И вода сточит тысячелетний камень

Колени дрожат. Дыхание сбивается. Колени предают тело и бьются о камни. Дыхание прекращается. Руки сжимают волосы. По щекам бегут дорожки слез. Больше ничего нет и до этого ничего не существовало. Он в мире один, один был для него человек в мире. — Этого не может быть, — шепчут сухие губы, пока глаза застилает соленая вода. Эта вода есть и в океане, эта вода есть в водных клинках, но кровь, как жидкость, является козырем и выигрывает у всего и всех, — Аякс, Аякс, милый, родной, посмотри на меня. Почему ты не смотришь? Но глаза Тартальи вопреки словам направлены своим взором в чужие. Голубой хорошо сочетается с красным. Чайльд хорошо сочетается с кровью. — Посмотри на меня, скажи хоть что-нибудь, пожалуйста, — Чжун Ли умоляет и легонько встряхивает лежащего у него на коленях юношу. Он боится хоть как-то причинить дискомфорт и поэтому самым легким прикосновением убирает прядку, упавшую на глаза. Чжун Ли с облегчением выдыхает, когда видит голубые зрачки, наполненные океаном, даже на секунду улыбается, поглаживая его рыжие волосы. Он так прекрасен. Но он не дышит. Его голубые глаза это замерзший океан, вопреки всем законам природы. Но ведь если вопреки природе океан может замерзнуть, значит вопреки всем правилам он должен был жить. Безжизненные глаза смотрят на мертвую надежду Архонта. Надежда была утоплена в этих самых глазах. Вдыхая ядовитый воздух, которым Тарталья больше не дышит, Чжун Ли задыхается и плюет на то, что хотел мягко прикоснуться к Аяксу. Он берет его за плечи и трясет со всей силы, он говорит «пожалуйста», он умоляет очнуться. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. Чжун Ли кричит сгибаясь пополам, кричит до боли в животе, а напротив его лица бледная кожа Тартальи. Архонт смотрит не моргая, внезапно затихает. — Это ведь все сон, да? ДА?! Стадия отрицания. Моракс тысячелетнее божество, покровитель торговли, и он как никто другой может себя взять в руки и превратиться в камень. Так он и делает. В душе наступает штиль, затишье, в котором можно обдумать ситуацию. Тихо выдохнув, Чжун Ли разгибается над телом, поудобнее устраивая своего любимого на коленях. Он так мило спит, что хочется поцеловать. Архонт поправляет его грязную одежду, которая перекрутилась, и наверное, доставляет дискомфорт владельцу. Надо сделать так, чтобы Тарталье было удобно, а то он всегда жалуется на футон (матрац) в Ли Юэ. Ну ничего, на коленях Чжун Ли он сможет хорошенько выспаться. Они это уже проверяли, ведь парень просто обожает валяться на чужих коленях, вот прямо, как и сейчас. — Ну ничего, отдохни, ты за все это время, наверное, очень устал? Ох, молодость и гора амбиций вымотали тебя. Выспись, ребенок. Успокоившись, Чжун Ли опираясь на руки ждет пока Тарталья выспится. Они последнее время очень много передвигаются пешком, к тому же в Инадзуме куда больше врагов, чем в Ли Юэ. Не какие-то похитители сокровищ и хилличурлы, а самураи в массивной броне. Архонт хотел было сказать, что для такого умелого воина, как Аякс с огромным количеством энергии для боя, это огромное раздолье. Тут то уж есть где развернуться, и запросто можно найти достойного соперника. Но решив, что так он разбудит измотавшегося парня, не стал озвучивать это вслух. Сон очень важная вещь в жизни человека, пусть поспит. Солнце уходит за горизонт, луна вступает в свои полномочия. Двое полулежат на берегу и смотрят на звезды. Чжун Ли удивляется, как долго спит Чайльд, ведь им уже скоро уже нужно будет собираться и держать путь дальше. — Нам нужно идти, милый, просыпайся. Ответа нет. Возможно тот просто очень крепко спит. Архонт отрывает взор от звездного неба, но наклонив голову и посмотрев на Тарталью, он снова видит небо, в так и не закрывшихся ни разу за несколько часов глазах. Хватает секунды, чтобы новая волна паники и боли дала еще одну самую глубокую трещину в сознании мужчины. Схватив за лицо, Чжун Ли уже больше не боится разбудить неспящего. — Очнись! — безвольное тело поддается толчку и голова наклоняется в сторону. Стадия торга. Тело содрогается, а из горла новые крики, которые никогда так горло на клочки не рвали. Властелин камня совершил свой последний контракт чуть больше года назад, но именно сейчас хочет поставить на кон свою жизнь, любую цену за улыбку и дыхание человека перед ним. Он подпишет любые бумажки, продаст все что у него