И шрамы исчезают

Утро рабочего дня началось с того, что все радостно приветствовали Кавказцеву, пока она направлялась к своему кабинету. Мнение общественности резко поменялось с тех пор, как она публично принесла свои извинения. Дала, блин, совет на свою голову. Теперь все начали скучать по своей начальнице, даже когда её не было на работе всего лишь три дня. Очевидно, все, кроме меня. Я стояла и незаметно наблюдала за ней, пока Игорь рассказывал мне очередную историю про свою дочь. У этих родителей каждый день как судный, расслабиться не получалось, потому что ребёнок держал их постоянно в тонусе. Лизка, похоже, опять что-то натворила в своём репертуаре. Но я предполагаю, что там случилось что-то серьёзное, раз Игорь так эмоционально размахивал руками. В суть мне так вникнуть и не удалось, потому что внимание было направлено в совершенно другую сторону. Кавказцева со всеми здоровалась, каждому улыбалась и спрашивала, как у кого дела. Кого-то даже приобнимала и поглаживала по плечу. И как-то, глядя на неё, я не увидела никакого груза на плечах, про который мне всё твердила Ева. Вон, светилась вся, улыбалась. Такая же отвратительно приторная, до мерзости приятная и до тошноты обворожительная. Так что всё с ней нормально. Ева, кажется, перебрала вина и нарассказывала много лишнего. В какой-то момент мне пришлось перевести взгляд на Игоря, поскольку Кавказцева заметила нас и, по-видимости, решила и нас не обделять своей персоной. — Доброе утро, Светлана Викторовна и Игорь Константинович! — лучезарно поприветствовала она, отчего я даже прищурилась. Выглядела она действительно отдохнувшей и посвежевшей. Выглаженная белая рубашка и розовая юбка чуть выше колен подчёркивали фигуру и округлые ягодицы как никогда. Даже глаза как-то по-особенному светились от счастья. Кавказцева только и делала, что привлекала взгляды мужской части коллектива. И должна признать, я тоже была впечатлена её образом и красотой, но об этом, конечно же, я никогда не скажу. — И те не хворать, — без интереса ответила я и достала свой телефон, уткнувшись в него. — Ну какой Игорь Константинович, Елизавета Александровна? Я же вам говорил — ко мне обращаться на «ты» и просто по имени, — мило улыбнулся тот, а я с полным отвращением смотрела на то, когда он так любезничал с ней. — Прости, в следующий раз такого не повторится, — улыбнулась она в ответ и перевела взгляд на меня. — У вас что-то случилось, Светлана Викторовна? Почему вы такая… — она сделала заминку, будто подбирая слово. — Грустная? — Тебе-то какая разн… — Она всегда такая, — перебил меня Игорь и усмехнулся, за что получил испепеляющий взгляд. — Ладно, я, пожалуй, пойду, пока я тут не умер. — Терпеть не могу, когда ко мне лезут с тупыми вопросами, — монотонно продолжила я, когда Игорь покинул нашу скромную компанию. Но и мне не хотелось находиться рядом с ней больше минуты, поэтому я решила уйти в свой кабинет. На столе лежали недоделанные документы, оставленные мною вчера. Я взяла первый листок, пытаясь разобрать фамилию свидетеля, написанную своим же почерком. Но, судя по всему, Кавказцева решила, что разговор не окончен, поэтому она без стука вошла в мой кабинет и продолжила диалог. — Это элементарная вежливость, но ты, наверное, с ней не знакома, — фыркнула Кавказцева. — Барби, ты чё сюда пришла? У меня дел невпроворот. Свали с радара, — безразлично пробормотала я, не удостоив её взгляда. — Надо бы Еву попросить, чтобы она поработала над твоими манерами, — сложила она руки на груди. — Не поможет, — усмехнулась я. — Уже пыталась? — Всю жизнь. — Понятно. Что в лоб, что по лбу, — сказала она, будто разочаровавшись во мне. — Тебе чё надо? — нервно проговорила я и повернулась к ней. — Хотела сообщить о совещании в двенадцать часов. Буду озвучивать важную информацию. — Это всё? — тяжело вздохнула я, потому что уже устала от её общества. — Да, — кивнула она. — Ну вали тогда! — раздражённо рявкнула я. — А то мне ещё после тебя пол отмывать от пудры, вон осыпалось сколько, — махнула я головой ей под ноги. Кавказцева мне ничего не ответила. Просто какое-то время молча смотрела на меня, затем тихонько вышла, даже не хлопнув дверью. В голове у меня тут же зазвучала фраза: «Она такого не заслуживает», которая повторялась из раза в раз, как только я отвечала грубо ненавистной мне женщине. И я злилась ещё больше, что мысли жужжали как назойливые мухи и не давали настроиться на работу.

