Гук и Тэ против неизбежности

— Я всегда хотел, — сказал Чонгук, глядя в окно. — Что? — переспросил Тэхён, вытягивая ногу и слегка поморщившись. — Кататься на лошади. Прямо как в фильмах. Галопом по полям, волосы назад, ор с душой. Чимин прыснул: — Тебе нужен не конь, а психотерапевт. — Это тоже, но сначала — конь, — усмехнулся Чон. — Ладно, — Тэ откинулся на подушку. — Я найду тебе коня. Но если ты упадёшь, я тебя не подниму — у меня нога сломана. — А если я не упаду? — Тогда я буду гордиться. И ревновать. — Ревновать к кому? — К коню.

***

Конный клуб был за городом. Тихое место, запах сена, звуки копыт по земле. Чонгук вышел из машины первым. Глаза — горят. Тэхён — с костылями, морщится, но идёт. Чимин — ворчит, но улыбается. — Это тупо, — шепчет он. — Но вы, суки, такие красивые, что я даже рад быть третьим колесом.

***

Лошадь звали Соль. Она была тёмно-каштановая, с белым пятном на лбу. Когда Чонгук впервые провёл рукой по её морде, он выдохнул: — Я всё детство представлял этот момент. — А теперь? — спросил Тэхён, присев на скамейку. — Теперь я не представляю — я живу в нём. Тэ улыбнулся. Но в его взгляде была тень. Он не мог сесть на лошадь. Не мог даже подойти близко — слишком больно, слишком сложно. — Эй, — Чонгук подошёл к нему. — Ты со мной, даже если не на коне. — Я — драматичная принцесса с гипсом. — Самая красивая, — улыбнулся Чон. — Будешь ждать меня у замка? — Буду ждать тебя всю жизнь, — сказал Тэ, глядя прямо в глаза.

***

Инструктор помог Чону сесть в седло. И он поехал. Сначала неуверенно, потом увереннее. Чимин снимал на телефон, орал что-то вроде «ты похож на галопирующего гриффиндора». Тэхён просто смотрел. И вдруг — прослезился. Он не завидовал. Он гордился. — Посмотри на него, — прошептал он. — Он живой. — И ты тоже, — тихо сказал Чимин. — Даже если сидишь на скамейке. Это твой мальчик там скачет. — Мой, — кивнул Тэ. — И я его не отдам. Даже смерти.

***

Когда Чонгук вернулся, вспотевший, улыбающийся, с растрёпанными волосами, он подбежал к Тэхёну, слез с лошади и — просто обнял его. — Я думал, будет круто. — И? — Было круче. Потому что ты смотрел. Тэ обнял его в ответ. — Мне пиздец как хотелось быть рядом. — Ты и был. Здесь. — Чонгук прижал ладонь к своей груди. — В каждом ударе.

***

Они втроём сидели на сене, ели чипсы из пакета. Чонгук вытирал лоб рукавом. Чимин зевал. Тэ держал руку Гука в своей. — Я добавлю это в список, — сказал Чон. — Что напишешь? — «Покататься на лошади. Плакать не из-за боли. А из-за счастья.» И все трое замолчали. Ветер трепал волосы. Соль фыркнула где-то вдалеке. И в тот момент никто не чувствовал себя больным. Только живыми.

***

Чонгук проснулся в тишине. Тэхёна рядом не было. На подушке лежала записка: “Не ищи. Просто надень чёрное. У нас сегодня вечер.” Подпись: P.S. Я не делаю романтику. Сегодня — первый раз. Убей меня, если будет неловко.

***

Чонгук долго стоял с этой запиской в руках. Потом засмеялся. А потом — заплакал. Потому что даже не пытался сдерживаться. Он знал: Тэхён не просто устраивает вечер. Он даёт ему кусочек жизни, в которой нет болезни. Где есть только они. И надежда. Даже если она дурацкая.

***

Когда он вышел из дома, Тэхён ждал его внизу, на лавочке, с костылём в одной руке и розой — в другой. — Ты, блядь, что, романтик? — спросил Гук. — Один раз можно. — Тэ протянул цветок. — Если будешь ржать — ты гей. — Я и так гей. — Твоя проблема. Они поехали на такси. Куда — Чон не знал. И это было прекрасно.

***

Тэхён устроил свидание… в кинотеатре. Но не обычном. Маленький зал. Частный показ. Один диван. Старый фильм. — “Амели”? — удивился Гук. — Твой любимый. Я ненавижу французские фильмы, но… — …ты хочешь быть со мной. — Именно. Они сидели в темноте. Фильм шёл, а Тэхён держал его за руку. И в этой тишине было столько боли, нежности, и тёплого “ещё не всё”, что Чонгук не выдержал. — Ты такой, блядь… — Что? — Настоящий. И Тэ поцеловал его. На этот раз — медленно. По-взрослому. С прикосновением к щеке. С трепетом. — Я боялся, что ты посчитаешь это жалостью. — Ты дурак. Это — лучшее свидание в моей жизни.

***

После кино они пошли гулять. Тэхён еле шёл, но не сдавался. Идти медленно, чтобы не нарушать вечер, было важнее, чем боль. Они ели мороженое. Чимин потом скажет, что они были похожи на парней с рекламы антидепрессантов. — Я хочу, чтобы ты знал, — сказал Тэ, остановившись. — Я не с тобой из страха. Не потому что тебе плохо. — А почему? — Потому что ты — мой человек. Даже если бы был здоров. Даже если бы мы встретились в другой жизни. Я бы всё равно выбрал тебя. Чонгук просто молчал. Потому что что сказать, когда тебя выбрали — целиком? Он поцеловал Тэ в висок. И сказал: — Я запомню этот вечер. Даже если потеряю память. Даже если перестану быть собой. — Я тоже, — ответил тот. — Особенно мороженое. Оно было омерзительное.

