Сумерки империи

Говорили, что это свирели. Арника иногда слышала, как на свирели играла, сидя на краю причала, Галисса — тогда пропахший рыбой помост казался не таким уж неприятным местом — и было, пожалуй что похоже. Но все-таки по-другому. Безумно, иначе и не скажешь. И еще, Арнике казалось — тоскливо. Странно, ведь мелодия была довольно быстрой. Звук зарождался всегда где-то в лесу, за непрочной тканевой изгородью ярмарки. Тогда все заканчивали свои дела — без суеты, без спешки и волнения, доставали из сундуков яркие балахоны, маски и шли за ворота. Первый раз Арника очень растерялась. Она стояла на пороге своего шатра, наблюдая все увеличивающуюся процессию работников Ярмарки, не понимая, что происходит, и что ей делать. Хотелось одновременно задернуть полог, накрыть голову подушкой, спрятаться — и тоже пойти туда, в темноту за воротами. Тогда, первый раз, ее подхватила под руку проходящая мимо Лахра. Правда узнала ее Арника только когда орчиха заговорила. Хотя и голос из-за расписанной белыми узорами деревянной маски звучал едва знакомо: — Пойдем. Увидишь Празднество. Все было так странно, что Арника не стала ни вопросы задавать, ни спорить. Очевидно, это был какой-то порядок Ярмарки, о котором она еще не знала. Очень уж загадочный — но здесь много чего было загадочного. Они шли мимо пустых лотков и закрытых киосков — уже почти прошла неделя после закрытия ярмарки. За воротами они не остановились, свернули следом за остальными к лесу. Арника уже слышала, что на острове за пределами ярмарки может быть не очень безопасно, и, хотя гости там явно ошивались, она усвоила, что без необходимости в чаще лучше не разгуливать. Какая, интересно, сейчас необходимость? Сам лес был не такой уж большой, днем сквозь опушки отчетливо просвечивало побережье, но сейчас казалось, что все за пределами нескольких шагов залито густой темнотой. Вязкой, текучей… шевелящейся. Арника тряхнула головой. Еще между деревьями мерцали огни. Куда-то к ним они и шли — деревья расступились, открывая поляну, окруженную факелами. Свирели здесь играли громче, но, как Арника ни крутила головой, музыкантов так и не увидела. Посреди поляны стоял деревянный помост, похожий на тот, с которого играли концерты на самой Ярмарке. Только на нем торчало что-то напоминающее виселицу — правда без петли, а потому вроде не такое и зловещее. Следующим Арника заметила длинный стол, уставленный едой. Ее было много, но не слишком разнообразная — в основном хлеб и фрукты. Стояли глиняные кувшины. Арника ощутила какое-то зудящее желание подойти и заглянуть, что в них. Но, конечно, она сдержалась, и не только потому, что Лахра продолжала держать ее под руку. — Можно где-нибудь постоять, — Лахра будто почувствовала, что огр вернулась к ней в мыслях. — Можно погулять. Празднество еще настаивается, но скоро начнется. Арника немного поежилась — «настаивается» — звучало неуютно и неприятно. Но смысл она поняла — еще не все пришли. Собираются. Действительно собирались — постепенно толпа на площадке густела. Можно было заключить, что пришли многие, но не все, Арника прикинула, что немного больше, чем половина всех работников. Она любила считать. Кто именно было гадать бесполезно — маска была у каждого, расу, конечно, угадаешь, да и ту не всегда, но и только. У стола уже разливали из кувшинов, слева замелькали огоньки — подтянулись жонглеры пламенем. Мимо женщин прошел кто-то со связкой ярмарочных шаров — взгляд Арники привлекло какое-то странное движение среди них. Она посмотрела — глаз на одном из шаров моргнул и уставился на нее в ответ. Арника оторопела, а шары унесли. Обдумать это она не успела — по толпе прошлись аплодисменты и огр инстинктивно повернула к помосту. Туда взобрался Сайлас — или кто-то в маске Сайласа? Что-то в гноме было неправильно. Как будто это было какая-то деревянная игрушка, наподобие тех, какими развлекали детей, дергая фигурки за ниточки. Арника тряхнула головой. Она не понимала, что тут происходит, но нравилось ей это все меньше. — Празднество начинается, — хозяин