Tonight is the night I die

Я посмотрел на потрёпанный календарь-магнитик, висевший на холодильнике в нашей кухне. Сегодня ровно одиннадцать дней, как в моей жизни все подозрительно спокойно. Айеро не пристает ко мне на переменах, не давит со всей силы на дверной звонок, да и вообще не появляется. В школе о нем также никто не слышал. Это пиздецки странно. У Фрэнка вроде как куча друзей-знакомых, и на каждой перемене они сбиваются в группки по несколько человек и взволнованно обмениваются мыслями насчёт него. Чертов фан-клуб. Почему-то некоторые (самые активные) его участницы решили направить курс на меня и среди дня неожиданно сваливались мне на голову с очередными расспросами про Айеро. Например во вторник где-то после третьего урока ко мне подошла Ханна (фамилию, хоть убейте, не помню) — девушка в парадоксально короткой юбке, с длинными выжженными волосами и устрашающим макияжем. — Эй, ты вроде Уэй? — Смею предположить, — язвлю. — Ты не знаешь ничего о Фрэнке? — грозно смотрит на меня сверху вниз, и мне становится не по себе. — Нет, и от этого не страдаю, — она зло фыркнула. Было видно, что я ее раздражаю. — А с чего ты взяла, что я могу что-то о нем знать? — Он же таскался за тобой чуть ли не по всей школе, — Ханна скривилась. — я думала, вы типа общаетесь. Или я ошибалась? — Ошибалась, — мрачно подтвердил я, наблюдая за ярко-розовым пузырем жвачки, который она выдула. — Ладно, свободен. — и она гордо удалилась, виляя округлыми бедрами. Я могу сказать только то, что она до чертиков противная. А, нет, я могу сказать кое-что ещё — какого дьявола? Теперь возле меня будут ошиваться поклонники Айеро, только потому что он якобы «таскается за мной чуть ли не по всей школе»? Что за блядство! Да я терпеть этого типа не могу, а тут уже, видимо, решили, что мы сладкая парочка. Просто, черт возьми, слов нет. *** Если закрыть глаза и представить, что этой ситуации не было, и она всего-навсего приснилась мне, то одиннадцать дней без Айеро были действительно скучны и обыкновенны. Моя жизнь вернулась на круги своя, как говорится. Когда мама приехала вечером дня, ознаменовавшимся приходом Фрэнка, эскизом для татуировки и странным поцелуем, она не заметила ничего выдающегося во мне и моем поведении. Хотя на самом деле со мной творилась какая-то чертовщина. После того, как Главный-Мудак-Во-Всем-Мире-Айеро чуть ли не бегом покинул мой дом, я, словно в тумане, прибрался в комнате, стирая все потенциальные улики, такие как недокуренные косяки, свернутые бумажки и сигаретный пепел, которым была покрыта добрая треть ковра в моей комнате. Ковер очень мягкий и приятный, с густым ворсом. Когда ложишься на него, можно почувствовать, будто прямо сейчас ты на невесомом облаке. Паришь где-то далеко-далеко, где нет ни проблем, ни переживаний. Там нет ничего. Только расслабление, такая, знаете, эйфория. — Ох, Джи, дорогой, как ты? — мама влетела ко мне в комнату, прямо-таки излучая счастье. — Прости, что так внезапно уехала. Я хотела позвонить тебе, но у меня какая-то ерунда с телефоном. Наверное, придётся покупать новый. — У меня все хорошо, мам, — «хорошо» это явно не то слово, которым бы я сейчас описал своё состояние, — Ничего страшного со мной не случилось, не волнуйся. — а может случилось? — Рада это слышать, — она улыбнулась. — Ты не голодный? Ох, это точно нет. Меня тошнит от любого упоминания еды, хотя, кажется, за последние двое суток в моем животе побывала лишь пачка дешевых крекеров из автомата в школе. — Нет, спасибо, — пытаюсь выглядеть