амстердаме. Тэхён, опираясь на костыли, первым вошёл в квартиру. Стук дерева о пол, тяжёлое дыхание — и тишина.

***

— Соскучился? — усмехнулся Чонгук, ставя чемодан у двери. — Только по твоему лицу, когда ты пьёшь холодный чай и делаешь вид, что всё нормально. — Пошёл ты, — выдохнул Чон, и всё внутри сжалось от нежности. Он поймал взгляд Тэ. Тот улыбнулся — по-настоящему. И вдруг всё стало ясно. Любовь — это не фейерверк. Это когда человек стоит перед тобой на костылях и всё равно шутит. — Я рад, что ты со мной, — сказал Чонгук. — А я рад, что ты жив, — тихо ответил Тэ.

***

На кухне Чимин варил чай. Глаза усталые, волосы в разные стороны, но улыбка — мягкая. — Я тоже по вам скучал, придурки. — Даже по мне? — удивился Тэ. — Особенно по тебе, развалина, — хмыкнул он и налил всем по чашке. — А у тебя как? — спросил Гук. — Познакомился с одним парнем в клинике, когда тебе ставили капельницу, — пожал плечами Чимин. — Серьёзно? — удивился Тэхён. — Он ветеринар. Говорит с кошками лучше, чем с людьми. Но… мне спокойно рядом с ним. — Это любовь, — заключил Чон. — Это минимум — не одиночество, — сказал Чимин. — И этого пока достаточно.

***

Позже, уже ближе к ночи, когда Чимин ушёл к «своему ветеринару», а Тэхён лежал на диване с подушкой под ногой, Чонгук сел рядом. — Ты спать собираешься? — спросил Тэ. — Нет. Я хочу тебя обнять. Тэхён ничего не сказал. Только открыл одеяло. И Чонгук лёг рядом. Подтянулся ближе. Прижался щекой к его груди. Чувствовал стук сердца. Еле уловимый. — Мне страшно, — прошептал он. — Мне тоже, — сказал Тэ. — Но знаешь… вдруг не всё ещё потеряно? — Ты думаешь, я выживу? — Думаю, ты уже делаешь это, Гук. Просто живёшь. И тогда Чонгук обнял его крепче. Пальцы переплелись. Тихое дыхание. Прикосновения. Больше не нужно слов. Их тела уже говорили всё.

***

— Поехали к морю? — спросил Чонгук, лёжа на груди Тэхёна. — У тебя температура. — Нет. Просто тоска. — У тебя завтра сдача анализов. — Через день. — Ты только с антибиотиков. — Мы едем или я тебя сожру? — …блядь. — Значит, да? — Да, Чонгук. Мы едем к чёртову морю.

***

Поездка заняла два часа. Тэхён почти всю дорогу спал, нога тянула, таблетки не помогали, но он держался. Потому что Гук сидел рядом и постоянно смотрел — как будто боялся, что он снова исчезнет. — Ты чё так пялишься? — пробормотал Тэ. — Я просто думаю, как ты мне нравишься, даже когда ты похож на сломанного гуся. — Иди на хуй. — С любовью. — Принято.

***

Море было… как глоток тишины. Не синим, не драматичным. Просто было. Как что-то вечное, к чему можно прижаться и сказать: «Я всё ещё тут.» Тэхён сидел на пледе, вытянув сломанную ногу. Гук лежал рядом, положив голову ему на бедро. Слушал волны. — Это счастье? — спросил он. — Наверное. — Оно немного болит. — Значит — настоящее. Тэ посмотрел вниз. Погладил его по волосам. Долго. Медленно. — Гук. — А? — Я бы хотел быть с тобой до старости. — Я знаю. — Но даже если у нас будет только это лето… — …оно будет нашим. Они смотрели в одну точку. Их пальцы переплетались, сжимались. Слов больше не было.

***

Позже они ели картошку из пакета, Тэ кидал в Гука жеваные салфетки, а Чонгук делал вид, что просто умирает от его обаяния. — Мы как идиоты. — Нет, Тэ. Мы как люди. — Люди, которым больно? — Люди, которые живут, несмотря на это.