Ярмарки произнес только два слова и спустился с помоста. Вместо него поднялись несколько работников, в масках, как и все, и расставили на сцене что-то вроде декораций: несколько листов фанеры с намалеванными на них горами и деревьями. Следом на помост взобрался кто-то, кто должен был, видимо, изображать искателя приключений — в руках деревянный меч, за спиной — непомерно большой бутафорский рюкзак, с которого свисают бумажные золотые цепи и голова дракона все из той же фанеры. Искатель приключений прогуливался мимо гор выразительной походкой, мелодия свирелей, которые так ни на миг и не замолчали, стала, можно сказать, что веселой. По толпе прокатились смешки и Арника тоже невольно улыбнулась, хотя откровенно не понимала происходящего. Это представление, чтоб работники не скучали между ярмарками? Но почему в лесу? Почему так таинственно? Тем временем «путешественник» скрылся за одной из гор — и тут же работники перевернули фанерные щиты. Теперь, судя по всему, темные груды камней изображали какую-то пещеру — это подтверждал и путешественник, снова вышедший на сцену, уже с факелом в руках. Факел был настоящий. Каменные груды менялись местами, очевидно, символизируя, как путник пробирается вглубь. Наконец, очередная отъехавшая в сторону фанера открыла странную картину — на сцене стоял круг из горящих свечей, вокруг согнулось несколько фигур. Они обернулись к путешественнику и Арника увидела, что на них маски одинаковые — вполне узнаваемо изображающие кобольдов. Путешественник смело вскинул меч, толпа подбадривающе захлопала. Кобольды без видимого результат покружились вокруг него, потешно попадая под удары деревянного меча. Наконец путешественник всех их разогнал по кулисам, торжественно поднял меч под овации публики и пошел к свечкам. Свирели замолчали. Он уверенно гасил их — одну за одной. Из-за декораций выглядывали «побитые» кобольды, заламывая руки в странной панике, и Арнике вдруг стало сильно не по себе. Похоже это все-таки не была веселая история о том, как путник добыл очередное сокровище. Погасла последняя. Следом вдруг погас его факел. Темнота за декорациями забурлила и хлынула на сцену, собираясь перед путешественником в неясный по форме холм. Арника отшатнулась и, хотя скоро разглядела, что фигура собиралась не из мрака и дыма, а из чернильных, пепельных, фиолетовых и черных полотен ткани, страх ее не отпустил. В полной тишине и здесь выглядело это все жутко и неправильно. Искатель приключений вскинул меч, но еще одного доблестного боя не вышло — Тьма взмахнула лентами, складками и оборками, поглотив того, кто перед ней стоял. После, нарушая тишину только шуршанием ткани по доскам, перетекала от одной декорации к другой в неясном подобии танца, от которого Арнику слегка замутило. Она подумала, что, если Тьма решит сползти со сцены к ним — она бросится бежать бегом через лес до самого своего шатра, даже если завтра над ней будет смеяться вся Ярмарка. Но этого не случилось, живой мрак просто опал на пол, рассыпался на ленты, которые втянулись в обычную, ночную темноту по краям сцены. Возле декораций остались лежать неподвижные «кобольды». Арника ошарашено смотрела на сцену, пока тишину не нарушили аплодисменты. Она оглянулась на толпу — за масками не поймешь, серьезно ли они, но все же ей не казалось, что кто-то шокирован или удивлен. Декорации шевельнулись, закрывая собой кобольдов, потом картонные щиты отползли к краю сцены, и их спустили вниз. Из-за того, что декорации скрыли вообще всех актеров, было еще неуютней. Разумеется и на поклон никто не вышел. Свирели снова заиграли, в навязчивую мелодию теперь вплелись уже более знакомые дудки и барабаны. Арника заметила, что сбоку к помосту подтянулись вполне видимы музыканты. Кто-то отошел к столу, кто-то пустился танцевать, кто-то коротко переговаривался, и по обрывкам разговоров Арника поняла, что они ждут следующего спектакля. Это действительно было похоже на ярмарку для самих себя, только почему-то ночью, посреди леса, в странных нарядах и с еще более