есть, потому что они больше ценности не имеют. Сколько стоит один взмах ресниц рыжеволосого ребенка, как много нужно кор ляписа и моры, чтобы расплатиться Чжун Ли перед богами за то, что он встретил своего любимого и провел самый счастливый год за всю свою жизнь? — Ты не имеешь права умирать! Мы связаны с тобой похлеще любого контракта, ты обязан, ты должен… Ты должен дышать… Любить меня дальше, улыбаться, говорить глупости… Но Тарталья даже при жизни не был никому ничего должен. Быть может, это характерная особенность людей из Снежной, быть может, Тарталья сам по себе исключение из правил. Он в контракте Чжун Ли является тем самым мелким шрифтом, который никто сначала не читает и не понимает. Но Моракс лучше других знает, что самое важное в контрактах, это именно этот самый текст. Широкие плечи, на которых держалась целая страна, содрогаются. Чжун Ли касается щек парня и оглаживает чужое лицо, будто мертвое тело успокаивать нужно, а не самого себя. Взгляд бегает с одной черты на другую. Стараясь ухватиться хоть за что-то, ведь все еще хочется верить, что случившееся страшный сон. Прямо сейчас из груди Аякса выйдет громкий вдох и он очнется от сна. В других мирах существуют сказки о спящих принцах, которые просыпаются от поцелуя, про крайне мере так слышал Чжун Ли от других иноземцев. Нужно спросить путешественника, он должен знать способ разбудить спящего. Сухие губы касаются холодной кожи, бледный оттенок лишь признак аристократии, ничего более. На поцелуй не отвечают, нет всеотдающего желания, нет той эйфории от жадных и мокрых губ. Действие Моракса полно нежности, как и сотня поцелуев на ночь, или ранним утром. Маленький ритуал сейчас последняя надежда. Но на поцелуй не отвечают. На поцелуй не отвечают. Это не просто мысль крутящаяся в голове, она значит намного больше, чем просто набор связанных слов. Смысл в том, что Тарталья больше никогда не улыбнется, никогда не пошутит свою глупую шутку. Нет никакого союза юмористов, он распался, как распадается сейчас на части Архонт. Он думает о том, что отсутствие ответа, это хуже всего в мире. Аякс никогда его не игнорировал, всегда что-то да делал, но теперь холод от тела передается в жилы Чжун Ли. И вода уничтожила тысячелетний камень. Кончики пальцев дрожат, но поглаживают черты лица, веснушки соединяются в созвездия, родинками новыми миры называют. Голубые глаза смотрят внимательно, словно наблюдают, Тарталья не хочет оставлять Чжун Ли, не хочет его лишать океана, и пускай взгляд безжизненный, он не холодный, в нем блики восходящего солнца и согревающее тепло. Оно предназначено только Мораксу. Пускай ему никогда не будет холодно, ведь как ни крути Чжун Ли обещал съездить с Тартальей в Снежную, а там морозы не шуточные. Пускай же теплые воды океана согревают отныне холодное сердце Архонта. Горы Ли Юэ не должны быть заметены снегом, Чжун Ли не должен погибать вместе со своим любимым. Чжун Ли утыкается лицом в ладони, не сдерживает свой вой и плач, мокрые от слез руки, только что гладившие рыжеволосое солнце теперь любимы и ненавистны. Несколько дней назад они ласкали Аякса, заставляли мурчать от удовольствия, они зарывались в волосы, а теперь держат бездыханное тело. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шепотом просит великий Архонт. Бесполезно просить у небес, у богов, тем более, они тоже виноваты в смерти драгоценного ребенка. Когда слезы и силы кончаются, когда прижатое к груди тело больше уже никогда не очнется, начинается раскол. Вода не просто сточила камень, она грубой волной смогла разрушить то, что никто никогда бы не осмелился тронуть. От щеки Моракса откалывается кусочек, кровоточит ярко желтым светом трещина на лице и песком осыпаются уже исчерпанные слезы. Янтарный все больше и больше распространяется по лицу, покрывает шею. Новая трещина, как при землетрясении разрастается и кусочки падают с Чжун Ли. Истинная форма Архонта с ярко желтыми глазами и все сильнее разрушающимся телом берет на руки своего любимого и самого драгоценного человека. Аякс безвольной куклой подчиняется. Его несут сквозь чужеземье, твердой, каменной поступью. Темный цвет заполнил все тело Архонта, линии вырисовывающиеся узором полыхают, как и глаза. Рыжая макушка пошатывается при каждом шаге. Архонт несет своего любимого домой из этого ужасного места. Молнии не помеха Властелину Камня, ему плевать