Tonight is the night I die

Утром я проснулся с ужасной болью в голове и полной дезориентацией в пространстве. Вообще-то такое бывало частенько, но все равно неприятно. Будильник разрывался невыносимой мелодией, поэтому я приложил, кажется, все оставшиеся у меня силы, чтобы открыть глаза. Белый потолок с облупившейся штукатуркой. Яркий. Очень яркий. Слишком яркий. Я поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на чём-нибудь. Например на постере Курта Кобейна на стене. Этот постер я когда-то стащил из магазинчика неподалеку от дома. Сейчас этот магазин закрылся. Говорят, владелец не потянул расходы и обанкротился. Хорошее место было, всё-таки; я частенько заглядывал туда, вылизывая голодными глазами витрины, чтобы определиться, на что именно потратить двадцать долларов, которые мама дала мне на обед. Через минут десять я стоял в ванной перед раковиной, отчаянно поливая лицо ледяной водой, чтобы хоть как-то взбодриться. К черту. Все равно чувствую себя как дерьмо. Но самое дерьмовое это объективно то, что я совершенно не помню, что было вчера. Последнее, что отпечаталось в моей памяти — я лежу на кровати, находясь в полной прострации, после чего слышу звонок нашей двери. Дальше ничего. Пустота. Я понятия не имею, открыл я в итоге эту блядскую дверь или нет, и как вообще разворачивались события дальше. Незнание пугает. Когда просыпаешься с похмелья на заблеванном полу в доме, где ковёр насквозь пропах дешевой травкой и спермой, и не помнишь, что творил вчера, становится стыдно и страшно. А ещё очень хочется куда-нибудь в другое место. Я угрюмо плёлся по коридору школы в сторону кабинета химии, старательно растягивая минуты урока. Отовсюду доносились строгие голоса учителей, втиравших очередную чушь; болтовня старшеклассниц в коротких теннисных юбках… В общем, полный отстой. Настолько меня это все бесило, что я даже не заметил, как налетел на кого-то. — Джерард! Нет. Ну сука, опять?! — Да отвали ты, а, — стараюсь просто пройти мимо сраного Айеро, но он, видимо, прямо-таки горит желанием побеседовать со мной. Стоит чуть ли не вплотную и с искренней радостью в глазах смотрит на меня. — Джи, ты не выспался? «Какой блять заботливый, » — думаю про себя я, сжимая лямку на сумке. — Айеро, вот чего тебе надо то от меня? — Как что? Ты обещал нарисовать мне эскиз для тату, — Фрэнк слегка выпячивает нижнюю губу с блестящим колечком, словно маленький ребёнок, которому забыли купить шоколад… Стоп! — Какого черта ты несёшь? Какое тату, какой эскиз?! — Оу, — он ухмыльнулся, — так ты ничего не помнишь, Джерард? — Помню чт… — я не договорил. Потому что я вспомнил. Вспомнил вчерашний день. И если честно, лучше бы я этого не делал. То ли сегодня какие-то очередные магнитные бури, то ли завтра на нашу землю упадёт гигантский метеорит, то ли еще какая чертовщина, но ни на одном уроке у меня не получилось сосредоточиться даже на процентов пятьдесят—шестьдесят. Да что уж там, у меня не то чтобы сосредоточиться, мне даже усидеть на стуле было сложно. При этом мозг мой работал как-то заторможенно (что кстати не мешало ему то и дело подсовывать мне такие ненужные сейчас отрывки событий, произошедших каких-то там двенадцать часов назад). Вчера я наделал слишком много глупых вещей в полубессознательном состоянии. Например, показал Фрэнку свои картины. Именно они были за дверью в углу моей комнаты, которую я позволил ему открыть. Я не показывал те картины никому. Ни одной живой душе. Никому, кроме него. Мы виделись несколько раз за жизнь, разговаривали и того меньше. Можно сказать, мы были незнакомцами друг другу, но тем не менее он (а не кто-либо другой, кого я знал лучше и иногда общался (к примеру, какой-нибудь Пит, с которым мы иногда зависали после школы раньше) был в моей комнате, открыл самое потаённое место в моем доме и, возможно, жизни (я действительно жил искусством). Он. Фрэнк-Черт-Бы-Тебя-Побрал-Айеро. Список самых идиотских поступков в моей жизни действительно пополнился обещанием нарисовать Фрэнку эскиз для его новой татуировки. Помню, мы лежали на жёстком полу, лениво передавая друг другу косячок, а он говорил про то, как ему нравится наносить рисунки на своё тело. Каждая его тату (по его словам) имела какое-то значение. Даже если изначально Фрэнк просто психанул и пошёл в ближайший салон наколоть какую-нибудь херню, со временем картинка приобретала смысл. Так уж сложилось, что я до ужаса боюсь иголок (но люблю пирсинг и тату), поэтому я слушал его с некой завистью. И черт, да, я сказал, что придумаю ему тату. Отвратительный сегодня день, клянусь. На потрескавшемся дисплее телефона горели цифры 16:17. Фрэнк-Мистер-Я-Заебу-Любого-А-Особенно-Джерарда-Уэя с широченной улыбкой заверил меня, что явится ко мне в полпятого и не отстанет, пока я не выполню обещание. На самом деле меня очень даже напрягает частота наших встреч. Вчера вот вообще все было слишком… эмм… просто слишком. Я отметил про себя, что на моих джинсах протерлась очередная дырка на коленке. Я неестественно полулежал на кровати и от нечего делать ковырял дырку ногтем. Внезапно появилось желание подкрасить его — чёрный лак почти стерся. 