странными развлечениями. Лахра уже куда-то исчезла — Арника не заметила, во время представления или после — и огр неуверенно подошла к столу. Она потопталась, но так и не решилась чего-нибудь взять — все равно была не голодная. Представлений было еще два, и, по правде говоря, они уже не выглядели так пугающее и неуютно, у актеров даже было несколько реплик. Но все равно какие-то… странные. В одном, среди болотных кочек орочья ведьма что-то варила в котле, потом засыпала возле него. Декорации менялись на город с незнакомыми Арнике по форме домами — над ним всходила полная луна, которую пожирал огромный змей и все погружалось во мрак. В другом королева играла с тремя котятами, которые потом разбегались и возвращались с добычей. Первый принес крысу, второй — кролика, а третий, белый — «отрубленную» голову, сшитую из ткани. Из «шеи» торчали красные ленты, на голове была корона. Королева назвала ее «любимым врагом» и торжествующе подняла над сценой. Арника больше к сцене не подходила, глазела издалека и вполглаза, топталась у столов, пока в какой-то момент звук свирелей не обрезало, как ножницами. И все стали расходиться — как будто ничего и не было. Никто ни с кем не разговаривал, не обменивался вопросами и впечатлениями — каждый так и шел молча, даже когда они вернулись за ограду. Пересекали ярмарку, расходились по шатрам. Арника какое-то время стояла возле своего, наблюдая за остальными, потом ей уже не первый раз за ночь стало не по себе и она сама ушла в жилище. Как ни странно, уснула она почти сразу. С тех пор прошло много времени, много Празднеств. Они случались не каждый месяц — Арника так и не поняла закономерность. Иногда она уходила в лес вместе со всеми, но чаще все-таки оставалась в своем шатре, беспокойно ворочаясь почти до рассвета под звуки свирели. Никто никому никогда не выговаривал за неучастие, да и вообще о Празднестве на ярмарке говорили только во время Празднества. Услышав свирели этой ночью, Арника решила, что не пойдет. Днем они вычистили много вольеров и она сильно устала. Она плотнее запахнула полог, свалила горой подушки и взялась за книгу. Увидела у Воржея и попросила — «Деревянная игрушка Красногорья». Обычно она могла достаточно сосредоточиться на написанном, чтобы не замечать происходящего снаружи, но сегодня что-то было не так. Арника постоянно отвлекалась, вскидывала голову, невольно прислушиваясь к тому, что происходит за стенками. Странное ощущение, которого прежде никогда не случалось — будто она пропускает что-то важное. Но что это может быть? Хотя, сколько она там бывала, представления ни разу не повторялись, в целом они не казались ей очень интересными. Если привыкнуть к общей странности происходящего, можно счесть даже скучными, потому что предсказуемо — в конце все или почти все умирали. Когда Арника поняла, что третий раз читает одну и ту же строчку, она сунула книгу под подушку. Вытащила из сундука маску, которую она склеила из старых ярмарочных афиш и украсила блестящей чешуей острозуба. Накинула еще на плечи плащ — ночами тут было прохладно — и побрела на поляну. Там на первый взгляд все было как всегда. Играла музыка, со сцены спускали декорации. Арника встала поодаль развлекаясь тем, что пыталась предположить, кто скрывается под каждой маской — многие она уже знала, но поугадывать всегда было что. Решила, что побудет, пока не станет скучно, и тогда уйдет. Увлеченная, она даже не сразу заметила что гомон толпы сменил тон. Завертела головой — и увидела, как несколько работников ведут кого-то из леса. Тащат, если точнее — толкая друг к другу, пихая в спину, с нехорошим смехом и подначками. Арника всмотрелась в несколько смазанный силуэт и удивленно подняла бровь: араккоа. Из-под одежды, представляющей собой что-то вроде вороха мантий и тряпок, торчали сиреневые перья. Птицелюд вертел головой так быстро, что казалось, она сейчас слетит с шеи. — Смотрите-ка! Какая птица. По толпе прокатился почти истеричный хохот. Арника повернулась — на помосте стоял Таддеус. В маске, конечно, но профессора