Рыжее солнце Степей

Каким-нибудь совсем обычным вечером, когда на Зул’Гуруб опускаются изумрудные сумерки, зажигаются огни и жаровни, а стук барабанов становится тише, Зан встает из-за своих шестеренок, потирает затекшую шею, нежно касается щекой ее лба и уходит на крыльцо. Иногда достает трубку, но чаще подносит к губам варган, а взгляд его и мысли уносятся куда-то далеко за каменные стены. Тоамна наклоняется, чтобы укрыть покрывалом наконец уснувших детей — в куче на одной лежанке — и иногда что-то происходит. Похоже на то, как перебираешь браслеты на руке, взгляд выхватывает какой-то один, а через миг он уже скрывается в разноцветном ворохе. И она видит — несколько мгновений, рассыпавшихся в безвременье. Адеми смеется так же часто, как и она сама. И дорогами поначалу ходит похожими — чтобы увидеть своими глазами каждое место, о котором слышала историю от матери. Железный город, рыжую степь, шепчущий лес и даже засыпанную снегом долину. Но эти дороги кончаются быстрее, чем ее любопытство. Тоамна видит ее под стенами гоблинских городов — Кабестан, Прибамбасск, Круговзор — рядом с очередным груженым караваном, с ружьем за плечами, с травинкой в зубах. На ружье болтается длинное белое перо, за Адеми шелестит слава той, что стреляет без промаха и поет птичьими голосами. Рох’садж порой рядом со старшей сестрой — ружье и меч охотней нанимают. Предлагают они свое оружие не полководцам и вождям, а дельцам и торговцам. Но чаще тролль один. Он тоже бродит по дорогам — узким тропинкам, темным переулкам, перевалам с дурной славой. Ввязывается в авантюры не ради золота, а потому, что иначе начинает скучать. Собирает, будто трофеи, проклятия и добрые пожелания. О настоящих трофеях, впрочем, тоже не забывает. Высматривает на рынках и развалах украшения для сестер. Вырезает на своих костяных клинках короткие молитвы лоа, но верит только в удачу. Свейхвэ сама смотрит на нее оттуда, из зыбкого будущего, окутанная тенями и туманами. Ей в наследство достались гроздья паутины, котлы с ядом, шепоты из темноты и прозелень в золотых глазах. Ее дороги петляют по Той Стороне, освещенные болотными огнями. Свэйхвэ ходит по ним в одиночестве, чужие голоса и смех рядом с ней мимолетны и призрачны. Но младшая дочь улыбается — спокойно и величественно, и не похоже, что ноша для нее тяжела. Тоамна выпрямляется, потирая запястье, недолго стоит в тишине, потом выходит на порог следом за Зан’даром. Садится рядом, иногда напевает что-нибудь под нос, иногда просто слушает варган, но о видениях — никогда не рассказывает. Она не пророчица и ей это вовсе не в радость. Она не доверяет предсказаниям и не хочет думать об этом. Даже если все правда — лучше они увидят сами, когда придет время. Особенно то, последнее. У Адеми разноцветные перья в волосах, у Свэйхвэ — тяжелые золотые браслеты на запястьях, у Рох’саджа только шрамы, но он не жалеет ни об одном. Близнецам столько, сколько ей сейчас, старшей, ясное дело, побольше, и они радостно обнимаются после очередной долгой разлуки. А потом заходят в хижину, которая, в общем-то, совсем не изменилась. В дом, где их всегда ждут.