на их хозяйку, он хочет стереть ее в порошок и заставить острова Инадзумы пойти ко дну и он это обязательно сделает. Контракт был расторгнут, когда Чайльд лишился глаза Бога. Единственная бумага, которая ждет Баал только с надписью об объявлении войны. Молния бьет у самых ног Чжун Ли, но тот, уже почти лишившийся своей человеческой формы, не обращает на это внимание. Горам, даже самым старым суждено когда-то разрушаться. Возможно от старости, от древности, но Чжун Ли себя разрушает чтобы гора забрала с собой все что только может, ведь ему подвластны и горы и равнины и вулканы. Как они вдвоем доходят до корабля Бей Доу не помнит. Он не мне помнит вопросы и уходящие острова Инадзумы, в его голове лишь последние минуты жизни его драгоценного мальчика. — Хах…. — выдыхает Тарталья, нет сомнений, что ему сейчас очень больно, — Ужасное ощущение проигрыша, мне оно не нравится… — Пожалуйста, замолчи, не трать силы, — отрезает Чжун Ли, но знал бы он, что это одни из последних фраз Чайльда, наверное, помыл бы себе рот с мылом. — Со мной, — от нехватки сил парень через раз останавливается, набирает дыхания, но продолжает, — все хорошо, перестань так на меня смотреть. Моракс тут же отводит взгляд, ему и самому слишком тяжело смотреть на Аякса. Тот весь в крови, даже рыжие волосы ей пропитаны. Из груди торчит копье Архонта поблескивая янтарным цветом. — Нет-нет, пожалуйста, — снова пауза, — пожалуйста смотри на меня, мне так нравятся твои глаза, — это же невыносимо, как человек может смотреть, как его любимый умирает, разве это кому-то под силу.Чжун Ли хочет убежать, забрать собой Тарталью, проснуться в конце концов, но слушать тихие речи это… — помнишь, я говорил, что принимать чей-то образ после его смерти как-то сентиментально? То-ли от нехватки сил, то-ли ожидая ответа Тарталья молчит. — Да, — коротко говорит Чжун Ли. — Я все еще так считаю, но если бы мне дали возможность, я бы хотел смотреть на мир твоими янтарными глазами. Я дурак? Руки, пытающиеся сдержать кровотечение дрожат, отвечать на очередную шутку не хочется. Но ведь это не шутка. Кому больнее сейчас не понятно. Но любовь такая штука при которой собственная боль не имеет значение. Поэтому Тарталья больше не беспокоит разговорами обезумевшего Чжун Ли, тот старается как-то помочь, сделать хоть что-то. Но Чайльд прекрасно понимает ситуацию, у него слишком большой опыт в сражениях. В этот момент он думает о своей семье, о том, что нужно было им чаще писать и больше посылать подарков. Успокаивает то, что Моракс знает адрес, так что он сможет отправить объясняющее письмо. Царица тоже расстроится, хочется в это верить, все-таки ведь он подавал большие надежды. Скарамучча не расстроится, а даже обрадуется, хотя ему определенно будет скучно без достойного соперника. Говорят он с Синьорой тоже в Инадзуме, надо было хоть повидаться. Как жалко… — Погибнуть в бою это честь для меня, перестань плакать, Чжун Ли, — Тарталья ни разу не видел, как янтарные глаза плачут, не видел, как горы сдвигаются с места и крошатся в пыль. Но он знает, что ему, жалкому морю, суждено умереть. — Ты не погибнешь! — как вообще он может такое говорить. — Впереди смерть. Время блеснуть! Ха-ха! Смех глупого ребенка бежит по водам Инадзумы, эхом распространяется в голове Моракса. Его разум сходит с ума при мысли о возможном проигрыше Тартальи. Он весь в напряжении и злости. Богиня Гроз пришла за сердцем океана, но сердце океана у другого и той пришлось забрать настоящее сердце. Тот кто хранит лазурную душу себя сейчас проклинает. Но какова цена проклятиям, если они не убивают? Чжун Ли видит, как наконечник древневекового копья блестит под заходящим солнцем, и если он пронзает сердце его любимого, значит должен и убить несуществующее сердце Архонта. Моракс резко тянется к своему возлюбленному, тот слишком поздно понимает смысл действия и лишь охает от боли. Одно копье пронзает два сердца. Одно копье прямым каналом соединяет их. Пускай кровь смешается, смерть перетекает в жилы бессмертного. Чжун Ли обнимает своего драгоценного мальчика, как можно сильнее, глубже вгоняя в себя оружие. — Прости меня, прости, прости меня. Я не уберег тебя. Я так жалок… — подобно смоле капают слезы на окровавленную одежду. Но это не важно. Тарталья ласково улыбается своему любовнику, касается щек и притягивает к себе. Ему хочется поцеловать Архонта, но