всегда было узнать легко, поверх его маски всегда приклеен монокль. — Когда Ярмарка закрыта, по ней не ходят чужие. Араккоа, которого уже довели до помоста, услышал — вскинул клюв, хотел что-то ответить, но его снова пихнули — к лестнице. — Ты, верно, шпион! — Шпион, — прокатилось по толпе. Арника недоуменно обернулась. Это что, еще одно же представление? Не похоже — птицелюд выглядит смертельно напуганным, при том, что на птичьей-то роже не особо вообще различишь эмоции. Да и не было никогда такого, чтоб актеры со сцены разговаривали со зрителями, и историю показывали всегда отдельную, с ярмаркой не связанную. Значит, по-настоящему? Кто-то из посетителей на самом деле не ушел с острова и всю эту неделю шлялся по лесам? Арника видела пару раз, как работники выводят из чащи загулявших перед закрытием и провожают к порталу. «Работа — одно, а так чужие нам тут не нужны», — говаривал Сайлас, провожая их взглядом. Он каким-то образом в эти моменты всегда оказывался рядом. Арника раз спросила, как они могут быть уверены, что находят всех, остров-то не маленький, на самом деле. «Ярмарка видит», — ответил Сайлас, кивая в сторону ворот, и это было так странно и непонятно, что Арника не переспросила — ни у него, ни у кого еще. Но, видно, Ярмарка все-таки могла кого-то и проморгать. — И что же нам остается? — притворно развел руками Таддеус. Толпа загудела вразнобой, но почти сразу среди выкриков стал четко слышен один повторяющийся, и скоро уже все скандировали: — Казнить! Казнить! Теперь Арника вертела головой почти так же, как араккоа. Конечно, разумно было бы счесть все происходящее жестокой шуткой, но каким-то шестым чувством ощущалось — они всерьез. Арника пыталась отогнать эту мысль, тут ведь никому никогда не причиняли вред, быть такого не может. Но в голове уже предательски копошилось: «Откуда тебе знать? Ты тут не так часто появляешься». Она тряхнула головой — ерунда, она знает их! Разве они бы могли убить кого-то просто за то, что он остался на острове после закрытия ярмарки? На столб, который все это время напоминал ей виселицу, уже кто-то накинул веревку. И, не успела она моргнуть, в петле оказалась птичья шея. — Подождите! Все повернулись к ней и звуки как отрезало. Даже свирели замолчали. Арника уже поверила, что они всерьез, что никто никого не остановит — если она это не сделает. Но что ей сказать? Как отговорить? Арника окинула взглядом толпу — все маски, которые равнодушно и выжидающе пялились на нее — и вернулась к зловеще блестевшему моноклю. Времени ей дали совсем немного, нужно что-то делать. — Я беру его в мужья. Отпустите. Арника сама не знала, откуда слова пришли на ум — из очередной старой сказки, наверное, или из чьего-то шепота ночью у шатров. Но, хоть через секунду тишины толпа разразилась хохотом, она уже откуда-то знала, что сказала правильно. Таддеус отвесил ей со сцены шутовской поклон. Был ли он разочарован таким поворотом, доволен или ему было все равно — понять было невозможно. — Разве можем мы отказать нашей дорогой подруге! — воскликнул он. — Отдайте нашего гостя! Веревку перерезали, араккоа подтащили к краю сцены. Арника едва успела сообразить, что его сейчас просто швырнут вниз и сделала шаг вперед. Поймала — несмотря на то, что птицелюд представлял собой внушительную гору тряпок, оказался он удивительно легким. «У птиц кости пустые», — вспомнила Арника прочитанное в какой-то книжке. Он даже не взвизгнул — видать, совсем ошалел. Арника оглянулась по сторонам — на нее еще глазели, перешептывались, продолжали отпускать шуточки, но все на глазах теряли интерес. Прошла едва ли минута, и на них уже никто не смотрел, как будто все дружно забыли, что только что вообще произошло. На помосте ставили новые декорации. Арника сделала сперва неуверенный шаг — точно, никто не хочет остановить? — потом еще один, потом развернулась и быстро пошла прочь с поляны. Араккоа на ее руках съежился в шар из вороха тряпок и перьев. Шар пах пылью и чем-то вроде земляники. — Нормально все сейчас будет, — пробормотала