Душа моя

— Кричи, Сереж, — просит Игорь, разводя пальцы внутри него. Он внимательно следит за тем, как мерцают золотом глаза Сережи: Птица и хочет взять контроль, но не делает этого, потому что они договорились. Как и о том, что ни один из них не будет сдерживаться. Потому что Сережа обычно молчит, даже когда ему очень хорошо. — Игор-рь, р-резче, — рычит Птица и вскидывает бедра навстречу движениям. Гром не отвечает, впивается губами, а следом и зубами чуть выше подвздошной кости, оставляя наливающийся цветом след. Мелко толкается пальцами, каждый раз задевая простату. Его обхватывают мышцы, Разумовский стонет тихо, закусив губы и проглатывая звуки. Игорь сжимает ладонью бедро, проводит кончиком языка по члену до самой головки. Из-под полуопущенных век он следит за тем, как мечется по постели Сережа, мерцая глазами и жадно хватая ртом воздух. — Сережа, — обдавая горячими выдохами головку, зовет Гром, — я знаю, ты можешь громче. — Нет, — отчаянно жмурясь, выдыхает Сережа. — Нет, не могу... Нет... — Кричи, Серёженька, кричи. Игорь обхватывает головку, обводит ее языком, кончиком ласкает дырочку уретры, и аккуратно вытаскивает пальцы, чтобы вставить уже три. Ему нужно, чтобы Серёжа не только кончил, но и отпустил себя, не сдерживал собственное удовольствие, не запирал в себе звук. А тот играет в партизана, закусывает, проглатывает стоны и всхлипы. Гром берет больше, двигая рукой сильнее, проникая до самых костяшек, отчего Сережа тонко поскуливает, запрокинув голову. — Игорь, прошу, — дрожащим голосом хныкает Разумовский и выгибается на постели, толкаясь в горячий шелковый рот глубже. — Прошу... Гром стонет, пуская вибрацию и непрерывно лаская простату подушечками. От первого неуверенного и даже робкого вскрика Сережи Игорь вздрагивает, чувствуя, как возбуждение кипятком ошпаривает низ живота, заставляя собственный член потечь. — Еще, еще, давай, малыш, — тяжело дыша, просит Игорь, резко вгоняя пальцы до самых костяшек и снова выходя практически полностью. — Давай... Изливаясь на собственный живот, Сережа постанывает в голос, сжимает в кулаках покрывало, вытягиваясь в дрожащую струну. Зрелище восхитительное, как и звуки, которые льются сплошным потоком с потрясающих искусанных до красноты губ. Уперевшись лбом в подрагивающее бедро, Гром обхватывает себя с хриплым «блядь». Нужно совсем немного, вот буквально несколько движений, и... — Кончи для нас, — низко урчит Птица и гладит по голове, — мы были хорошими для тебя... Серёженька даже сделал то, что ты хотел... Последовавший за этим жалобный стон заставляет Игоря подавиться не вовремя сделанным вдохом и сбиться с ритма. — Он может так еще, — доверительно продолжает Птица и сжимает пальцы, оттягивая волосы до боли. — Ему нравится твоя реакция и как ты просишь его... — Сережа... Стонет Птица — звук низкий, горловой, — но этого хватает, чтобы кончить и залить спермой ткань под собой. — Птица... — едва слышно выдыхает Игорь, но тот все равно слышит, поуркивает, довольный, что смог довести, что именно он заставил сорваться в оргазм. — Люблю вас... И Сережа, и Птица отвечают тем же, сливаясь в одном слове, в котором скрыто слишком много всего, что не скажешь словами: — Люблю.