Гук и Тэ против неизбежности

Поездка в домик у озера была спонтанной. Чонгуку стало чуть лучше. А Тэхён — ну, всё ещё с гипсом, но уже двигался быстрее, чем улитка. Чимин арендовал машину, загрузил багаж, захватил настольные игры, еду, аптечку и… арбуз. — А вдруг кому-то захочется арбуза, а мы его не возьмём? — сказал он с серьёзным лицом.

***

Домик был деревянный, старый, но с характером. Тихий берег, причал, сосны, и ни одного слова “больница” в радиусе километра. Чонгук смеялся. — Я забыл, как звучит мой смех. — Всё, записывай в список — “вспомнить, как смеяться”, — буркнул Тэхён. Они пили чай на крыльце, жарили картошку, валялись в спальниках, играли в “Правду или действие”, в которой каждый второй вопрос был: — Ты когда-нибудь любил так, что было страшно? И каждый молчал.

***

На третий день они нашли старый фотоаппарат. Чонгук фоткал их. Тэхён делал рожи. Чимин зарывался в плед и притворялся покойником. — На случай, если мы все помрём, у тебя хотя бы будут кадры, — хмыкнул он. Чонгук посмотрел в объектив. Нажал. — Пусть останется. Вдруг кто-то будет скучать.

***

Вечером они вспоминали детство. Как воровали пирожки. Как Чимин упал в речку. Как Тэхён плакал на утреннике, потому что забыл стих. — А ты, Гуки, вообще всегда был снаружи. Странный. Закрытый. А теперь ты среди нас. Чонгук посмотрел в потолок. — А вы — в моём сердце.

***

А потом случилось это. Просто вечер. Просто Тэхён вышел наверх за книгой. Просто лестница — старая, скользкая. Просто… глухой удар. треск. тишина. крик.

***

— ЧИМИН! — БЛЯДЬ, ОН УПАЛ! — НЕ ТРОГАЙ ЕГО! — ТЭ! ЭЙ! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Кровь на ступеньках. Тело, перекошенное. Чонгук трясся. Руки скользили. Сердце сжалось. Чимин звонил в скорую. Кричал. Тэхён хрипел: — Я… не чувствую…

***

Больница. Холод. Мониторы. Слёзы. Диагноз: перелом позвоночника. Паралич нижних конечностей — возможно, временный. Возможно — нет.

***

Чонгук сидел у кровати. Теперь всё поменялось. — Ты не должен быть сильным, понял? Я не хочу видеть, как ты сжимаешь зубы и улыбаешься. Просто будь. Просто живи. И если будешь ползать — я буду рядом. Тэхён смотрел в потолок. — Я думал, ты первый уйдёшь. А теперь… Я боюсь, что ты уйдёшь, а я останусь. В коляске. В боли. Один. Чонгук взял его за руку. Крепко. — Ты не останешься один. Я рядом. Пока дышу — рядом.

***

В ту ночь они лежали на одной кровати. Не как любовники. Не как друзья. Как два сломанных существа, которые решили просто быть вместе, несмотря ни на что. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что это нормально? — голос Тэхёна дрожал. — Я хочу, чтобы ты не притворялся, что всё кончено, — ответил Чонгук. — Мы ещё живы. — Я не живу. Я катаюсь. Тишина. Тэхён сидел в инвалидной коляске. Тело — чужое. Оно не слушалось. Он ненавидел его. Ненавидел мир. Ненавидел, что Чонгук всё ещё держится. — Ты умираешь, Гук. А я… я просто гнию в коляске. Это хуже. Чонгук сел рядом. Положил голову на его колени. — А я смотрю на тебя. И всё ещё люблю. Значит, ты жив.

***

Через неделю. Постель стала центром их жизни. Чтение. Сон. Фильмы. Прикосновения. Иногда они просто касались друг друга, молча. Без слов. Без секса. Просто… были. Но однажды ночью Тэхён шепчет: — Я хочу почувствовать, что я ещё человек. Я хочу, чтобы ты… не жалел меня.

***

Секс был не про возбуждение. А про слёзы. Про принятие. Чонгук целовал его грудь. Проводил пальцами по животу. Опускался ниже, но не спешил. — Ты прекрасен. — Не ври. — Я не умею врать. Особенно — телом. Он целовал его шею. Обнимал бёдра. Скользил губами по коже, где теперь были шрамы, повязки, и больше не было чувствительности. — Я не чувствую… — А я — чувствую за двоих. И в этом было всё: любовь, страдание, вина, нежность. Они кончили — не одновременно. Но в одной вселенной.

***

Через месяц. Тэхён уже управлял коляской уверенно. Чонгук кашлял чаще. Иногда — с кровью. Но не говорил. Чимин приходил каждый день. — А вы не сдохли ещё? Потому что я приготовил песню для похорон. Очень драматично. Они смеялись. И пили чай. На стене висел список. Пунктов стало меньше. Но они всё ещё что-то значили.

***

Однажды Тэхён сказал: — Я иногда думаю, может, не стоило. Сражаться. Любить. Остаться. Потому что больно. Каждый день. Чонгук пожал плечами. — А я думаю, что боль — это не признак конца. Это значит, что ты ещё чувствуешь. А значит, ты ещё мой.

***

И они снова лежали рядом. На кровати. В комнате. Где не было будущего. Но было настоящее. И этого — хватало.