Арника на всеобщем. Вроде бы его араккоа все-таки различал. На улицах самой ярмарки не было совсем безлюдно, краем глаза Арника видела, как ее провожают взглядами, но никто не остановил и ни о чем не спросил. Арника зашла в свой шатер, опустила птицелюда на пол и села напротив. Он, спрятав голову под крыло, диковато косил на нее желтым глазом. Арника спохватилась и сняла маску. Доверия во взгляде не прибавилось. — Я Арника, — вздохнула она после непродолжительного молчания. — Все хорошо. Тут безопасно. Тоже, наверное, не очень убедительно. — Тебя как зовут? Он молчал еще почти минуту — Арника успела снова задуматься, понимает ли птицелюд хотя бы всеобщий — потом все-таки вытащил клюв из перьев и коротко сказал: — Клокке. Это звучало само по себе как какой-то звук, который могла бы издавать птица, и Арника не была уверена, что он сказал настоящее имя. Но сейчас разницы особой не было. Она кивнула и, пока размышляла над следующей фразой, араккоа сам заговорил: — Что там было такое? Арника моргнула — птицелюд говорил на ее родном языке. Совсем немного искаженном — как будто путал некоторые буквы, но все слова были понятны. — Это… Празднество, — уклончиво ответила Арника. Она все равно не смогла бы объяснить больше, поэтому поспешила задать вопрос, пока Клокке не продолжил расспрашивать: — Ты как в лесу оказался, когда ярмарка закрыта? Птицелюд моргнул и принялся рыться в складках мантии. Оттуда он вскоре извлек сложенный вчетверо листок бумаги и агрессивно ткнул им в сторону Арники. — Вот! Это кар-рта! Загадки! Я разгадывал и искал! Я даже не знал что тут все. закрывается! — оцепенение с него, похоже, спало, сменившись суетливостью. — Неделю искал? — не поверила Арника. — И не возвращался на ярмарку? — Зачем? У меня были еда и вода. Я бродил и искал. Я проходил через ярмарку — но никто меня не о чем не спрашивал и не говорил, что нужно уйти! Так что же, этот клад — обман? Он еще настойчивей тряхнул бумагой в ее сторону. Арника забрала, всмотрелась и улыбнулась: — Да нет. Правда. Это загадки Сайласа. Если разгадать и добраться до последнего места — найдешь сокровище. Можем поискать потом вместе, если захочешь, — невпопад закончила Арника. Она запнулась, вспомнив, как вообще вытащила его с Празднества и немного покраснела. Клокке же смущенным не выглядел. То ли он толком так и не понял, то ли наоборот понял слишком хорошо и разъяснять ему про ритуальность фразы нужны не было. То ли просто сейчас это было последнее, что его заботило. — А как… Как отсюда выбраться? — настороженно спросил он. — В следующем месяце, — вздохнула Арника. — Ярмарка откроется, и порталы будут. — Вы что же, сидите здесь от ярмарки до ярмарки безвылазно? — все так же подозрительно спросил Клокке. Видно, ему закралась мысль, что спасение — тоже часть какой-то игры. — Так и есть, — ответила Арника. — Даже местные, если надо, уходят в последний день работы и возвращаются в первый. Повисла напряженная тишина и она неуверенно добавила: — Наверное, могут и так открывать. Если стряслось что-нибудь и срочно надо… Но я не спрашивала, как это можно сделать во внеурочное время. Мне не надо было. Если хочешь, можем спросить… — Нет, — встрепенулся Клокке. Было непонятно, поверил ли он ей, или просто решил пока не спорить. — Я… я подожду, ладно. Только… что же мне делать? Вопрос был хороший — Арника задумалась чуть ли не на полминуты. — Можешь тут сидеть. Можешь гулять. Когда Празднество закончится… в общем, тут такое не всегда. Никто тебя здесь не тронет на самом деле. — А там — могли? — Я не знаю, — честно сказала она. — Я не знаю, что точно там происходит. И почему. Но до тебя никогда не видела, чтобы местные кому-то причиняли вред по-настоящему. Они замолчали. Клокке крутил в когтях блестяшки с пояса. — Давай спать, — вздохнула Арника. — Поговорим на свежую голову. Я сейчас тебе какой-нибудь матрас принесу. — Не надо матраса. Мы спим — так, — он уселся немного по-другому и нахохлился, опустив голову. — Одеяло — можно. Арника кивнула и достала из сундука запасное.