В шкуре героя

       Я прихожу в себя рывком — больше похоже на пробуждение от кошмара, чем на что-то ещё. Но тело ощущается совсем неправильно (слишком лёгкое), а в голове на удивление тихо. Я даже не помню, когда в последний раз было так тихо.       Даже когда Курама молчал, его присутствие ощущалось, но сейчас в голове была стерильная пустота. Чакра вообще не ощущалась.       Почти в панике я ощупала живот, но привычных ремней, на которые крепила тессены и свитки под курткой, не нашла.       Ровная зелёная майка, штаны и всё — ни оружия, ни обуви, только холодная голубая вода кругом. Какого...?       А. Точно. Я же вроде как умерла.       — Боже, ну и жалкий же видок, — ядовито произносит почти грудной женский голос. Я вздрагиваю — интонации похожи на тёмную мою половину, но у той голос куда как выше — и поворачиваюсь.       Темноволосая девушка стоит в отделении прямо на воде. Она словно подсвечивается голубоватым, хмурится и складывает руки под грудью, окидывая презрительным взглядом меня. Глаза у неё странного оттенка, что-то между зелёным и синим, но сейчас они больше отдают в зелень и, кажется, даже желтят.       Черты лица у неё тоже странные. Ни у кого на территории пяти наций я ни разу не видела такого разреза глаз, да и посажены они глубоко в череп, с тяжёлыми веками и все такие округлые, что диву даёшься. И очень большие, ощущение, как будто бы пол-лица занимают. Это не так, конечно, но глаза и вправду огромные.       — И вот в это мы превратились? — разочарованным тоном произносит она, прищуриваясь, и оборачивается к кому-то за своей спиной, кого я пока не вижу. — А ведь я предупреждала, чтобы вы нашли другую душу.       Голова немного тяжеловато варит. В каком смысле «другую душу»?       — Я прошу прощения? — приподняв бровь, уточнила я, пытаясь понять, чем эта дама была недовольна. Она казалась неуловимо знакомой, но если бы встретила такую раньше, точно бы запомнила. — У вас какие-то претензии ко мне?       — К нам, — отмахнулась девушка, — ты этого, конечно, уже не помнишь, но претензии у меня к «нам».       Значит, не послышалось, и она не оговорилась. Интересно, и разговор про душу — тоже.       — Я думаю, что с ролью Узумаки Наруто вы справились просто великолепно, — вмешался третий, мужской голос, и из-за спины девицы буквально выплыл старик с бледной кожей и шаринганом прямо на лбу. Оба его глаза были риннеганами, и весь его образ казался знакомым. Если он и пытался разрядить ситуацию, вышло не ахти.       Он, кстати, как и девушка, придерживался формулировки «вы», хотя совершенно точно с этой дамой мы одним целым не были. Но она обмолвилась насчёт того, что я что-то не помню...       — ...реинкарнация? — пробормотала я больше для себя, но тут было тихо, так что оба моих собеседника это услышали.       — Да, хотя не совсем обычная. Приятно, что мозги всё ещё при нас, — хмыкнула девушка, нервно накрутив прядь тёмных волос на палец правой руки. Благосклонней она выглядеть всё равно не стала, но сверлила меня взглядом своих странных глаз теперь на порядок меньше.       Ну, не то чтобы это была какая-то неожиданность. В перерождение я по большей части верила и кое-что из механики даже понимала, раскопав пару свитков в руинах Узушио. Поэтому, кстати, техника Воскрешения была одной из запретных — душу нельзя было вырывать из круга перерождений так запросто. Техника требовала жертвы, потому что чисто технически убивала нынешнюю жизнь души — ведь тело без неё жить не могло, а это, в свою очередь, очень сильно нарушало баланс.       Сущность человека по той теории, что я изучила, состояла из двух основных частей — души и духа. Душа — это то, какой человек по сути своей, именно она перерождалась. Дух же — это совокупность воспоминаний, то, что человек накопил за жизнь. Без души не более чем энергетическая оболочка, не способная особо на проявление эмоций. Только на их имитацию. Те самые разум и сердце, о которых талдычат половина учений в Академии. Таким образом, душа — это сердце, после смерти она должна в норме полностью очищаться и идти в новую счастливую жизнь, а дух — разум, и он уходит в то, что мы, шиноби, называем «Чистым миром» — пространство, завязанное на этом мире, но отчасти не являющееся его цельной составляющей. Там действительно нет ни страданий, ни боли, потому что дух сам по себе не может их полноценно испытать.       