***

— Ты куда? — внезапно спросила Кавказцева, отчего я даже вздрогнула, пока закрывала свой кабинет. Сегодня у меня было дежурство, и, как всегда, на мою смену выпадало очередное, мать его, убийство. Я могу по пальцам посчитать, сколько у меня было спокойных ночей, в которые я была способна ничего не делать. — А тебе не всё равно? — я повернулась к ней, засовывая ключи в карман. — Нет. — Восвояси. Такой ответ устраивает? — Свет, ты хоть раз по-человечески можешь ответить? — как-то обеспокоенно проговорила Кавказцева. — Я же тебя нормально спрашиваю. — На вызов, — отрезала я и направилась к выходу. — И надеюсь, тебя там не увижу. В этот раз меня ожидало наинтереснейшее место преступления. Хотя для кого как, наверное. Расчленёнка не для всех покажется интересной. Скорее жуткой и тянущей блевать от увиденного. А я, как человек уже старой закалки, многое пережила и привыкла к таким ужасам. Хотя бывало, что преступники меня удивляли своей изощрённостью. Надеюсь, это место будет как раз таким, как бы странно это ни звучало. А то я что-то засиделась в кабинете. Жопа от стула уже скоро квадратная станет, а от бумаг разовьётся косоглазие. Пока я проезжала по заснеженным улицам города, высокие фонари периодически отблёскивали белым светом в салоне дежурной машины. Свернув несколько раз направо, я оказалась в нужном месте, припарковавшись на освещённом участке дороги. Ориентировка привела меня в старые квартала, в которых люди будто были отрезаны от цивилизации и хорошей жизни. Краска с домов давно уже слезла, оставив впечатление заброшенности, а некоторые деревянные строения вообще подлежали только сносу. Температура уже опустилась ниже нуля, и пронизывающий холод пробирал до костей. Спрятавшись в куртку получше, я с каждым шагом отдалялась по протоптанной снежной тропинке от фонаря, что освещал улицу в одиночку. Со своей задачей он справлялся лишь у своего подножия, поэтому постепенно вокруг меня сгущалась темнота. Услышав звук приближающейся машины, я решила отойти на заснеженную обочину, потому что движение было односторонним, а дорога узкой. Мало ли какой автомобиль ехал позади меня. Обернувшись, чтобы убедиться, что никому не мешаю, я увидела, как белый внедорожник припарковался возле моей машины. — Серьёзно? — недовольно проговорила я и упёрла руки в бока, когда Кавказцева, еле сдерживая свою улыбку, подошла ко мне. Она издевалась надо мной. Играла на моих нервах и получала от этого огромное удовольствие. — Вполне, — сказала она как ни в чём не бывало. — Ты следила за мной? — Может быть, — пожала она плечами. — О, ваше величество, а почему вы не соизволили тогда поехать сразу? Для чего весь этот цирк? — театрально спросила я. — Не хотела тебя напрягать своим присутствием, — отмахнулась она. — Мило. Только сейчас как раз ты этим и занимаешься, — я развернулась и пошла вперёд, и, судя по шагам сзади, Кавказцева последовала за мной. Мы молча дошли до какого-то небольшого сооружения, которое было в нескольких метрах от наших машин. Прибегнув к фонарику на телефоне, я разглядела заброшенный гараж со ржавыми старыми воротами, вокруг которого всё обросло двухметровой травой, засыпанной снегом. Поблизости не было ни домов, ни таких же гаражей. Причём ни сотрудников, ни криминалистов, ни судмедэксперта, которые всегда приезжали раньше меня. — И где все? — решила я поинтересоваться невзначай, но не услышала от Кавказцевой и слова. Она последовала моему примеру, оглядывая с телефоном в руках окрестности. Я набрала Славе, который тоже сегодня был на дежурстве вместе с Никитой. Гудки шли долго, и меня это начало раздражать. — Почему вы ещё не на месте? — строго проговорила я без всяких прелюдий, как только Слава принял вызов. — В смысле? В каком месте? — не понял парень. — Как в каком? У нас, вообще-то, вызов, Слав! Дежурный не доложил? — нервничала я. — Нам никто ничего не сообщал, — услышала я полное непонимание в голосе, отчего тут же нахмурилась. — Дичь какая-то… Ну тогда я тебе сообщаю, что у нас, Славонька, вызов. Так что пулей сюда, вместе с Аней и криминалистами. Адрес сейчас скину. — Окей, только Никите тут по большому приспичило. Ты бы слышала, как он пердел в салоне! Сказал, если не остановлю, снаряды из задницы на меня направ… Я сбросила вызов, не желая слушать продолжения. — Скоро будут, — проговорила я вслух, уведомив Кавказцеву, попутно печатая