16:22. Мне кажется, я переживаю. Блять, ну вот какого черта я чувствую какие-то неподходящие чувства в неподходящее время? Наверное дело в том, что сейчас я абсолютно трезвый и чистый, мои зрачки не расширены, а глаза не расфокусированы. Я полностью адекватен (ну, если не брать в расчёт мои совершенно не к месту трясущиеся руки, которые мне было некуда деть, и я зажал их между коленями, чтобы хоть как-то унять дрожь), и в этом полностью адекватном состоянии собираюсь обращаться с Фрэнком Айеро. Ебанутым Фрэнком Айеро. С Фрэнком-От-Меня-Хер-Знаешь-Что-Ожидать-Айеро. 16:27. Звонок в дверь. И ещё один — наверное, на всякий случай. Собираюсь с силами. Встаю. Спускаюсь на первый этаж. Выдыхаю. Рывком открываю входную дверь. — Привет. Да, это просто Айеро. — Заходи, черт бы тебя побрал, — на его губах застывает ухмылка. — Какой ты не гостеприимный, Джи. — А ты слишком привередливый. Пошли, закончим со всем побыстрей, и ты свалишь, а то уже меня достал, — неправда. Я не чувствовал отвращения или жуткого раздражения рядом с ним. Просто что-то непонятное. А я не люблю непонятности и неоднозначности, уж слишком много такого в моей жизни. Так что я решил не забивать этим голову и поплёлся на второй этаж, в пол уха слушая разговоры Фрэнка о нашем доме. — Садись, чтоли, —неуверенно предложил ему я, и он с удовольствием уселся на кровать у стены. — Ты вообще что хочешь то? И где? — Итак, — торжественно начал Фрэнк. — я понятия не имею, что хочу набить, — я разочаровано хмыкнул. — Но! Я знаю где. На груди. Ну вот, этого ещё не хватало. Голого парня в моей комнате. Мама бы очень обрадовалась, увидев такую картину. Она должна приехать вечером, веря вчерашней записке. Ладно, время ещё есть. — Хээй, — перед моим лицом защелкали пальцы с таким же облезлым, как и у меня, маникюром, — ты там чего? — Ничего. Ну давай раздевайся тогда, — я как-то совсем не заметил, как ушёл в свои мысли. — Че? — Блять, тату же на груди, вот и снимай футболку. Он как-то странно улыбнулся и стянул большую футболку со стертым принтом какой-то там группы. Я сглотнул. Всё-таки не каждый день приходится рисовать на голой груди парня, которого едва знаешь и встречался с ним исключительно в обдолбанном состоянии. — Джер, забабахай что-нибудь вот тут, — Фрэнк обвёл пальцем зону кожи, которая являлась местом для моего рисунка, и я молча кивнул. Нужно было подумать, что нарисовать. Прошло около четырёх минут, а я тупо сидел и пялился на Айеро. Нет, ну серьезно! У меня не было ровным счетом никаких идей. А этот ублюдок лежал на кровати и никак не пытался мне помочь. — Айеро, — решительно обратился к нему я. — если ты не дашь мне хоть малейшую наводку, я нарисую тебе хер на всю грудь. И не жалуйся потом. — Ну Джии, я действительно не знаю, — Фрэнк состроил щенячьи глазки и воззрился ими на меня. — Я просто хотел, чтобы на моем теле было бы что-нибудь в память о тебе. Ахуеть. — Тогда почему бы тебе просто не набить мои инициалы, придурок. — но я уже придумал кое-что. Кожа Фрэнка была тёплая и гладкая. Я чувствовал это, пока водил рукой с зажатой в ней гелиевой ручкой по его груди, старательно вырисовывая на ней змею. Может быть это и было банально, но Фрэнк сам сказал, что ему было плевать, так что я имею полное право на свободу фантазии. Рисовал я не особо долго (может минут двадцать) (ну, или тридцать), но пол тела все равно успело затечь. Оно и ясно — сидел я в отвратительно-дерьмово-неудобной позе: коленями на твердом (хоть и покрытым ковром) полу. Айеро же гордо восседал на моей кровати. Мудак. Но я продолжал рисовать. Делать то больше и нечего, знаете ли. Наступило время головы змея, которая, по моей задумке, должна была быть самой притягивающей во всей татуировке. А значит, и самой трудной в исполнении. Я слегка передвинул руку с ручкой и приступил к завершающей части змеи. *** Прошло, может быть, ещё минут десять—пятнадцать, и я закончил. — Ну смотри, — я облегченно выдохнул, стряхивая напряжение с руки. Фрэнк встал на ноги и, посмотрев по сторонам, подошёл к зеркалу в углу комнаты. — Нихера себе! Джи! У тебя блять талант! — Айеро посмотрел на меня светящимися от счастья глазами, пересёк комнату парой больших шагов, встал прямо передо мной и неожиданно поцеловал. Блять! Его чертовы губы прижались к моим как-то очень нежно, чтоли… Он, правда, быстро отстранился, и поцелуй этот получился очень коротким. — Спасибо, Джи, я пойду. И он ушел. Просто, черт возьми, ушел, больше ничего мне не сказав.