Думаю, Тобирама изначально планировал вызывать только дух, и больше ничего лишнего, — но у него не слишком вышло, потому что только разум мертвое тело заставить двигаться не могло.       Но это все теории. Для духа моей прошлой реинкарнации вон та мадам довольно злобная — и это не воспоминание об эмоции, а действительно она и есть. Либо теория очередного моего предка не рабочая, либо у меня просто предсмертные галлюцинации. Хотя то, что в них я вижу левого старика и недовольную девицу — отстой на самом деле.       — Я вижу, как много у тебя вопросов, дитя моё, — я, должно быть, скривилась очень очевидно, потому что старик улыбнулся очень снисходительно, — моё имя — Ооцуцуки Хагоромо, хотя вы, возможно, запомнили меня в истории как Мудреца Шести Путей.       — Рикудо, — припомнила я, потому что да — Курама о нем говорил. Ещё бы он этого не сделал, именно старик заключил в себе десятихвостого и из него перед своей смертью создал девятерых зверей. Для ками он какой-то... обычный, честно говоря. Не знаю, чего ожидала, но от человека он не слишком-то отличается.       — Верно, — благосклонно кивнул мужчина. Темноволосая фыркнула, но в этот раз промолчала.       — Хорошо, — медленно кивнула я, переводя взгляд на незнакомку, — а вон та заноза — моё прошлое воплощение?       — Кого это ты назвала занозой, неудачница?! — возмутилась моя прошлая реинкарнация.       — Тебя, госпожа-недовольное-лицо, — фыркнула я, закатив глаза. Серьезно, у неё оскорбления на уровне двенадцатилетнего Саске. Если бы такое меня до сих пор задевало, Цунаде бы не дала мне повышение даже до чунина. А я, к сожалению, уже джонин. Да, токубецу, но все же, — в чем вообще твоя проблема? Если ты — это прошлая я, разве можно злиться на саму себя... ну по какой-либо причине? Я типа не выполнила какую-то кармическую задачу с прошлой жизни, и ты не упокоилась нормально или что?       — Она ещё спрашивает, — фыркнула девушка, шагнув ближе и откинув волосы с лица. Какая же она бледная все же. Лучшие модницы столицы убили бы за такую «благородную» кожу. Вон даже вены голубые просвечивают. И тощая такая — никаких мышц, хотя на руках мозоли — но не от чего-то тяжелого, скорее как у писарей при дворе. Кем интересно я была раньше? Явно же не воином... даже завидно. Её-то жизнь была куда более мирная, чем моя, очевидно. Хотя если образ соответствует — умерла она тоже рано, — нам доверили важную миссию — и ты её провалила!       — Какую еще миссию? — поморщилась я. Ради шинигами, я что, просто спокойно умереть не могу? Почему опять начинается какая-то пурга про миссии и кто-то чего-то от меня снова требует? — Слушай, сладкая, кому должна — прощаю. Единственный, кому я реально была должна — Шисуи. Если ты про то, что я его оставила — тут да, очень глупо получилось, но у него осталась семья, и он это переживет.       — При чём тут твоё глупое увлечение?! — возмутилась темноволосая, шагнув и ткнув в меня пальцем. Хм, интонации у неё действительно похожи на темную версию меня, что удивительно... А вот саму язву не слышно совершенно. Любопытно. — Я говорю о другой миссии! Мы должны были спасти мир, тупая твоя голова!       — Да как же, — скривилась я, — потому что старая жаба с горы сказала, что так должно быть — это обязательно станет правдой.       — Ты что, глупая? — изумленно моргнула моя оппонентка. — Это вовсе не выдумки. И мы не оправдали доверия, которое на нас возложили!       — Да мы и не обязаны были! — рявкнула я, порядком утомленная этим спором.       