сообщение. — Дежурный никому не доложил о вызове, кроме меня. — И часто у вас такое происходит? — заинтересованно спросила она. — Не то чтобы, — пожала я плечами. — Было пару раз из всего периода, что я здесь работаю. Теперь это третий, — проговорила я, шмыгнув носом. — Дежурному сказали, что видели расчленённый труп возле этого гаража. Где следы крови? Где мясо? Отдельно валяющиеся руки? Где хоть что-нибудь? — Тебе разве не кажется всё это странным? Может, лучше поедем отсюда? — как-то взволнованно спросила она. — У меня предложение получше и звучит оно так: может, ты лучше поедешь отсюда? Как раз избавлюсь от назойливой мухи под боком. — Ты можешь меня хоть раз послушать и не противиться? Мне даже показалось, что я услышала мольбу в её голосе. — М-м-м, — я наигранно сделала задумчивый вид и после каких-то якобы умозаключений развела руками. — Нет. Кавказцева поджала губы и покачала головой, ничего не ответив. Похоже, до неё дошло, что я всё же не собираюсь потакать её прихотям, поэтому она просто стала внимательно следить за тем, что я делаю. Несмотря на двухметровую траву, ко входу вела протоптанная дорожка, по которой я подошла ближе к гаражу и ради интереса подёргала за ледяную ручку металлических ворот. Судя по тому, как они качнулись, имелась вероятность того, что было не заперто. Запихнув телефон в карман, так как фонарика Кавказцевой вполне хватало, я надела варежки и приложила максимум усилий. С натужным и громким скрипом створка стала открываться. Отряхнув рукавицы от ржавчины, я взяла обратно телефон в руки и начала светить во внутреннюю часть гаража. Ничего необычного. Всё как у всех. Завален давно забытым барахлом. На пыльных полках валялись всяких хлам и сборище ржавых инструментов. Ещё я увидела санки советских времён и три шины, лежащие в правом углу. В общем, расчленённой здесь и не пахло. Пока Кавказцева тоже проверяла содержимое гаража, я услышала, как недалеко от нас остановилась машина, как хлопнули дверцы, а шаги стремительно приближались к нам. Наверное, это наши приехали. Наконец-то. Не прошло и года, как они удосужились припереть свои задницы сюда, работнички, блин. И как только по звуку они стали совсем рядом, я подала голос, не поворачиваясь. И это было моей самой большой ошибкой. — Зря приехали. Это ложный выз… — я не успела договорить, потому что по голове мне жёстко чем-то прилетело. Я почувствовала эту адскую боль и тут же упала на колени, потеряв ориентир. Затем последовал мощный удар между лопаток, и я повалилась лицом в снег, параллельно слыша крики Кавказцевой. Я начала вопить от боли и попыталась даже встать, но кто-то решил нанести заключительный удар в голову, чтобы окончательно меня заткнуть. Я не знаю, через сколько меня привели в чувство. Картинка перед глазами расплывалась, и я не могла понять, где я, так же как и почему получалось открыть только один глаз. Рефлекторно дёрнув рукой, я почувствовала сопротивление. Я попыталась ещё раз, но всё было тщетно. Если отталкиваться от ощущений, то я сидела на стуле и прикована за спинкой чем-то холодным и металлическим, что туго обтягивало запястья. Внезапно кто-то дёрнул меня за волосы назад, и я зашипела от резкой и пронзающей боли. Перед глазом всё плыло, в ушах слишком громко отбивал стук сердца. Я смогла увидеть только большой и тёмный силуэт. — Нужно было думать, когда сажала влиятельного человека за решётку, — со всей озлобленностью прошипел хриплый прокуренный мужской голос мне в ухо, после чего последовал удар по лицу. Меня били, не забывая ни про живот, ни про рёбра, ни про другие части тела. Больнее всего было получать чем-то твёрдым по левой руке. Удары были до такой степени сильными, что я почувствовала этот низкий, глухой и влажный щелчок-хруст где-то внутри предплечья. И по ощущениям будто в этом участвовали двое. Хватило меня только на эти раздумья, потому что я не хотя сосредотачивалась на адской боли. Я орала, рыдала как ненормальная, и мне казалось, что это последнее, что я запомню перед смертью. Не Еву, не Машку, не своих родителей, а эту невыносимую до рвоты боль. С каждым новым ударом из меня выбивали надежду на выживание. Время стало идти как-то по-другому. Оно будто замедлилось или вовсе остановилось, как и моё дыхание, а перед глазами сгущалась темнота. В какой-то момент я уже больше ничего не чувствовала. И даже не понимала: я уже умерла или всё ещё жива.

