И шрамы исчезают

Ежедневно я собирала крупицы информации о Казанцевой, кропотливо складывая их в единую картину. Каждая деталь, каждый случайно оброненный факт становился оружием в моих руках. Я выжидала подходящие моменты, чтобы применить их — всегда точно, всегда больно. Я не останавливалась, пока не добивалась своего — пока её голос не срывался на крик, пока пальцы не сжимались в бессильных кулаках, а в глазах не вспыхивала та самая ярость, за которой скрывалось отчаяние. В особенно удачные дни я могла «случайно» обронить что-то на общем собрании — намёк, полуфразу о её прошлом. Наблюдать, как её желваки начинали ходить ходуном, как она пыталась сохранить лицо, — это доставляло особое удовольствие. Её попытки заткнуть мне рот лишь подливали масла в огонь. Коллеги, уловив напряжение, с жадностью подхватывали намёки. Шёпот за спиной, многозначительные взгляды, обраставшие невероятными подробностями слухи, — всё это работало на меня. Я лишь направляла этот поток, оставаясь в тени, и наблюдала, как её самообладание трещит по швам. И вот в очередной раз она снова вызвала меня в кабинет — якобы для обсуждения отчета. Я вошла и застала её за разговором по телефону. Притворно-вежливо закрыв дверь, я устроилась на стуле напротив, давая ей возможность закончить. Я решила, что и в этот раз не буду упускать возможность насолить ей. — Ты с Ксюшей? Привет ей передавай, — произнесла я как можно более отстранённо. Я решила взять какой-то документ на её столе и сделать видимость, что вдумчиво вчитываюсь в каждую строчку. Краем глаза я видела, как она медленно подняла на меня взгляд, будто только сейчас заметив моё присутствие, и бросила телефон на стол с глухим стуком. — С какой еще Ксюшей? — нахмурилась она, а в её голосе прозвучало неподдельное недоумение. — Ну ты даёшь, — я сделала удивлённый вид и покачала головой. — Неужели забыла, как зовут собственную дочь? Казанцева резко выпрямилась в кресле, и её взор, острый и гневный, впился в меня. — Не устала ещё играть в свои грязные игры? С Ани пример берёшь? — Ну что вы, Елизавета Александровна, как я могу, когда дело касается вашей семьи? — спокойно ответила я, сладко улыбаясь. — Слушай, ты… Её руки, лежавшие на столе, непроизвольно сжались в тугие, белые от напряжения кулаки. — Я вас слушаю, — ухмыльнулась я и перевела на неё взгляд, с наслаждением наблюдая за реакцией. — Тебе, я смотрю, нравится издеваться надо мной, — голос её дрогнул, но она попыталась взять себя в руки и заявила громче: — Ты ведь для этого меня оставила? Чтобы потешить своё эго? — Елизавета Александровна, и в мыслях не было, — мягко, но с отчётливой иронией парировала я. — Меня искренне беспокоят ваши взаимоотношения с мужем и дочерью. Вы же всё своё время посвящаете работе. Уже, наверное, родные забыли, как вы выглядите. — Тебе-то какая разница? — она нервно выдохнула и гневно забарабанила пальцами по столу. — Ну как же, — вернув документ на место, я сцепила руки в замок поверх него. — Я переживаю. Маленькая девочка, поди, то с няней, то с папой. А хочет видеть маму или для разнообразия бабушку с дедушкой. Кстати, почему вы не оставляете Ксюшу с родителями Артёма? — я внимательно посмотрела на Казанцеву. — Так, всё, мне надоел этот спектакль. Хотела по-человечески поговорить, но раз ты так… — она швырнула на стол какие-то бумаги, которые в итоге разлетелись в разные стороны. — Бери два дела на отработку и проваливай. Не желаю тебя больше лицезреть, — она резко махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Зачем вы так, Елизавета Александровна? — я сделала обиженное лицо. — Я ведь серьёзно. Может, давайте соберёмся в какой-нибудь выходной всей большой семьёй? Вы позовёте своих, Ева с Артёмом пригласят родственников. Организуем шумное застолье, посидим, познакомимся, а? Как вам идея? — У тебя что, дел своих нет?! — она резко встала, отчего кресло с грохотом откатилось назад. — Или работы мало? Я ведь могу и добавить! — А вы чего так занервничали? — я слегка наклонила голову вбок. — Есть что скрывать? — Ты меня плохо слышишь? Убирайся! — взревела Казанцева, но я не обратила на это внимания. — Ну что вы так сразу, я же хочу помочь, — непринуждённо проговорила я, встала со стула и начала медленно обходить стол. — К тому же давно хочу узнать вас поближе. Ева от вас без ума, постоянно только и говорит: Лиза то, Лиза это. А раз вы ей так дороги, то я подумала, почему бы и мне… — Не пойти в задницу? — усмехнулась она, не веря ни единому моему слову. — Тебе на меня наплевать с высокой колокольни, и мне на тебя, кстати, тоже. Так что не будем нарушать традицию, — злобно проговорила Казанцева и скрестила руки на