***

Ночью они спали в дешёвой квартире у моря. Скрипучая кровать. Дурацкие обои. Звук воды за окном. Чонгук обнимал Тэхёна сзади. Щекой прижимался к лопатке. Чувствовал, как тот дышит — медленно, размеренно. — Я тебя люблю, — прошептал он. — Я знаю, — выдохнул Тэ. — Я тебя тоже. И в этом признании не было драмы. Просто — правда. Тёплая, живая, вечная. Они долго не засыпали. Море шумело за окном, а между ними — тихое дыхание и руки, что никак не могли отпустить друг друга. — Мы ведь оба понимаем, что это не просто поездка, да? — шепнул Тэхён, лежа на спине. Чонгук кивнул. Пальцем провёл по его ключице, замедленно, будто запоминая. — Я не знаю, сколько у нас времени, — сказал он. — Но я знаю, что сейчас я хочу быть с тобой. Без сожалений. Без страха. Тэ повернулся к нему. И в его взгляде было столько нежности, что Гук затаил дыхание. Он накрыл ладонью его щеку. Чонгук прижался. Потом осторожно коснулся губ. Они поцеловались — медленно, мягко. Без спешки. Без голода. Как будто каждый поцелуй был фразой: “я здесь.” Они лежали вплотную. Под тонким одеялом. Тэ осторожно стянул с него футболку, прикасаясь к груди, будто к раненому. А Гук провёл пальцами по его спине — от шеи до талии. Не было рывков. Ни одного “быстрее” или “давай”. Было только: — “Можно?” — “Да. Пожалуйста.” Они не говорили. Только дышали. И двигались навстречу — как две половины, что, наконец, сошлись. Неспешно. С добротой. С трепетом. Гук зарывался лицом в его шею, вдыхал запах, и думал: “Запомни это. На всю жизнь. Даже если она короткая.” А Тэхён гладил его волосы, шептал “я с тобой”, и впервые не чувствовал одиночества. И когда всё закончилось — они просто лежали. Обнявшись. Тихо. Долго. Без слов. Потому что теперь их тела говорили громче всего.

***

Наутро, когда Чимин написал: «вы сдохли, или просто в обмороке от любви?» Чонгук отправил фото их босых ног на фоне моря. Подписал: «мы живы. и это пиздец как важно.»

***

Они вернулись ночью. Было тихо. Никто не говорил. Машина заурчала, стихла, и только потом Тэхён выдохнул: — Я хочу остаться у тебя. — Тэ, ты и так у меня. — Нет. Я хочу остаться у тебя навсегда.

***

Квартира встретила их теплом и полумраком. Чонгук снял кроссовки, молча, прошёл на кухню, налил воды. Тэхён пришёл следом — на костылях, с зажимающимся лицом. — У тебя опять болит? — Да. Но я терплю. — Зачем? — Потому что, когда ты рядом — не так страшно. Гук подошёл. Просто. Взял его за руку. И всё внутри будто сжалось. — Я не знаю, сколько у нас времени. — Я знаю, — перебил Тэ. — У нас есть сейчас.

***

Позже, ближе к трём ночи, они сидели в кухне, в пижамах, с чаем. В тишине, как будто боялись спугнуть что-то хрупкое. — Тэ. — А? — Если вдруг… ну, представим. — Представим. — Если я поправлюсь — что ты будешь делать? Тэхён замер. — Я, наверное… — он медленно обнял кружку. — Я захочу прожить всё с тобой. С самого начала. Как будто мы встретились заново. — А если я не поправлюсь? Долгая пауза. Слишком долгая. — Тогда я всё равно буду с тобой. До последнего. И после. Ты ж меня знаешь. Я упрямый. Они оба рассмеялись. Тихо. Горько. По-настоящему.

***

Перед сном Чонгук открыл тетрадь. Взял ручку. Пункт 3: Поездка к морю — прожито. (и было охуенно.) И чуть ниже, неуверенными буквами, почти дрожащей рукой: Пункт 4 — поверить, что я могу выжить? (вопрос всё ещё открыт.) Он посмотрел на Тэхёна, уже спящего. И подумал: “Если любовь может спасти — значит, я ещё не мёртв.”