***

Осознание, что я находилась в палате, а не прижималась щекой к холодному бетону и собственной крови, пришло не сразу. Я рефлекторно захотела встать, но у меня не было на это сил. Казалось, веки были тяжелее десятикилограммовой гири, глаза слезились, из-за чего всё расплывалось. От шока и страха я попыталась кричать и сделать хоть какое-то телодвижение, потому что думала, что до сих пор находилась в опасности. Последнее, что я помнила, это как меня били без какой-либо пощады. — Спокойно, Светлана, спокойно. Дышите ровно. Вы в безопасности. Вашей жизни ничего не угрожает. — Я услышала успокаивающий и низкий мужской голос. — Я ваш лечащий врач. Меня зовут Семён Сергеевич. Не буду нагружать вас медицинскими терминами, скажу просто: у вас сотрясение мозга, перелом рёбер, левого предплечья и кисти. Вы пробыли в коме три дня. Поэтому могут быть мигрень, головокружение, тошнота, рвота, чувствительность к звукам. Возможна частичная амнезия, но мы это с вами выясним чуть позже, когда ваши челюсть и губы придут в состояние нормы и вы сможете говорить. Также у вас сильная гемат… в районе печени, глаз, разби… бровь и сломан нос. Восста… пройдёт довольно тяжеловато, но всё это… Сейчас ваша… лежать, вызд… следуя нашим указ… Под полн… проф… Последние предложения я уже слышала через раз, потому что мой организм решил, что я ещё не настолько сильна, чтобы так долго взаимодействовать со внешней средой. Поэтому я просто отключилась.

***

Когда в очередной раз я открыла глаза, в палате никого не было, и только эхом раздавался писк аппарата жизнеобеспечения. Я лежала в маске и слышала, как через неё поступал кислород. Лёгкие сдавливало, будто мне положили на грудь пару кирпичей, и я чувствовала, как там всё хрипело. Немного поерзав, я почувствовала в руке иглу и поняла, что я была под обезболивающим. Скорее всего, это был морфин, благодаря которому я не чувствовала физическую боль. И очень жаль, что он не способен унять и моральную. Из глаз полились слёзы, из-за которых должны были щипать мои раны на лице, и тогда я бы смогла хоть как-то отвлечься. Навязчивые мысли, яркие картинки прожитого перед глазами, боль, которая отпечаталась в воспоминаниях и страх вперемешку с ужасом — всё это окутывало меня, и я больше всего боялась, что приступ паники вот-вот настигнет меня. И самое ужасное из всего этого, что ты стараешься не утонуть в этом бескрайнем и бездонном море отчаяния. Ты кричишь, барахтаешься, зовёшь на помощь, тонешь, всплываешь, ищешь глазами плот, за который можно было бы ухватиться. Но не было ничего и никого, кроме тебя и необъятного моря. И ты живёшь с этим изо дня в день. Каждый раз возвращаешься в эти воспоминания. Ты не контролируешь ровным счётом ничего. Тупая боль выбивает из тебя всё живое, чтобы взамен посеять пустоту. Я знала, как никто другой, это состояние и до дрожи всегда боялась вернуться туда. Но я уже там, и пока во мне не было сил, чтобы встать и просто пойти домой, пока будет идти восстановление, я буду проживать и проходить через всё это одна. Снова.