тогда последний их поцелуй осядет в памяти воспоминанием смерти. Поэтому лишь касаясь лбами, Аякс прикрывает свои голубые глаза. — Я люблю тебя, пожалуйста, живи ради меня, я еще столько не успел сделать, — ему тяжело говорить, то-ли из-за ран и то и дело уходящего сознания, то-ли пытаясь не заплакать он тратит слишком много сил, — Мне страшно умирать, мне очень страшно, потому что там тебя не будет, мне страшно от будущего одиночества. Ты знаешь… — слезы все-таки накрывают его, соленая вода щиплет боевые раны, а любовь зашивает раненное сердце, — я так много хотел сделать, но я не жалею, что вместо этого судьба мне подарила тебя. Кто бы мог подумать, что я влюблюсь в работника похоронного бюро, да и к тому же ты так стар для меня. Когда влюбишься еще раз, найди кого-то своего возраста, ха-ха. — Я больше никого не полюблю как тебя и ты это знаешь, мой милый, глупый ребенок… Чжун Ли обнимает плачущего Тарталью и последний раз слушает его шутки. В этот момент хочется его отругать, что он опять за свое, но ведь это последний шанс улыбнуться ему. Мораксу не больно от оружия в груди, ему больно терять любимого. Ему больно дышать, потому что человек на его руках уже почти не вдыхает воздух, — Мой драгоценный, моя любовь к тебе вечна. Они погружаются в тишину и море слез. Уже не так страшно умирать, когда лежишь в объятиях любимого. Но все так же больно осознавать концовку этой истории. — У тебя такие красивые глаза, — шепчет Тарталья на прощанье. По приезду в Ли Юэ Моракс узнает о гибели еще одного предвестника. Как написать о смерти Тартальи он не представляет. Чайльд определенно бы хотел быть похороненным у себя дома, но сердце Архонта разрывается от этой мысли. Он хочет сохранить хотя бы что-то от него. Ткань когда-то сгниет, украшения окислятся. О какой вечности может говорить Баал, если нет шанса даже сохранить что-то материальное о человека сквозь столетия? Вечность — это любовь, бесконечным океаном в нашей груди. Это вековые горы, которые остаются верны себе, это улыбка и смех дорогого человека. Чжун Ли познал вечность, но так и не смог поместить ее в драгоценную коробочку. Через неделю после письма в Снежную территорию Ли Юэ посещает один из предвестников Фатуи. Город, как не замечал присутствие своего собственного Архонта, так не замечает ночной приход Скарамуччи. Полы шляпы колышутся на ветру, а сам он сложив руки смотрит на разбитый янтарь и на одного из сильнейших Архонтов. Слуги, остальные Фатуи молчат за его спиной, не издавая ни шороха. За короткий промежуток Чжун Ли узнал краткий пересказ о событиях в Инадзуме. Теперь же смотрел на исполнителя главной роли. Царица потеряла одних из самых лучших своих людей. Предвестники потеряли своих товарищей. Оттого даже не слышится язвительных комментариев. — Мы отвезем его домой и похороним по нашим обычаям, — констатирует факт Скарамучча. Чжун Ли открывая рот, хочет что-то возразить, но потом лишь молча кивает, — Ты можешь его навещать, в Снежной будут рады союзнику. И снова кивок. Не любитель сентиментальностей показательно хмыкает. — Она поплатилась за свое и будет платить за смерть наших людей всю ее жалкую, ха-ха, в-е-ч-н-о-с-т-ь. Холодный камень в глазах Моракса загорается ненавистью к Архонту Инадзумы. На что Скарамучча довольно улыбается и кидает какую-то вещь. В руках Властелина Камня оказывается потухший Глаз Бога, который он узнает из тысячи. — Это принадлежит Чайльду. — Вряд ли он будет им пользоваться, оставь себе на память, Царица это одобрила, она знает о ваших… пффф, отношениях. Глаз Бога Гидро получают те, кто хочет защитить, либо же помочь кому-то. Чжун Ли никогда не имел ничего подобного, так как он был Архонтом Камня, но эта маленькая вещь будет напоминанием о том, что свою любовь нужно оберегать и защищать, как это делал Чайльд. Глаз Бога он бережно укладывает к одну из шкатулок которые подарил ему Аякс. Маленький океан живет в шкатулке, глубокое море находится в душе Архонта. На следующий день после встречи с Скарамуччей и другими Фатуи Моракс отправляется на Драконий Хребет к своему старому знакомому Венти. Если есть хотя бы малейший шанс увековечить образ Тартальи, Чжун Ли очень хочет это сделать. И пока снежные вихри пытаются заморозить океан, пока коричневые локоны сменяются рыжими, а янтарные глаза все еще остаются таковыми, чужой Глаз Бога вновь засияет цветом глаз Чайльда.