рак

Приехав к Арсу после кафе, мы целовались и обнимались на кровати в его комнате. Я сам не заметил, как прошло уже 3 часа. — Антон, — Мне стоит боятся? — Ты чего? — А что такое? — Ты лежишь как замороженный и смотришь в потолок, а так, нет, ничего не случилось. — Блять, блять, блять. Может быть лучше не мучать его? Мне будет слишком сложно смотреть на него после этого, но еще больнее будет смотреть на него, если он узнает, что у его парня рак. — Арсюш… — О нет. Я всегда боюсь, что после этого будет «нам надо расстаться». — Я сел и посмотрел в его глаза так, чтобы он всё понял. И он понял. — Нет… Антон, пожалуйста… Почему? Всё же ведь хорошо было… — Прости, нам надо расстаться. — Его голубые, как два океана глаза, потеряли свой блеск и надежду. Как бы это не звучало, но он потух на моих глазах. Я никогда не видел его таким и это доставляет мне боль. Но если мне больно от того, что ему больно, то что внутри него.? Он не сказал ни слова и я его понимаю. Мне ничего не оставалось, кроме как просто встать и уйти. Я стоял около двери минут 30 под звуки бьющейся посуды, биения стен и дверей, криков и слез. Да душе была вина, за то, что заставил свое солнце плакать, стыд, за то, что соврал именно ему, и злость на самого себя, за все, что сделал.

***

— Ир… — Боже, Шаст, что с тобой? — Перед ней стоял опухший как рыба капля (или капа?) мужик с кровью на костяшках и в грязном коричневом пальто. — Ир, я. — Извините, я не каждый день говорю о том, что расстался с парнем по своей же тупой вине. — Ир, мы расстались… — То есть. Как… Расстались.? Я рассказал ей все точь в точь как было. — Шаст, ты ёбаная деревяшка! Вот реально! Ты конченый долбаеб или да? — Да блять, сам знаю! — Значит так, Шастун, На следующих съемках ты подходишь к Арсению и все рассказываешь! Понял меня? — Кузнецова, ты ахуела? — Антон, твою мать, если ты этого не сделаешь, я тебя в хату не впущу и ты будешь на коврике под хатой Попова спать! — Да понял я, понял! Че разоралась? — То то же! Пиздец.