Гук и Тэ против неизбежности

— Я тут подумал, — начал Чонгук, глядя на Тэхёна и Чимина с опасной серьёзностью, — я хочу… свои похороны. Сейчас. При жизни. Тишина. — В смысле? — Тэхён нахмурился. — Ну, типа. Репетиция. Все скажете, какие я охуенный. Я поплачу. Уйду в белом. Возвращаться не буду. — Гук… — Не «Гук» мне тут. Я хочу послушать, как вы будете реветь. Особенно ты, Пак Чимин, со своими пафосными речами. Ты обязан прочитать текст как будто я уже в гробу. — А можно я ещё и лопну шарики в конце? — оживился Чимин.

***

Они готовились весь день. — Гроб заменили на кресло с пледом. — На стены повесили чёрные простыни. — Чонгук настоял на цветах: «Я хочу розы. А не вот это кладбищенское говно». — Музыку выбрал сам: Lana Del Rey — “Young and Beautiful” Он лежал с закрытыми глазами, как мёртвый. Иногда хихикал: — Чимин, если ты сейчас расскажешь историю про мои трусы, я встану и прокляну твой род до седьмого колена.

***

Церемония началась. Чимин встал. Расчистил горло. — Мы здесь, чтобы попрощаться с величайшим нытиком, которого знала земля. Он страдал, как королева драмы. Он ругался, как водитель маршрутки. Но… он был нашим Гуком. И знаете что? Он был настоящим. Он был тем, кто умел жить — даже когда умирал. Тэхён вытер глаза, усмехаясь. — Я тебя ненавидел, когда ты швырял подушки и говорил “не трогай меня”. — Я тебя обожал, когда ты целовал мои слёзы, будто они были святыми. — И я буду помнить тебя… даже если ты решишь уйти раньше. Но пока что — оставайся. Ладно?

***

Музыка усилилась. “Will you still love me when I’m no longer young and beautiful?” Чонгук молчал. Закрытые глаза. Сжатые пальцы. Слёзы — настоящие. — Вы долбоёбы, — прошептал он. — Но вы мои. Чонгук сидел в машине. Сел — впервые за долгое время. Рядом — Тэхён в инвалидной коляске. Он смотрел на него — тревожно, устало, почти жалобно. — Ты уверен? — Я не могу жить, пока не вспомню, как это — ехать, — ответил Чонгук. — Мне нужно… просто быть собой. Он включил зажигание. Песня — “Ride” от Ланы. Медленно выехал. Не гнал. Просто ехал. Рядом, на переднем сиденье, был Тэхён. Руки на коленях. Лёгкий холод. Колёса его кресла стояли в багажнике — они придумали, как всё уместить. Чимин — сзади, молча. Трое. В дороге. Как будто нет ни рака, ни инвалидности, ни смерти.

***

Позже они сидели на стоянке у утёса. В багажнике — пледы, термос с чаем, шоколад. И — письма. — Давайте, — сказал Чонгук. — Если кто-то уйдёт первым — мы должны это услышать. При жизни. Они достали бумагу. Писали в тишине. Только море. И дыхание.

***

Письмо Тэхёна: «Гук. Я не знаю, как жить без твоих шуток про мою ногу. Или без того, как ты пьёшь чай и смотришь в потолок, будто там ответ. Я люблю тебя. Не потому что ты умираешь. А потому что ты — единственный, кто дал мне жить. Если ты уйдёшь — я останусь. В теле, которое не ходит. В жизни, которая будет другой. Но я сохраню тебя. В каждом слове. В каждом чёртовом рассвете. Навсегда.» ** Письмо Чонгука: «Тэ. Я часто думаю, что всё это — шутка. Что мы проснёмся, и я снова здоров, а ты бегаешь. Но нет. Мы такие, какие есть. Я умираю. Но я не сломался. Потому что ты — моё доказательство, что даже в конце можно жить. Прости за боль. За слёзы. За всё, что я не смогу тебе дать. Но знай: ты был моим спасением. И если есть небо — я буду ждать тебя там. Только не торопись.»

***

Они читали. Плакали. Смеялись. Целовались. А потом сидели в тишине. С письмами в карманах. С любовью, которую даже смерть — не может забрать.