***

В тот вечер они не делали ничего громкого. Никаких бурных постельных сцен. Просто спали рядом. И проснулись в одно время. — Жив? — шепнул Чонгук. — Ага. И влюблён. — Охуенно, — сказал он. И обнял его крепче. Они вернулись домой поздно. После свидания. После улиц. После смеха. И было тихо. Та самая тишина, когда воздух пахнет прикосновением. Когда между двумя людьми уже нет слов. Только шаги, дыхание, кожа.

***

Тэхён первым коснулся. Просто ладонь на груди Чонгука. Потом — медленно, вверх, вдоль шеи, к губам. — Можно? — спросил он, хрипло. — Пожалуйста, — прошептал Чон.

***

Поцелуй был жадным. Не спешным. Но голодным. Как будто они копили это всё время. Руки скользили по спине, по талии. Одежда исчезала, не оставляя ничего, кроме них самих. Голых. Настоящих. Тэхён был осторожен. Но не слишком. Он знал: Чонгук хочет быть, а не просто чувствовать. Он целовал его шею, живот, запястья. И Чонгук задыхался от каждой ласки. Не от страсти — от чувства, что его любят. Прямо сейчас. Полностью.

***

Они двигались вместе. Плавно. Жёстко. С прерывистыми вздохами, в темноте, в которой не было страха. — Я тебя люблю, — выдохнул Гук, цепляясь за бёдра. — Я знаю. Я чувствую. — Ты мой. — До последнего удара.

***

После — они лежали, вспотевшие, разбитые, но наполненные. Чонгук прижался лбом к его груди. А Тэ гладил его по спине — долго, медленно, будто убаюкивая. — Я хочу запомнить каждую секунду, — прошептал Гук. — Потому что вдруг больше не будет… — Не говори, — Тэхён сжал его крепче. — Мы всё ещё здесь. Мы — есть.

***

Утро пришло слишком быстро. И с ним — боль. Чонгук проснулся от странного жара в груди. Ему стало тяжело дышать. Руки дрожали. Всё тело как будто ныло изнутри. — Тэ… — хрипло. Тот резко поднялся. — Что случилось? Гук?! — Больно. Тэ, мне больно. Он сжался, схватился за живот. Тэхён в панике вызвал скорую. Чимин сорвался на такси.

***

Больница была серой. Слишком яркий свет. Слишком холодные стены. Тэхён сидел под дверью палаты. Руки дрожали. В глазах — пустота. — Это не может быть снова. Пожалуйста, — прошептал он. — Не забирайте его. Не сейчас. Не после всего этого. Чимин сел рядом. Просто обнял его. — Мы пройдём это. Вместе. Дверь открылась. — Состояние нестабильное. Нам нужно провести дополнительные анализы. Останется у нас минимум на несколько дней. Тэхён кивнул. Потом поднялся. И пошёл внутрь. Он не говорил. Просто взял Чонгука за руку. Тот был бледный, с кислородной маской. Глаза — усталые, но живые. — Эй, — выдохнул он. — Я тут. — Прости, — хрипло ответил Гук. — Не смей. Ты жив. — Пока что. — Ты будешь. Пока я держу тебя — ты будешь. И Тэхён держал. До ночи. До утра. Пока страх не стал просто ещё одной частью любви.

***

Больница пахла дезинфекцией, страхом и тишиной. Чонгук лежал под капельницей. Лицо бледное. Пальцы — ледяные. Губы треснули, как его сила держаться. Тэхён сидел на стуле у кровати. С гипсом. С костылём, прислонённым к стене. С сердцем, которое вот-вот порвётся. — Я ненавижу эту тишину, — прошептал он. — Она как обратный отсчёт.

***

Врачи не говорили вслух. Они смотрели. Жали плечами. Писали. Выкручивали слова, чтобы не сказать: “Он уходит”. А Тэхён не знал, как жить с этой мыслью. Он просыпался с болью в ноге и мыслями: “Что, если сегодня — последний день, когда я могу его потрогать?” Он ненавидел боль — свою, его, эту, всю.

***

В одну из ночей он не выдержал. Сел у его кровати. Положил ладонь на его ладонь. — Почему ты так спокойно лежишь? Ты же ненавидишь больницы. Кричал на медсестру за неправильный бинт. А теперь просто… молчишь? Тэхён засмеялся. Глупо. На грани истерики. — Я сломал ногу, чтобы понять, как ты живёшь. Но, кажется, я всё равно не понял. Потому что ты сильнее. А я… я просто вонючий эстет с гипсом и дрожащими руками. Он прижался лбом к его руке. — Мне так страшно, Гуки. Мне пиздец как страшно. Я не знаю, как быть, если ты… Ты не имеешь права уходить. Понял?

***

В какой-то момент Чонгук открыл глаза. Слабые, тусклые. Но живые. — Ты орёшь громче, чем мои анализы. Тэхён вздрогнул. Засмеялся сквозь слёзы. — Ну слава богу, сарказм не умер. — Умереть — это пункт 30, не торопи. — Я тебя убью. — Немного поздно, не находишь? Они оба засмеялись. Сквозь боль. Сквозь страх. Сквозь всё. Чонгук сжал его пальцы. — Если ты когда-нибудь упадёшь — я не подержу. Но я буду рядом. На полу. Тэхён кивнул. — А если я развалюсь? — Тогда мы развалимся вместе. И соберём из обломков что-то… некрасивое, но настоящее.

***

На следующее утро Чонгук уснул. Спокойно. А Тэхён — сидел. Молча. С ломаными костями. И ещё более сломанным сердцем. Но он держался. Пока Чонгук дышал — он держался.