естественно. — Я думал порисовать, ты не против? — Ухожу-ухожу, — слава богу, она сразу поняла, к чему я клоню. Иногда я думаю, что моя мать не так уж и плоха. Этой же ночью я стою на самом мягком в мире ковре голыми ногами, зарываясь пальцами в ворсинки. В двух сантиметрах от моих ног приземлилась горстка пепла, сорвавшись в зажатой между указательным и средним пальцами сигареты. Мне холодно. Ветер из настежь открытой форточки неприятно бьет в лицо, колюче расползается по телу, забирается под футболку. Глаза мои почему-то мокрые, и я осознаю, что плачу. Слёзы неприятно щекочут лицо, но мне не хочется их вытирать. Если подумать, меня не хочется делать абсолютно ничего. Мне хочется исчезнуть. Конец сигареты тлеет в два раза быстрее, пока я делаю глубокую затяжку. Дым пропитан печалью, он обволакивает меня, залетая в ноздри в мозг, а потом и в душу. Звёзд в эту ночь не видно, хотя обычно ими усыпано все небо. У вас была нелепая детская мечта сосчитать все звёзды? У меня была. Я даже начал это делать. Нашёл телескоп, установил, сосчитал половинку половины, а потом что-то сломалось. Может в мире, а может во мне. Я сосчитал половину половины звёзд, а потом сдался. Сдался на очень долгое время. Может навсегда, а может… Сигарета дотлела и неприятно обожгла мне палец. На улице светает, скоро вставать. *** Я говорил, что все слишком спокойно. Так вот, я договорился. Спокойными в общей сложности были пятнадцать дней. А потом в школу пришёл Стив и заявил, что у него планируется грандиозная тусовка в честь Хэллоуина в эту субботу — завтра. Держу пари, у вас сложилось мнение, что Джерарда Уэя никогда не звали на грандиозные тусовки, но это было не так. Я присутствовал почти на каждой из них, и это действительно странно. Не знаю, что уж пришло в голову парням в моей школе, но из раза в раз они приглашали меня, а я приходил. И я не собирался делать эту субботу исключением из правил. Вечеринки были привычными для меня. На самом деле, они не отличались друг от друга практически ничем. Единственное, что могло добавить разнообразия — девушка или парень, с которыми я грязно трахался в комнатах на втором этаже. Я часто задаюсь вопросом, почему прихожу туда. И если честно, я не знаю. Не понимаю. Меня уже порядком тошнит от всего, происходящего на среднестатистической тусовке американских подростков, но я исправно посещаю их, отмечая каждый раз незаметной серенькой галочкой в голове. Это как собрания анонимных алкоголиков. Только здесь никто не делает вид, будто хочет что-то изменить. В целом эта пятница оказалась самой обыкновенной. Кроме известия о завтрашней вечеринке ничего интересного не произошло. И, к счастью, (или к сожалению?) обошлось без Фрэнка. Утром субботы я не испытывал ни малейшего воодушевления, как это было в первые разы, когда я ходил на вечеринки, устраиваемые моими знакомыми. От меня до нужного дома идти порядка двух кварталов, и быть там нужно через четыре часа. Черт, чем можно заняться? Выпить сейчас и прийти уже навеселе? Нет, не лучшая идея. К наркотикам сейчас прикасаться тоже не хотелось, мне будет их предостаточно сегодняшним вечером. Взгляд невольно упал на тюбики краски, разбросанные по полу в левом углу комнаты. Нет. И я просто пошёл в душ. *** В шкафу, как назло, не было ровным счетом ничего. Какие-то невзрачные футболки, растянутые годами нóски, синие и чёрные джинсы, груда сваленных рубашек. Ну и черт с ним, я всё-таки собираюсь на обыкновенную пьянку. И вот я стою перед зеркалом в почти новых джинсах с торчащими