У меня было много психологических бзиков, но пытаться оправдать заоблачные ожидания больше не был одним из них. Уже давно я поняла, что постоянные запросы, которые навешивали на меня окружающие, не должны быть моим приоритетом. Единственная, чьи чаянья я должна исполнять — это я сама, но, как справедливо заметил Шисуи, не страшно, если я этого не делаю. Я в конце концов человек. Да, сильный из-за своих амбиций, но все-таки человек.       Я даже не обязана манаться со всем этим в одиночку. Кто спасает весь мир в одиночку? Даже Мадара, видимо, взял себе Обито и этого Зетцу, а мне одной что-то решать? Да сейчас. Пусть жаб хоть удар хватит, я их хваленым спасителем быть не желаю.       И почему вообще «мы» что-то там должны? Эта дурная что, все же где-то там в прошлой жизни вписалась в какой-то стремный договор, да?       — К тому же я не видела нигде официального заявления своей кандидатуры в спасители и, прости, но пророчество жаб не в счёт совершенно, — сложив руки на груди, продолжила я, видя, как девушка поджимает губы до двух тонких ниток.       — Я могу ей сказать? — обратилась она к саннину, чуть повернувшись. Старик прикрыл глаза и кивнул.       — Вы на распутье. Сейчас вреда не будет.       — Это не было нашим местом, нашей жизнью, — тут же заявила незнакомка, возвращая мне своё внимание, — это была история о мальчике, который никогда не сдавался и в итоге спас мир. А мы должны были всё не похерить. И ты не слишком справилась.       — Что, как в книжке Джирайи? Очень смешно, — фыркнула я, задрав подбородок, — я могу судить, моя это жизнь или нет. Точнее... Ну, была ли это моя жизнь или нет, потому, похоже, теперь мы умерли.       Я вздрогнула, наконец произнеся это вслух. Так тупо подставиться — это ещё умудриться надо было. Хотя кто знал, что Зетцу на такое способен? До этого он был довольно инертен... Как там Шисуи? Как бы он не натворил глупостей. Надеюсь, Итачи-сан удержит его в случае чего.       Хотя, если вот на этом моё посмертие и заканчивается — это отстой, конечно.       — Ты пока не умерла, — произнёс неожиданно Рикудо, — не совсем. Но всё будет зависеть только от тебя.       То есть я могу вернуться, да? Хорошо, это уже что-то. Осталось выяснить, как.       — Ты помнишь, почему начала тренироваться как проклятая? — вставляет свои пять копеек темноволосая.       — Конечно, — фыркнула я, закатывая глаза. Она не убедит меня в этой фигне о спасителе, — старейшины спали и видели, как избавятся от нас с Курамой, нужно было быть сильными, чтобы выжить... И чтобы нас признали, но это стало неактуальным с возрастом.       — О, вот как, — ехидно произнесла девушка, прищуриваясь, — тогда как появилось это «мы с Курамой»?       — Он всегда был рядом, — помрачнела я, готовая ругаться до последнего за рыжего. Если она на что-то намекает — не прокатит. Мой квартирант обладал для меня презумпцией невиновности в любом вопросе. То, что я его не уберегла, било по мне ещё сильнее, — это естественно, что мы подружились.       — Ну да, — закатила глаза мое прошлое воплощение, — лис, который ненавидит людей, просто так сдружился с жалкой, неразумной человеческой малявкой, которая была ему тюрьмой. Тебе не показалось это странным? Почему ты не помнишь, как именно вы подружились? Почему ты решила начать тренировки так упорно? Откуда ты знала, как спасти Учиху Шисуи? О перевороте? Всё это — совпадение и череда событий, в которые ты попала случайно?!       В ушах запищало, и я сглотнула. Я... помнила. Я ведь помнила, почему всё так произошло — я просто провалилась в подсознание после особо жесткого избиения и нашла себе друга в лице ворчливого лиса. Тренировалась я для того, чтобы стать сильнее и чтобы люди меня признали, а о Шисуи разузнали лисы, я просто хотела остановить Данзо и переворот Учих.       Нет же. Это я указала лисам, что будет переворот. Потому что я знала. Я знала, что Шисуи умрет.       Я застонала, ухватившись за голову. Так... странно. У меня были воспоминания, но как только я начинала в них копаться, как только появлялись несостыковки, откуда бы мини-я знала о Данзо? А о Корне? Почему знала, что они опасны для деревни и Учих?       — Всё равно, — сцепив зубы, произнесла я, оттягивая волосы у корней. Простое действие немного сместило фокус внимания. — Я не просила делать меня каким-то там мессией, воином, избранной! Мне даже драки не особо нравятся! Но почти никто за это время не удосужился даже спросить, чего я хочу. Ками, даже я сама начала забывать об этом! Хорошо хоть водопад истины напомнил мне об этом! И вообще — если есть какая-то гребаная предрешенная судьба — у меня есть недовольства, и я их выскажу. Потому что для спасителя большую часть своего существования я жила на диво отстойно!       — Ты что... жалуешься? — удивленно переспросила моя прошлая жизнь. Я скептично приподняла бровь, выражая этим действием всё, что думаю о её умственных способностях. И это мне ещё говорят, что я отупела?       — А мне полагается прыгать до потолка от счастья? — уточнила я язвительно. Я не обманывалась — моя жизнь, в принципе, могла бы взять номинацию «Дерьмовое дерьмо», потому что пестрила тёмными и больнючими пятнами, как сакура цветами по весне. Во всём этом люди, которых я ценила и за которых цеплялась, были малочисленными светлыми полосками. Да, я предпочитала не ныть каждую секунду существования, потому что серьёзно ничего бы не изменилось от этого, но делать вид, что всё «хорошо», особенно когда оказывается, что некая космическая сущность кинула меня сюда намеренно, подкладывая какую-то там судьбу? Да щас. Может, предыдущая версия меня была терпилой , но я-то нет.       — Твои товарищи умирают прямо сейчас, мир на грани разрушения, а ты говоришь, что тебе было плохо? — зло спросила девушка, шагнув ко мне ближе. — Гааре и Саске тоже было тяжело, и Итачи, и Шисуи, и Какаши, и куче шиноби в прошлом и прямо сейчас. Какое вообще право тогда ты имеешь говорить, что...       — Почему их боль должна обесценивать мою? — грубо оборвала я, прищурившись.       Было что-то в её речи в этот момент. Показывающее уязвимость. Что-то личное, возможно, что это из её... наших прошлых убеждений. Не жаловаться, потому что другим может быть хуже? Ну да, не отрицаю, но это не значит, что мои чувства ничего не стоят. Хуже-не хуже, каждый человек все равно по-разному это переносит. Для кого-то трагедия, если он не купил любимый дайфуку, и его организм уверен, что это натуральный конец света, а кому-то и с оторванной рукой покажется, что жизнь в целом не плоха — не голова же потерялась.       — Ты... ты должно быть шутишь, — дрожащим голосом произнесла девушка, яростно шмыгнув носом. Я... довела её до слез? Неловко получилось. — Как из меня в конечном итоге получилась ты?! В какой момент мы свернули не туда, все же шло правильно...       Итак, моё прошлое воплощение — невротичная, неуверенная в себе девчонка, считающая, что оправдывать ожидания — это обязательная константа, а копить негатив не стоит, потому что кому-то может быть ещё хуже, чем ей. Это... звучит знакомо. Кажется, когда я была совсем мелкой, что-то такое я затирала Кураме, объясняя, почему не отвечаю обидчикам. Или нет? Агх, голова раскалывается. Ну, в конце концов, больше я так делать не буду — обещала же своей темной версии... даже если она, похоже, развеялась. Жаль, но её желания как будто бы окончательно слились со мной. Я словно бы стала целее. Пару месяцев назад я, наверное, не стала бы так настаивать на своей точке зрения, но теперь — буду.       — Не знаю, что по-твоему такого «правильного» было раньше, — вздохнула я, зачесав волосы назад, — но «теперь» мне нравится больше. Я не отказываюсь защищать дорогих мне людей. Но не весь мир, не в одиночку и точно не потому, что какая-то высшая сущность решила пихнуть меня на путь избранной. Свою жизнь я построила сама, и кем бы я ни была раньше... эта версия устраивает меня больше.       — Ты даже не помнишь, как была мной, — обиженно буркнула девушка, зло вытирая глаза. Что же, реветь она тоже особо не любит, что-то общее, — откуда тебе знать, что тебя устраивает, а что нет? Это благодаря мне ты подружилась с Курамой, начала свои тренировки так рано и фуин выучила, и... и этого своего Учиху спасла тоже!       Я не смогла подавить улыбку. Потому что это определенно был прогресс, ведь теперь она начинала жаловаться.       — Должно быть ужасно обидно, — мягко заметила я, встречаясь с позеленевшими на фоне покрасневших капилляров глазами, — что, несмотря на то, сколько ты сделала, я не помню времени, как была тобой.       Она скривила губы и резко отвернулась, особо громко шмыгнув носом. Очень вежливо, да.       — Ты можешь вспомнить, если захочешь, — мягко вмешался Рикудо, — но тогда пути назад не будет. Можешь не волноваться за этот мир, благодаря твоим усилиям там есть те, кто сможет справиться с угрозой и без твоего участия, несмотря на то, что думает твоё прошлое воплощение.       Так, похоже, конфликт исчерпан, и мы наконец говорим о более интересных вещах.       — А если я не хочу их оставлять? — склонила я голову набок, скользнув взглядом по широкой спине девушки. Она, кстати, была куда выше и шире меня-задохлика, явно не имея тех же проблем со здоровьем из-за недоедания и тренировок. И как, ведя, судя по внешнему виду, довольно мирную и сытую жизнь, она выросла такой невротичной? С родителями, наверное, и там была беда. — Это теперь моя жизнь.       Мне, конечно, было любопытно, но я не врала — нынешняя жизнь и моя личность меня вполне устраивала.       — Это твоё право, — кивнул старик. — Но ты забудешь этот разговор. Большую его часть.       Ну нет, это как-то тоже не очень. В конце концов было бы неплохо избавиться от сомнений и головной боли, просто потому что не помню пласт своей бывшей личности. Сейчас я хоть понимаю, почему мне плохо и какие темы стоит избегать, а если снова всё забуду — мне опять сомневаться в своей адекватности? Приятного мало.       — А если я и этого не хочу? — спросила я, наклонив голову набок. Рикудо покачал головой, выглядя несколько расстроенным.       — Каждая жизнь в руках Ками, Наруто, — наставительно произнес старик. — И даже у них есть правила. А знания — это сила. Сила, из-за которой они не смогут вмешиваться в твою жизнь.       — Мне и не нужно их вмешательство, — прошипела я, моментально напрягаясь. — Я сама отлично справлялась всё это время!       Ооцуцуки встретил протест понимающей улыбкой, как смотрят на маленького ребенка, утверждающего, что счета до десяти ему хватит на всю жизнь и математика больше не нужна.       — Ты правда так думаешь? — мягко пожурил он. — У тебя было больше свободы, это правда... Но ты всегда была под присмотром. Каждый твой шаг, начиная со знакомством с Курамой, контрактом с лисами... Всё это путь, проложенный под твои ноги.       Я неосознанно напряглась. Одно дело, какая-то там миссия от высших сил по спасению — да, какая-то судьба, которая должна быть исполнена — это отстой, но услышать, что почти каждый мой шаг — это то, что подстелили мне под ноги какие-то высшие ублюдки? И в каком это месте это больше свободы, по его мнению?!       — Ну-ну, — мягко пожурил мужчина, что-то явно уловив по моему лицу, — не каждое твое достижение и решение — это заслуга Ками. Они присматривали за тобой — это правда, но выбирала ты всегда сама... И ты внесла значительные изменения в их планы, которые теперь вплетены в полотно судьбы. Не часто человеку такое бывает под силу.       — Вы себе противоречите, — буркнула я, — что такого я изменила глобально по своему выбору?       — Учихи, — спокойно произнёс старик, — Саске Учиха не является более последним Учихой и никогда им не будет больше.       Итачи-сан... И Шисуи. Что же, о втором сегодня несколько раз упоминалось. Я поджала губы. К черту судьбу, хорошо, что в этом я её переупрямила, раз так.       — ...Ладно, — буркнула я, скрещивая руки под грудью и отводя глаза в сторону, — стирай что хотел и отправляй меня обратно. У меня есть чем заняться в мире живых.       