груди. — Не согласна с вами, — я покачала головой и притворно грустно вздохнула. — Сколько можно носиться как кошка с собакой? Давайте жить дружно? — я остановилась напротив неё и демонстративно протянула открытую ладонь для примирения. — А ты у нас что, Леопольд? — едко усмехнулась она, посмотрев с таким видом на мою руку, будто та была покрыта ядом. — Чего ты докопалась до меня? — Разве? — я вопросительно вскинула бровь. — По-моему, я просто проявляю инициативу, — я заснула руки в карманы брюк. — Думаю, Ева бы меня тоже поддержала в этом. — Это уж вряд ли, учитывая, какой погром ты мне здесь устроила и какая ты чокнутая психопатка! — выплюнула она эти слова мне в лицо. Я разочарованно вздохнула и подошла к окну, делая вид, что обдумываю что-то важное. — Значит, к перемирию вы идти не хотите, — протянула я, смотря на свое отражение в стекле. — Что ж, тогда узнаю всё через других лиц, — развела я руками, а Казанцева стремительно сократила между нами дистанцию и резко развернула меня к себе. — Не смей! Слышишь меня?! — угрожающе прорычала она, дрожа от ярости. — Даже не думай! — А то что? — ехидная ухмылка растянулась у меня на губах, пока я неотрывно смотрела в изумрудные глаза. — Чую, что я на правильном пути. Я медленно направилась к выходу, ощущая её взгляд на своей спине. У двери пальцы сомкнулись на блестящей ручке, и я обернулась для финального аккорда: — Документы заберут опера. Я им скажу, чтобы зашли к тебе через пятнадцать минут. И не волнуйся за свою семью… — я видела, как она напряглась. — Скоро я обязательно со всеми познакомлюсь. Обещаю. Я подмигнула Казанцевой и плавно вышла, притворив створку с тихим щелчком, будто ставя точку в нашем извращённом ритуале.

***

Чайник вскипал в третий раз, захлёбываясь паром, будто задыхался от собственного бессилия. Я решила, что всё же нужно навести себе чай, пока во рту окончательно не поселилась самая настоящая пустыня Сахара. После трудового дня моё любопытство взяло вверх над усталостью и пригвоздило меня к домашнему ноутбуку. Я уткнулась в него, словно в бездонный колодец, из которого пыталась вытянуть правду о Казанцевой. Поиски оказались тем ещё квестом. Каждый запрос, уходящий в различные инстанции — от Московского архива до психиатрического диспансера, — возвращался ко мне с сухим, безжизненным ответом: «Информация не найдена». Пятый по счёту отказ заставил сердце биться быстрее. Если человек настолько тщательно заметал следы, значит, есть что прятать. Значит, есть от кого бежать. Сегодня в обед, прикрывшись поездкой в прокуратуру, я заглянула в ЗАГС. Единственная зацепка обошлась мне в коробку конфет, бутылку хорошего вина и годовой абонемент в спортзал для девушки из отдела регистрации. Услужливая дама, приняв подношение, оглянулась по сторонам и доверительно шепнула: «Казанцева Е.А. замужем за Ждановым Георгием Сергеевичем. Есть ребёнок, но информация запаролена. В смысле, в закрытом доступе. Я только вижу, что есть запись — и всё». Новость обрушилась на меня неожиданно, и внутри всё смешалось — непонимание, тревога. Это не укладывалось в сознании, вызывая лишь смятение и одно-единственное слово — странно. Казанцева решила оставить фамилию отца. Допустим. Но почему информация о ребёнке скрыта? От кого она его прячет? И главное — зачем? Надо будет спросить у Евы. Ответить наконец на её бесконечные требовательные звонки, которые разрывали мой телефон всю неделю и которые я пока упорно игнорировала. Отхлебнув горячего чая, я принялась за поиск данных о Казанцевой в интернете. Сеть выдавала скудную информацию: давние статьи о её институтских научных работах, пара снимков с соревнований по стрельбе — на них она смотрела куда-то в объектив с холодной сосредоточенностью — и страница «ВКонтакте», застывшая во времени аж с пятнадцатого года. Мёртвая, как музейный экспонат. Глаза слипались, шея затекла, но пальцы продолжали выстукивать запросы. Казанцева молчала как партизан. Ладно, вредина, завтра я доберусь до твоего мужа. Наша база данных болтливее интернета. Посмотрим, что она скажет. Я уже хотела закрыть вкладки, но тут заметила то, что раньше игнорировала. Видео. Они с завидным упорством всплывали при поиске её фамилии. Почему их так много, если Казанцева — никто? Не звезда, не блогер, не публичная личность. Просто следователь. Женщина, которая пряталась ото всех. Странно… Первое — двадцать девять секунд. Камера дрожит в чьих-то руках, люди снимают происходящее из салона автомобиля. Медленная тягучка, пробка — видимо, авария перекрыла движение. Знаки аварийной остановки выставлены неровно, второпях. Впереди, как огромный спящий зверь, замерла фура. Возле неё копошились