коленками и заношенной футболке с потертой надписью Misfits и отрешенно себя рассматриваю. Пойдёт — решаю. Спустя семь выкуренных сигарет, пару прослушанных пластинок и один бутерброд с арахисовым маслом я выхожу из дома. На улице кипит жизнь, вечер пятницы всё-таки. Нужный мне дом я узнаю сразу. Вокруг него криво припаркованы дорогие машины без крыши, которые обычно дарят подросткам родители. В окнах дома горит синеватый свет, колонки разрываются музыкой. Пара людей махнула мне рукой, пока я подходил, и я кивнул им в ответ. — Джерард, ты пришёл! Рад тебя видеть. Проходи, напитки на кухне, все остальное тоже, — встретил меня у дверей Стив. — Да, спасибо. Внутри дома громко. Очень громко. По стенам расползлись классические парочки, неизменно присутствующие на каждой вечеринке. Руки скользят по телам, губы прижимаются друг к другу. Спустя несколько стаканов количество таких пар увеличится, вот увидите. Я останавливаюсь у кухонного стола. На нем в ряд выставлены различные напитки: от дешёвого пива до виски. Решаю начать с пива и беру холодную бутылочку Хугардена. Так, с алкоголем пока решено, что насчёт чего-то покрепче? Кручу головой по сторонам. О, а вот и Дейв — парень, у которого найдётся все, абсолютно. — Привет, чувак, тебе как обычно? — Да, Дейв, как всегда. Под «как всегда» подразумевается несколько косяков и зип-лок с двумя таблетками ЛСД. На вечеринках я предпочитаю именно его. Отдаю ему деньги и забираю чёрный пакет, в который Дейв обычно складывает заказы. Я сижу на краю кожаного дивана, затягиваясь травкой и делая глоток из запотевшей бутылки, когда со мной заговаривает совершенно не симпатичная по моему мнению девушка. Честное слово, вижу ее первый раз. — Привет. Я Сара, а как твоё имя? — Джерард, — отвечаю односложно. — Ой, необычно, — улыбается она, и ее улыбка кажется мне очень раздражающей. — наверное первый раз встречаю человека с таким именем. Слушай, там наверху есть одна комната, не хочешь посмотреть? Что ж, необдуманный секс был моим коньком, и было бы странно отступить от традиции сегодня. — Хочу. Но позже, посидишь со мной? — нужно было докурить косяк. — Конечно, — и она усаживается мне на колени. Мы целуемся. Я и не успеваю опомниться, как снова целую ее на лестнице, а потом возле самой двери комнаты, о которой говорила Сара. Она жмётся ко мне, кладёт мои руки себе под коротенький топ, и я нашариваю застёжку лифчика вслепую. —Джи! — блять, только не сейчас. — С кем ты там? О, привет, Луиза. — Сара, — зло перебивает его девушка, отрываясь от меня и со злостью глядя на чертового Фрэнка Айеро, стоящего перед нами. — Ну конечно, Сара, — улыбается этот ублюдок. — Скажи нам, Сара, сколько членов побывало в твоём рту перед тем, как ты пошла целоваться с Джерардом? Сара задыхается от возмущения, загнанно смотрит то на меня, то на Фрэнка. — Джерард, это не то, о чем ты подумал! Правда! — в ее глазах блеснули слёзы, и она бросилась вниз по лестнице, расталкивая толпу. Я перевёл взгляд на Айеро. Вот и он. — Объясни мне, черт возьми, зачем ты сделал это? — Ну, она мне не нравится, — просто ответил он, все ещё улыбаясь. — Тем более она хотела просто потрахаться с тобой. — А если я тоже хотел трахнуть ее? Что в этом такого? А ещё блять, ты не думал, что это не твоё дело? — как же этот ублюдок меня раздражает! — Спасибо, теперь мне придётся искать кого-то другого. Или, быть может, ты предлагаешь мне переспать с тобой? Он посмотрел на меня странно серьезно, подошёл ближе, а я уже пожалел о своих словах. — Может и