Реинкарнация на этих словах обернулась, одарив меня обиженным взглядом. Что? Я тоже несколько злюсь, но между небольшим прогибом под провидением и жизнью Шисуи я выберу жизнь Шисуи. Потому что нет ни единой гарантии, что без меня вселенная снова не решит его прихлопнуть, а на такое я, увы, не согласна. Ну, и за остальными тоже было бы неплохо присмотреть.       — Пока рано, — смягчился Рикудо, и мой недовольный взгляд его с мысли не сбил, — тебе нужно услышать одну историю.       — Какой прок, если я забуду?       — Это то, что ты не забудешь, — покачал головой Хагоромо, — и то, что ты должна знать. Правду о Богине-Кролике.       Я вздрогнула, потому что уже не первый раз слышала это словосочетание. Мужчина встретил мой взгляд спокойно, улыбнувшись и перекинув черный посох из одной руки в другую. Тц, загадочный старикашка. И почему всегда надо выражаться так загадочно?       — Ну? — приподняла я бровь. — Я слушаю, давайте скорее уже.       История вышла внушительная — особенно учитывая, что это была история его семьи, как оказалось в итоге.       Тысячелетие назад — буквально, а не фигурально, кстати, — задолго до шиноби и стран стихий на Землю явилась сущность невиданной мощи — Богиня-кролик, — имя которой и было — Кагуя. Она пришла из другого мира, обладая силами, что позволяли ей управлять самой жизнью и смертью. Её целью изначально было обретение абсолютной власти над миром — семя чакры, которое она посадила в землю, и которое должно было прорасти, забрав жизненную энергию из земли.       Однако тут она повстречала людей — мужчину в частности — влюбилась и... отложила свои планы, казалось бы, забыв о них. Кажется, её даже тяготила война, и, выйдя замуж, она желала жить в мире и покое.       Люди, надо признать, и тысячу лет назад мирным нравом не отличались, а подстегиваемые страхом — Кагуя была могущественна и появилась из неоткуда — развязали очередной конфликт. Много про это Хагоромо не знал — он тогда ещё не родился, но вроде как Кагую оклеветали и потребовали выдать, и её муж — козел, в общем-то — согласился, кинувшись преследовать свою женщину, собираясь убить её.       На этом моменте я поджала губы — потому что мужик реально оказался таким себе выбором... Похож на Минато. Тоже выбрал своих людей, а не возлюбленную. Понять можно, но простить — не очень.       В общем-то конфликтная ситуация заставила Кагую броситься к древу, выросшему из семени чакры, — и та пробудила его, заставив поглотить людей той страны, что на неё ополчилась. В тот момент она уже стала довольно могущественной, но не завершила свою трансформацию, как и полноценное поглощение, потому что была беременна. Беременна как раз Хагоромо и его младшим братом.       Мальчишки родились и выросли среди людей, почитавших их мать как богиню. Было с чего — она оберегала их от войн и конфликтов, лечила, помогала в поселении... И поэтому никто особо не обращал внимание, что люди время от времени пропадали.       Так бы, может, и продолжалось — но мальчишки выросли, влюбились в девушку, и именно она пропала так же, как и остальные. Хагоромо нашел её — древо почти ничего не оставило от былой хохотушки, высосав всю чакру и оставив только пустую оболочку, которая уже и не жила толком.       С этого начался их маленький бунт, но они были к нему совершенно не готовы. В ответ на их опрометчивую попытку покушения Кагуя пробудила древо и породила Десятихвостого зверя — Ооцуцуки, воплощение абсолютного разрушения. Этот зверь сеял хаос и страх, уничтожая всё на своём пути. Но даже в самые тёмные времена надежда не угасала, ведь, проиграв битву, братья ещё не проиграли войну, скрывшись, дабы обучиться использовать свои силы — Хагоромо, например, ушёл учиться к уже знакомым мне жабам.       В конце концов именно двое сыновей Кагуи стали последней преградой на пути её тирании. Хагоромо Ооцуцуки, старший сын, был благословенным ребёнком, чья душа была полна милосердия и стремления к миру. Его младший брат, Хамура Ооцуцуки, также обладал великой силой, но его характер был более прагматичным и суровым.       