Душа моя

Сережа тупит. Птица нервно клекочет в черепной коробке, и Сережа поджимает губы, прикрывает на мгновение глаза, будто нужно совсем немного, буквально несколько секунд, чтобы успокоиться. «Дурак, какой же ты дурак», — фырчит Птица, и пальцы сводит судорогой от желания прикоснуться. Игорь рассматривает статуи и барельефы, но нет-нет да и скользнет вроде бы случайным взглядом по Разумовскому. И от каждого этого взгляда так жарко и приятно становится, что даже во рту пересыхает и всего себя отдать хочется. Прямо на этом столе, и к черту все системы, которые могут отрубиться. Тут одна самая главная — центральная нервная — не выдерживает, о других-то что говорить. «По глупому делу ведь пришел», — думает Сережа, и тут же получает серьезное и веское «но пришел ведь, значит, тоже чувствует. Что-то, но чувствует». Правда в словах Птицы есть: как бы критично Сережа к нему ни относился, иногда тот действительно прав и видит гораздо больше, чем можно предположить. В ответ довольно поуркивают горлом, принимая своеобразный комплимент. — Газировки, сока? «Отсосать?», — Сережа мучительно краснеет, ощущая, как возбуждение полыхает внизу живота. — Может, покрепче чего-то? Игорь подходит ближе, оставляя между ними преступно много расстояния (на самом деле, они стоят не дальше вытянутой руки), смотрит темными глазами. Протягивает руку ладонью вверх, неуверенно дергает уголком губ в кривой улыбке и хрипит — «натурально хрипит!»,— орет в голове Птица, оглушая визгливыми верхами не хуже крика фольклорной банши: — Тебя хочу, а не вот это все. Сережа примагничивается тут же: слитным движением неуловимо оказывается рядом, накрывая пальцами ладонь и наконец-то полной грудью вдыхая сводящий с ума — и родной — запах. — И я тебя хочу, — признается он, — все мысли о тебе только. «Говори, говори, малыш. Сети свои расставляй, силки сильнее затягивай. Пусть твой уже, целиком, с потрохами, твой, но вяжи узлы на славу, чтобы и мысли сбежать не было». Сережа целует первым, прижимаясь вплотную, запрокидывая голову и вцепляясь в талию пальцами. По мозгам бьет волна разрушительной силы, от которой даже Птица молкнет и исчезает. Они остаются вдвоем, наедине, чтобы скрепить свою связь душ и сердец. — Мой, — улыбается Игорь, не отрывая взгляда и поглаживая подушечкой большого пальца покрасневшую скулу. — Только мой. Сережа коротко облизывает губы, возвращает смущенную улыбку и подтверждает: — Твой. Теперь целует Игорь, и Сережа з н а е т, что больше от него тот никуда не денется. Потому что по-настоящему его, весь до самого последнего вздоха.