предлагаю… И он поцеловал меня во второй раз. Жестко, развратно, языком задвигая мои губы. Я что-то промычал, но злость, поднявшаяся во мне, поднималась и поднималась, кипя и бурля. Я разомкнул губы, стараясь вложить в этот поцелуй все эмоции, что только были во мне. Фрэнк подтолкнул меня к двери, нашарил ручку за моей спиной, а через полминуты уже стаскивал мою футболку, прижав меня к кровати. Я чувствую его до безумия горячие губы на своей шее, и дыхание становится тяжелее. Руки не слушаются, когда я стараюсь снять с него одежду. — Ты спал с парнями? — спрашивает Фрэнк, в перерывах между словами выцеловывая мои ключицы. Я неожиданно выгибаюсь на кровати (чертова эрогенная зона!) и отвечаю, изо всех сил пытаясь сдержать стон: — Да, да… давай быстрее… Фрэнк стягивает остатки нашей одежды и окидывает меня взглядом. — Ты бы знал, насколько горячо выглядишь сейчас, Джи, — и ещё один обжигающий поцелуй, от которого у меня начинает кружиться голова. От стона, который вырвался у меня, когда Айеро сжал мой член, мне становится стыдно, до того он громкий. Но Фрэнку, кажется, нравится, судя по его участившемуся дыханию. Он подтягивает мои бёдра к своим, трется о них, а мое возбуждение начинает приносить боль. Мне не хочется ждать, и я притягиваю его руку к своему рту, обхватываю два пальца губами, скольжу по ним языком. — Ох, блять… — выдыхает Фрэнк, а я улыбаюсь. Теперь мне больно, даже очень. Айеро старается двигать пальцами медленно, и я благодарен ему за это. Я всего пару раз был снизу, и сейчас меня будто разрывает изнутри, до того непривычно и неприятно мне это чувство. Фрэнк целует меня, свободной рукой скользя по моей груди, задерживаясь на сосках. Мои руки же отчаянно цепляются за его спину, на которой наверняка останутся красные полосы. Он прикусывает мою нижнюю губу, и это до чёртиков приятно. Я чувствую себя лучше и говорю Фрэнку «Давай». Он входит в меня до безумия медленно, и я удивляюсь, как он сдерживает себя, ведь он возбуждён не меньше меня. Все вокруг застывает на те несколько минут, что Фрэнк растягивает меня своим членом и даёт мне привыкнуть. — Черт, двигайся… — выдыхаю я, восстанавливая дыхание. Он опускает руки на мои бёдра и делает первый осторожный толчок. — Блять, в тебе так горячо, — с его губ срывается низкий стон, и он припадает ими к моей шее, прикусывая кожу на ней. — Двигайся, говорю!.. Мне очень жарко, все ниже пояса горит огнём возбуждения. Фрэнк смотрит мне в глаза пару секунд, а потом, наконец, начинает. Дальше я теряюсь. Происходящего со мной слишком много для того, чтобы разбираться в этом и раскладывать по полочкам ощущения. Стоны Фрэнка сливаются с моими и звучат очень развратно, отражаясь от стен комнаты и выскользая из неё. Я не могу понять, где именно находятся руки Айеро — кажется, они везде. Его горячие ладони скользят то по моей груди, то по бокам, то сжимаются кольцом на шее. После последнего я вскрикиваю, меня будто прошило искрой. — Да, да, сильнее… — Фрэнк удивлённо хмыкает, но послушно усиливает хватку. Поцелуи огненными цветами расползаются по моей коже, отдаваясь возбуждением в член, а толчки становятся сильнее. Айеро будто душу хочет вытрахать из меня. Я притягиваю его к себе и жестко целую, прокусывая нижнюю губу почти до крови. Фрэнк стонет и, закинув мои ноги себе на плечи, делает последний глубокий толчок. Оргазм, который прошиб меня, я запомню надолго. Одеваюсь я моментально, рассеяно провожу рукой по волосам и выбегаю из комнаты, кажется, забыв телефон на кровати. Плевать.