В грандиозной битве Хагоромо и Хамура объединили свои силы, чтобы противостоять могуществу своей матери. Несмотря на её чудовищную силу, они смогли одолеть Кагую. Но вместо того, чтобы уничтожить её, Хагоромо, движимый своей гуманностью, решил запечатать её. Он вместе с Хамурой, используя свои уникальные силы, смог заточить Кагую в Луне, ставшую её, казалось бы, вечной тюрьмой.       Однако, как это часто бывает, даже победа несёт в себе семена будущих конфликтов. Кагуя перед своим заточением успела разделиться с Десятихвостым. Это стало предпосылкой для будущих катаклизмов — Хагоромо пришлось ловить зверя и запечатывать его в себя, дабы остановить разрушения, ведь у сгустка чакры не было ни души, ни разума.       Это не было концом истории, к сожалению. После заточения Кагуи мир начал медленно восстанавливаться. Хагоромо, ставший легендой, был полон решимости построить мир, где люди смогут жить в гармонии. Он разделял силу чакры среди людей, обучая их использованию ниншу — не ниндзюцу, к которому мы в итоге пришли. Он верил, что сила чакры, если правильно её использовать, может привести к миру и процветанию.       Его брат отправился на Луну — присматривать за миром и за заточенной матерью. Что с ним стало — Рикудо не знал.       Но воля Кагуи, словно тёмная тень, продолжала жить. Её влияние проявилось в двух её внуках — сыновьях Хагоромо: Индре и Ашуре. Имя той тени мне было довольно знакомым — Зетцу. Надо же, ублюдку оказывается тысяча лет, неудивительно, что он смог меня удержать.       Индра Ооцуцуки, старший сын Хагоромо, унаследовал его силу и гений. Он обладал невероятным талантом в ниндзюцу, но его душа была омрачена гордыней и стремлением к власти. Индра верил, что сила — это закон, и что только сильнейшие достойны править. Он видел будущее в школе, которая основывалась бы на превосходстве и контроле.       Ашура Ооцуцуки, младший сын, был совсем другим (судя по более мягкому тону, любимчиком был именно младшенький). Он не обладал такой природной мощью, как Индра, но его сердце было полно любви к людям и стремления к равенству. Ашура верил в силу единства и сотрудничества, что мир может быть построен на взаимном уважении и поддержке. Он видел в силе путь к освобождению и гармонии.       Их различия привели к неизбежному расколу. Хагоромо, видя непреклонность Индры и теплоту Ашуры, избрал Ашуру своим преемником. Он верил, что путь Ашуры, путь единства и любви, является единственным способом построить истинный мир.       Это решение вызвало гнев и разочарование Индры (не удивительно, на самом деле). Он почувствовал себя преданным и отвергнутым. В своей злобе и скорби Индра был подловлен Зетцу и науськанный им сверху, поклялся доказать превосходство своей идеологии, что привело к первой великой войне между братьями.       Битва между Индрой и Ашурой стала началом проклятия, которое будет преследовать мир шиноби на протяжении многих веков. Их идеи, их сила, их ненависть — всё это было передано потомкам, становясь основой для вечных конфликтов, потому что братья поклялись перерождаться из жизни в жизнь, пока один не одолеет другого или пока кто-то из них не изменит своего мнения.       С тех пор проклятие Индры и Ашуры обрело форму кланов Учиха и Сенджу, олицетворявших их идеи и вражду. Эта война, начавшаяся как спор двух братьев, переросла в бесконечный цикл насилия, который продолжался до наших дней. Когда же Сенджу вымерли — в цикл перерождения включилась более дальняя ветвь — не такая близкая, каким был древесный клан, но всё же родственный им — Узумаки.       Со слов Хагоромо — Узумаки Наруто должна была — точнее, должен был быть — реинкарнацией его младшего сына — Ашуры, но вышла ошибка, душа отвязалась от мира (прервав этот цикл), а судьба осталась. Тут-то мою бедную, бледную душонку на место и заарканили — вот чего так недовольна была темноволосая — она-то всю ситуацию прекрасно знала и понимала масштаб катастрофы.       — Отец из вас не очень, — уведомила я, потирая виски. Скорее привычка, чем необходимость в данный момент, — детей нужно любить одинаково, чтоб вы знали.       — Эта ошибка преследует меня до сих пор, — вздохнул старик.       — ... а кто тот второй неудачник? — пожевав губу, уточнила я. — Ну, старший брат-акробат. Вы сказали, что Сенджу вымерли, так что отдуваются Узумаки, но Учих у нас целых четыре на выбор... Это же не Обито, да? Потому что с ним я вряд ли замирюсь, так и знайте.       — Как будто бы у тебя есть выбор, — буркнула темноволосая — она давно уже сидела чуть в стороне — слушала, но не мешала.       — Да, есть, — отрезала я спокойно, не собираясь спорить, и перевела взгляд обратно на Рикудо.       — Ты уже примирилась с ним, между прочим, — заметил мужчина, слабо улыбнувшись, — хотя я опасался, что и в этот раз ваши пути разойдутся, но ты меня приятно удивила.       — А, — поморщилась я, понимая намек, — Саске. Стоило догадаться, да. Ладно, исторический экскурс был очень познавателен — какой-то информацией я воспользуюсь, спасибо, но теперь мне действительно пора.       — Ещё немного, — со смешком произнес Ооцуцуки, протягивая мне ладонь, — в своей истории я сказал, что доверил всю свою силу лишь одному своему ребенку — и это было ошибкой, которую я повторять не намерен. Печать Солнца и Луны должна была достаться тебе и Саске...       — Он что, тоже при смерти? — возмутилась я, но старик только головой покачал.       — Нет, ты слишком много изменила, — хмыкнул санин, — тем не менее, если он тут окажется — я вручу ему его половину. Твою же ношу и подарок я отдаю сейчас — она поможет в предстоящей битве, но используй её с умом. Ведь великая сила — это...       — ...великая ответственность, — с долей иронии закончила темноволосая, и, повернувшись к ней, я уловила тень какой-то даже иронической ухмылки. Об этом она тоже знала, что ли?       — Протяни руку, Узумаки Наруто.       Я прищурилась, но, вздохнув, послушно подняла правую кисть, соприкасаясь ей с шершавой ладонью мудреца. Что уж поделаешь — сила мне бы не помешала, особенно если с этими разговорами я опаздываю и Кагуя уже пробудилась.       Волна тепла прошлась по каждой клеточке моего существа, сузившись до размеров точки на ладони, а потом, словно цепью из центра живота — как раз там, где была печать — меня дернуло назад со всей силы.       «Пора просыпаться, человек», — прогудел знакомый, но все же несколько иной голос Курамы, и я рухнула в знакомую тьму своего подсознания — без всяких стариков и вредных девчонок. Алый взгляд на острове был, напротив, привычным. Я... вернулась, хотя стоило прийти в сознание окончательно.       Но для начала пойму быстро, что я пропустила — именно поэтому я протянула кулак Кураме, который нехотя ответил мне на этот жест.       О. Ясно, чего он показался странным. Курама был не совсем моим. И пропустила я не только это, к сожалению.

* * *

      Я сделала вздох, словно бы легкие заново привыкали дышать, а второй судорожный глоток кислорода поймали чужие горячие губы — шершавые, потрескавшиеся, но ужасно знакомые.       Поцелуй долго не продолжился, а когда парень отпустил мои губы, я нашла силы криво ухмыльнуться, глядя ему в глаза, и выдала:       — Если это было искусственное дыхание — оставь данную привилегию Сакуре, потому что у тебя отстойно получается, если честно.       Шисуи фыркает, издавая что-то между смешком и стоном. Его глаза слезятся мгновение — за него потухает шаринган — а потом он вдруг начинает плакать и притягивает меня к себе, сжимая так сильно, что пошевелиться становится проблематично. Ладонь жжет метка солнца, где-то за его спиной грохот и выбросы чакры такие, что у меня мурашки по коже идут, но я не тороплю его и не разжимаю руки вокруг себя, давая нам ещё пару минут передышки.       Ничего страшного... И со всем оставшимся я теперь разберусь. Раз уж я вся такая избранная и великолепная, как затирал старикашка, вручая свою печать.