фигурки в белых масках и оранжевых жилетах, в руках лопаты. Они что-то искали. Что-то пытались достать. Полицейские машины и скорая мигали проблесковыми маячками, разбрасывая сине-красные всполохи по асфальту за километр. Второй ролик снят ближе, почти вплотную. На переднем плане — колесо фуры, грязное, в подсохшей грязи. Чуть дальше — группа людей: полиция, скорая, кто-то в штатском. Они не просто стояли — они всматривались во что-то на асфальте, перегородив обзор спинами. Один из них наклонился, протянул руку и… Я замираю, но в этот момент запись оборвалась. Словно кто-то нажал «стоп» в самый неподходящий момент. Всё. Дальше только тишина и моё отражение в чёрном стекле. Я пересмотрела все видео, что выдал интернет. Раз за разом возвращалась к первым двум роликам — только в них теплилась хоть какая-то информация. Оторваться не могла. Вглядывалась в каждую секунду, выискивая детали, которые могли бы прояснить ситуацию. А внутри тем временем разрасталось холодное, липкое предчувствие. Оно поднималось откуда-то из живота, сковывая рёбра, сжимая горло. Описания к видео ничего не объясняли — там был лишь бессмысленный набор букв и цифр. Но увиденное сложилось в страшную картину: на дороге случилось не просто ДТП. Кого-то сбили. Насмерть. И, возможно, в этом замешана Казанцева. Либо как представитель власти, либо как участница аварии. Вот только ни в одном кадре её не было. Я решила посмотрела на даты публикации всех видео. Они разнились: одни были залиты в июле, другие в августе, третьи в сентябре. Кто-то перезаливал позже, через полгода, через год. Я выписала их в столбик. Самые ранние даты укладывались в июль. Значит, именно тогда случилось то, что снимали. А всё, что появилось позже, — либо перезаливы, либо запоздалые публикации. Значит, само событие произошло в июле. Два года назад. Под перезалитыми видео было несколько комментариев. Кто-то писал: «Это на выезде из Москвы, сразу за МКАДом». Другой уточнял: «Трасса М-7, примерно 15-й километр, сразу после поворота на Реутов». Третий добавлял: «Я там в пробке стоял, фура перегородила половину трассы». Я забила в поиск: «ДТП фура ребёнок М-7 15-й километр июль 2023». Нашлось несколько новостных сводок, но все обезличенные: «Смертельное ДТП на трассе», «Под фуру попал ребёнок», «Следователи выясняют обстоятельства трагедии». Я пробежалась по ним глазами — имён или какой-либо конкретики нет. Только сухие официальные формулировки: «пострадавшие», «очевидцы», «проводится проверка». Информация уже разошлась по форумам, соцсетям, телеграм-каналам — интернет так просто не подчистишь. Но можно сделать так, чтобы по определённой фамилии ничего не находилось. Видео — были, но они не несли конкретики. Комментарии — были, но указывали только на место. Кто-то намеренно убрал все связующие нити между этим ДТП и конкретными людьми. И вопрос оставался тем же: зачем скрывать? Только если ты виновен. Или если хочешь, чтобы что-то навсегда осталось тайной. Я хмыкнула и задумчиво посмотрела в окно. Что же ты скрываешь, Казанцева? Звонок в дверь ударил по ушам как выстрел. Я подскочила так, что даже ноутбук подпрыгнул на столе. Сердце долбануло по рёбрам и застряло где-то в глотке, пульсируя горячим комом. Взгляд метнулся в угол экрана — час сорок семь. Как? Уже почти два? Я же вот только недавно пришла с работы и включила ноутбук… Куда делось время? В какой чёрной дыре оно растворилось? Я быстро и максимально тихо дошла до своей спальни и протянула руку под подушку, где лежал пистолет. Холодная сталь привычно легла в ладонь, и я поспешно сняла табельное с предохранителя и передёрнула затвор отточенным движением. Если действительно что-то произойдёт в моей квартире и будут жертвы, меня по голове однозначно не погладят за нарушения правил хранения оружия. Но мне так было спокойнее за свою жизнь, особенно с последними событиями. Сонливость как рукой сняло. Медленно, стараясь не допускать скрипов на полу, я продвигалась по тёмному коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Одновременно с этим я пыталась успокоить хаотичный поток мыслей в голове, но было сложно — одна версия оказывалась хлеще другой. Может, это Казанцева решила покончить со мной раз и навсегда, прислав наёмников? Или опять люди Голоева вышли на мой след? А вдруг это ловушка и отвлекающий манёвр? За дверью никого не окажется, я расслаблюсь, пройду мимо окна, где меня уже поджидает снайпер, чтобы прострелить мне башку? Или это пришли за мной, узнав, что я рою на Казанцеву? Каждая теория стучала в висках тяжёлым молотом, заставляя сердце отчаянно биться в панике. Я уже не знала, что и думать, пока не подошла вплотную к двери.